Хроники Странствий

Хроники Странствий

Приключения между главами

То, что осталось за кадром

Поход I: Болото Шепчущих

Месяц третий в Зорглбаре. До финальной битвы.

Болото было плохой идеей.

Вася понял это сразу.

Ещё до того, как провалился по пояс.

Ещё до того, как что-то схватило за ногу.

Ещё до того, как Линра сказала:

«Я предупреждала».

Она предупреждала.

Трижды.

«Болото Шепчущих, — говорила она. —

Там — твари. Там — туман.

Там — люди сходят с ума.

Пойдём в обход. Два дня крюк.

Но — живые».

«Два дня — это долго, — ответил Вася. —

А через болото — полдня.

Логика».

«Логика мёртвых», — сказала Линра.

Вася не послушал.

Теперь он стоял по пояс в жиже.

Жижа была тёплой.

Это пугало.

Жижа не должна быть тёплой.

Если тёплая — значит, что-то внутри.

Что-то живое.

Что-то голодное.

«Не дёргайся, — сказала Линра. —

Трясина. Чем больше двигаешься —

Тем быстрее тонешь».

«А если не двигаться?»

«Тонешь медленнее».

«Это — не помощь».

«Это — правда. Ты хотел правду?»

Вася хотел твёрдую землю.

И душ. И чистую одежду.

И никогда больше не видеть болот.

Но получил — щупальце.

Оно вынырнуло из жижи.

Толстое. Склизкое. С присосками.

Обвилось вокруг ноги.

Потянуло вниз.

«ЧТО ЭТО?!» — заорал Вася.

«Болотный спрут, — спокойно ответила Линра. —

Редкий вид. Обычно — глубже.

Тебе не повезло».

«СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ!»

«Что? Я — на берегу. Ты — там.

Между нами — десять метров жижи.

Если прыгну — утону тоже.

Два трупа вместо одного.

Плохая математика».

Щупальце тянуло сильнее.

Вася ушёл по грудь.

«ЛИНРА!»

«Используй свой дар, идиот!»

Дар. Точно. Дар.

Вася посмотрел вниз.

На щупальце.

На жижу.

На что-то большое под поверхностью.

С глазами. Много глаз.

Смотрели на него.

Голодно.

«Эй, — сказал Вася. — Ты. Осьминог.

Или спрут. Или как тебя там.

Слушай внимательно».

Глаза моргнули.

Слушали.

«Видишь ли, — продолжал Вася, —

Существует философская проблема.

Если болото — это метафора существования,

А ты — болотный житель,

То твоё бытие определяется

Количеством жижи на квадратный метр.

Но жижа — понятие относительное.

Для тебя — дом.

Для меня — кошмар.

А для философского огурца —

Вообще не существует,

Потому что огурец трансцендентен

И отрицает концепцию влажности

В контексте бытербродной гравитации!»

Щупальце — замерло.

Глаза — расширились.

«И БОЛЕЕ ТОГО! — Вася набирал обороты. —

Если принять, что твои щупальца —

Это продолжение твоего эго,

То хватая меня — ты хватаешь

Собственные экзистенциальные сомнения!

Ты не меня ешь — ты ешь СЕБЯ!

Свои страхи! Свои комплексы!

Ты когда-нибудь думал —

Почему ты живёшь в болоте?

Почему не в море, как нормальные спруты?

Может — ты убегаешь?

От чего-то? От КОГО-ТО?

Может — мама-спрут была слишком строгой?

Может — папа-спрут не верил в тебя?

МОЖЕТ — ТЫ НЕ ХОТЕЛ БЫТЬ СПРУТОМ?!

МОЖЕТ — ТЫ МЕЧТАЛ СТАТЬ БАБОЧКОЙ?!»

Щупальце — отпустило.

Спрут — всплыл.

Огромный. Размером с дом.

Восемь щупалец. Шестнадцать глаз.

И все — полные слёз.

«Б-бабочкой... — прохрипел спрут. —

Как ты... как ты узнал?..

Я всегда... я всегда хотел летать...

А мама говорила — спруты не летают...

Спруты — тонут... спруты — едят...

Но я хотел... ХОТЕЛ!..»

Он зарыдал.

Волны жижи расходились кругами.

Вася медленно выбирался на берег.

Линра смотрела — молча.

С чем-то похожим на восхищение.

Или ужас.

Трудно сказать.

«Ты, — сказала она, — только что...

Довёл до слёз болотного спрута.

Монстра, который съел четырнадцать человек.

Заставив его переосмыслить детские травмы».

«Да», — сказал Вася, выжимая штаны.

«Это — пугает».

«Знаю».

«Мне нравится».

«Знаю».

Спрут всё ещё рыдал.

«Может — поговорить с ним? — предложила Линра. —

Успокоить?»

Вася посмотрел на спрута.

Потом — на болото.

Потом — на свои штаны, полные жижи.

«Нет, — сказал он. — Пусть выплачется.

Это полезно. Терапевтически.

Он — двести лет это держал.

Пора — отпустить».

Они обошли рыдающего спрута.

Вышли на другую сторону болота.

За спиной — всё ещё слышались всхлипы:

«Б-бабочкой... я хотел быть б-бабочкой...»

«Как думаешь, — спросила Линра, —

Он будет в порядке?»

«Не знаю, — ответил Вася. —

Но вряд ли он ещё кого-нибудь съест.

Трудно есть — когда осознал

Экзистенциальную пустоту своего существования».

«Это — хорошо?»

«Для путников — да.

Для спрута — посмотрим».

Они шли дальше.

В тишине.

Если не считать далёкого:

«...бабочкой... мама была не права...»

Поход II: Гора Говорящих Камней

Месяц четвёртый. Вася, Линра, Дорвин.

«Почему — Говорящих?» — спросил Вася.

«Потому что камни говорят, — объяснил Дорвин. —

Древняя магия. Камни здесь — живые.

Ну, не живые. Но — разумные.

Ну, не разумные. Но — говорящие.

Ну, не говорящие, но—»

«Я понял, — перебил Вася. — Камни. Говорят».

«Именно».

Тропа вела вверх.

Узкая, крутая, опасная.

С одной стороны — скала.

С другой — пропасть.

Внизу — облака.

Или туман.

Или что-то третье, притворяющееся облаками.

Первый камень заговорил на втором часе подъёма.

«Эй, — сказал камень. — Толстый».

Вася остановился.

Посмотрел на камень.

Обычный серый валун.

С чем-то похожим на лицо.

Каменное лицо. С каменной усмешкой.

«Ты — толстый, — повторил камень. —

Не дойдёшь. Упадёшь. Сдохнешь.

Зачем идёшь? Дурак».

«Он оскорбляет меня?» — уточнил Вася.

«Они все оскорбляют, — ответил Дорвин. —

Это — их функция. Испытание духа.

Древние маги так развлекались.

Заколдовали камни — говорить гадости.

Тысячи лет назад. До сих пор работает».

«Толстый! — подтвердил камень. — Жирный!

Лысеющий! С животом!

Неудачник! Лузер! Никто!»

«Он хорошо информирован», — заметила Линра.

«Камни — видят всё, — объяснил Дорвин. —

Они тут тысячи лет.

Насмотрелись на людей.

Знают — как задеть».

Вася посмотрел на камень.

«Слушай, — сказал он, — булыжник.

Ты — камень. Я — человек.

Ты тут лежишь тысячи лет.

А я — иду. Двигаюсь. Живу.

Через сто лет ты всё ещё будешь тут.

А я — нет. Но я проживу эти сто лет.

А ты — пролежишь.

Кто из нас неудачник?»

Камень замолчал.

Надолго.

«Ладно, — сказал он наконец. —

Неплохо. Для мешка мяса.

Проходи».

Вася пошёл дальше.

Второй камень был злее.

«Твоя мать тебя не любила, — сказал он. —

Поэтому ты здесь.

Бежишь от правды.

Бежишь от себя.

Жалкий».

Вася остановился.

«Моя мать, — сказал он спокойно, —

Звонила мне каждую неделю.

Спрашивала про внуков.

Которых у меня не было.

И про работу. Которую я ненавидел.

И про жизнь. Которой не было.

И знаешь что?

Она любила меня.

Несмотря на всё.

Несмотря на моё нытьё.

Несмотря на моё разочарование.

Она любила — безусловно.

Как матери любят.

Ты — камень.

Ты не знаешь, что такое любовь.

Ты знаешь только — как лежать.

Тысячи лет.

В одиночестве.

Без любви.

Кто из нас — жалкий?»

Камень молчал.

Очень долго молчал.

«Проходи, — сказал он хрипло. —

И... извини. За мать.

Это было — лишнее».

Третий камень был умнее.

Он не оскорблял.

Он — спрашивал.

«Зачем идёшь?» — спросил камень.

«Победить Тьму».

«Зачем?»

«Спасти мир».

«Зачем?»

«Потому что... правильно».

«Кто решил, что правильно?»

Вася задумался.

«Я, — сказал он. — Я решил».

«Почему твоё решение — правильное?

Может — Тьма права?

Может — мир заслуживает смерти?

Может — ты ошибаешься?»

«Может, — согласился Вася. —

Может — ошибаюсь.

Но я решил — попробовать.

Не потому что уверен.

Потому что — выбрал.

Выбор — это свобода.

Даже если — неправильный.

Даже если — больно.

Я выбираю — верить.

Что могу сделать лучше.

Что слова имеют силу.

Что даже камень — может измениться.

Ты же изменился?

Не оскорбляешь — спрашиваешь.

Значит — рос. Учился.

За тысячи лет.

Значит — изменение возможно.

Для камня.

Для человека.

Для Тьмы».

Камень молчал.

«Интересный ответ, — сказал он наконец. —

Давно не слышал интересных.

Проходи. И — удачи.

Тебе понадобится».

«Спасибо».

«Не за что. И — эй».

«Да?»

«Там наверху — Главный Камень.

Он — другой. Не злой. Не мудрый.

Он — грустный.

Очень грустный.

Тысячи лет грустит.

Может — поговоришь с ним?

Мы — волнуемся.

Он — наш друг.

Единственный, кто понимает».

Вася посмотрел наверх.

На вершину горы.

Где что-то темнело.

Большое. Неподвижное.

«Поговорю, — сказал он. — Обещаю».

Главный Камень был огромным.

Размером с дом.

С лицом — грубо высеченным.

Как будто кто-то пытался —

Но не закончил.

Глаза — закрытые.

Рот — молчащий.

Тысячи лет — тишины.

«Привет, — сказал Вася. — Я — Вася.

Мне сказали — ты грустный.

Хочешь поговорить?»

Камень молчал.

«Я подожду, — сказал Вася. —

Никуда не спешу.

Ну, спешу. Мир спасать и всё такое.

Но — подожду.

Ты — важнее».

Он сел рядом.

Линра и Дорвин — тоже.

Молча.

Ждали.

Час.

Два.

Три.

Солнца садились.

Оба.

И тогда — Камень открыл глаза.

«Ты — настоящий?» — спросил он.

Голос — как горный обвал.

Низкий. Древний. Усталый.

«Настоящий, — ответил Вася. — А что?»

«Многие приходили. За тысячи лет.

Некоторые — разговаривали.

Но — не со мной.

Со своим отражением.

Со своими страхами.

Я был — фоном.

Декорацией.

Никто — не спрашивал — как я».

«Как ты?»

Камень закрыл глаза.

Открыл снова.

«Устал, — сказал он. —

Очень устал.

Я — не должен был быть камнем.

Я — был человеком.

Давно. Так давно.

Маг. Великий маг.

Хотел жить вечно.

Превратил себя — в камень.

Вечность. Как хотел.

Но — не жизнь.

Камни — не живут.

Камни — существуют.

Это — разное».

«Хочешь — обратно?»

«Нельзя. Заклинание — необратимое.

Я это знал. Когда делал.

Думал — справлюсь.

Не справился.

Тысячи лет — не справляюсь».

Вася думал.

«А если — не обратно?

Если — вперёд?

Ты — камень. Но — разумный.

Ты — говоришь. Думаешь. Чувствуешь.

Может — это тоже жизнь?

Другая. Странная.

Но — жизнь?»

«Я — не двигаюсь».

«Горы тоже не двигаются.

Но они — живые.

Растут. Меняются.

Миллионы лет — но меняются.

Ты — часть горы теперь.

Может — это твой народ?

Твоя семья?»

Камень молчал.

«Другие камни — они же разговаривают?

Они — твои? Ты их создал?»

«Да. От одиночества.

Заколдовал — чтобы говорили.

Хоть кто-то — говорил».

«Значит — ты создал жизнь.

Пусть каменную. Но — жизнь.

Ты — их отец.

Они — волнуются о тебе.

Тот камень внизу — просил поговорить.

Сказал — ты друг.

Единственный, кто понимает.

Это — не одиночество.

Это — семья».

Камень молчал.

Долго.

Потом — из каменных глаз —

Потекло.

Не слёзы. Камни не плачут.

Вода. Горная вода.

Чистая. Холодная.

Как — освобождение.

«Тысячи лет, — сказал Камень. —

Никто не говорил — так.

Все — хотели пройти.

Испытание. Награда.

Никто — не останавливался.

Спросить — как я».

«Люди — такие, — ответил Вася. —

Заняты. Спешат.

Забывают — смотреть.

Забывают — слушать.

Забывают — что мир полон тех,

Кто ждёт — просто разговора».

«Ты — не забыл».

«Я — учусь. Каждый день.

Не забывать».

Камень улыбнулся.

Каменной улыбкой.

Впервые за тысячу лет.

«Спасибо, — сказал он. —

Человек по имени Вася.

Ты — изменил меня.

Не обратно. Вперёд.

Как ты сказал.

Теперь — я попробую.

Быть счастливым камнем.

Это — странно звучит.

Но — хочу попробовать».

«Удачи, — сказал Вася. —

Камень по имени...?»

«Горан. Меня звали Горан.

Когда был человеком.

Теперь — снова буду.

Горан.

Спасибо, что напомнил».

Они спускались в молчании.

Камни внизу — молчали тоже.

Но — по-другому.

Не зло. Не мудро.

Тепло.

«Спасибо, — шептали они. —

Ты — помог нашему отцу.

Он — улыбнулся.

Мы — не видели этого.

Никогда.

Спасибо».

Вася кивал.

Шёл дальше.

«Ты, — сказала Линра, —

Только что исцелил тысячелетнего мага,

Превращённого в камень.

Разговором.

Это — ненормально».

«Знаю».

«Мне нравится».

«Знаю».

Поход III: Лес Забытых Имён

Месяц пятый. Неделя до финала.

Лес был — странным.

Деревья — обычные.

Тропа — обычная.

Птицы — обычные.

Но — имена.

«Как тебя зовут?» — спросила Линра.

«Меня зовут... — Вася запнулся. —

Меня... как?

Я не помню.

Как меня зовут?»

«Лес Забытых Имён, — сказал Дорвин. —

Проклятое место. Древнее.

Здесь — теряешь себя.

Сначала — имя.

Потом — память.

Потом — личность.

Если не выйдешь быстро —

Станешь частью леса.

Деревом. Травой. Ничем».

«Почему мы здесь?!»

«Короткий путь».

«ОПЯТЬ?!»

«Время поджимает.

Зиглорд ждать не будет».

Вася шёл — и чувствовал.

Как — утекает.

Он самый.

Имя — ушло.

Потом — детство.

Потом — мама.

Потом — работа.

Потом — Земля.

Он забывал — всё.

«Эй, — сказала... кто-то. —

Ты как?»

«Я... кто?»

«Ты — герой. Помнишь?

Ты — здесь, чтобы спасти мир.

Помнишь?»

Герой? Мир? Что?

«Говори! — сказала женщина. —

Говори что угодно!

Твой дар — слова!

Пока говоришь — существуешь!

Говори!»

Говорить. Да. Это он умел.

Даже если не помнил — кто он.

«Я... — начал он. —

Я не помню, кто я.

Но я помню — что делаю.

Я несу... что-то.

Странное. Нелепое.

Не помню слово.

Но — помню ощущение.

Когда говоришь — и мир меняется.

Когда слова — становятся силой.

Когда бессмыслица — становится смыслом.

Это — я.

Даже без имени.

Даже без памяти.

Я — тот, кто говорит.

Я — тот, кто меняет.

Я — тот, кто... кто...»

Что-то щёлкнуло.

Внутри.

«Вася, — сказал он. — Меня зовут Вася.

Я — программист из Саратова.

Меня сбил грузовик.

Я попал в другой мир.

У меня дар — нести чушь.

Я иду победить Тьму.

Я — Вася. Я — это я. Я — помню».

Лес — застонал.

Деревья — затряслись.

«Ты — вспомнил, — прошептал лес. —

Как? Никто не вспоминает.

Тысячи лет — никто».

«Потому что я — говорил.

Пока говоришь — существуешь.

Пока существуешь — помнишь.

Это — моя магия.

Белиберда.

Даже ты — не можешь забрать.

Потому что белиберда — не знание.

Это — я сам.

Моя суть.

Мой хаос.

Мой — смысл».

Лес молчал.

«Уходи, — сказал он наконец. —

Ты — слишком странный.

Даже для меня.

Забирай своих. Уходи.

И — не возвращайся.

Пожалуйста».

Они вышли из леса.

Все — помнящие.

Все — целые.

«Это, — сказала Линра, —

Было близко.

Я почти забыла — как держать меч.

А потом — услышала твой голос.

И вспомнила — всё».

«Мой голос?»

«Ты говорил. Не переставая.

Про огурцы. Про вторники.

Про какую-то бутербродную гравитацию.

Полный бред.

Но — твой бред.

И он — спас нас».

Вася улыбнулся.

«Бред — спасает, — сказал он. —

Надо запомнить.

Для мемуаров».

Поход IV: Переправа через Реку Мёртвых

За три дня до финала.

Река была чёрной.

Не вода — что-то другое.

Густое. Медленное.

С лицами под поверхностью.

Тысячи лиц.

Смотрящих вверх.

«Река Мёртвых, — объяснил Дорвин. —

Души тех, кто не нашёл покой.

Плывут — вечно.

Ищут — выход.

Не находят».

«Как переправиться?»

«Паромщик. Только он может.

Но — берёт плату».

«Какую?»

«Разную. Каждый раз — разную.

Что-то ценное.

Воспоминание. Чувство. Часть себя».

Паромщик появился из тумана.

Старик. Очень старый.

В лохмотьях. С веслом.

Глаза — пустые.

Как у тех — под водой.

«Трое, — сказал он. — Хотите на тот берег».

«Хотим, — ответил Вася. — Сколько?»

«С тебя — голос».

Пауза.

«Что?»

«Голос. Твой дар. Твои слова.

На один день.

Пока не доберёшься до крепости.

Потом — верну».

«Но... голос — это всё, что у меня есть!»

«Знаю, — сказал паромщик. —

Поэтому — ценно.

Или — плывите сами.

Река любит компанию».

Лица под водой — улыбались.

Приглашающе.

Жутко.

«Нет, — сказала Линра. —

Он не может без голоса.

Возьми что-то другое.

Мои мечи. Мои навыки.

Что угодно».

«Мне не нужны мечи, — ответил паромщик. —

Мне нужны слова.

Его слова.

Они — особенные.

Они — живые.

Я хочу — послушать.

Хоть немного.

Тысячи лет — тишина.

Тысячи лет — молчание мёртвых.

Дай мне — слова.

И я отвезу».

Вася думал.

«Один день без голоса, — сказал он. —

И — победить Зиглорда.

Без слов».

«Трудно?»

«Невозможно».

«Значит — не хочешь?»

Вася смотрел на реку.

На лица. На паромщика.

На тот берег — где ждала Тьма.

«Хочу, — сказал он. —

Но — по-другому.

Что если — я расскажу тебе?

Прямо сейчас.

Всё, что хочешь услышать.

Самую длинную историю.

Самую странную.

Самую — живую.

И ты — перевезёшь.

Бесплатно».

Паромщик смотрел на него.

Долго.

«Историю, — повторил он. —

Мне давно не рассказывали историй.

С тех пор как я — умер.

Тысячу лет назад.

Или больше».

«Я расскажу, — обещал Вася. —

Такую историю,

Которую ты будешь помнить.

Ещё тысячу лет.

И пересказывать — тем, под водой.

И они — тоже запомнят.

Это — лучше, чем голос на день.

Это — навсегда».

Паромщик думал.

Река — ждала.

Лица — смотрели.

«Рассказывай, — сказал паромщик. —

Посмотрим».

И Вася рассказал.

Про мальчика из другого мира.

Который был никем.

Программистом с залысинами.

Без друзей, без цели.

Про грузовик.

Про падение.

Про пробуждение.

Про дар — нелепый, странный.

Про слова — которые ломают.

И слова — которые лечат.

Про монстров — которые плакали.

Про камни — которые улыбались.

Про лес — который отступил.

Про Тьму — которая была болью.

Про Владыку — который был мальчиком.

Про надежду — которая не умирала.

Он рассказывал — час.

Два.

Всю ночь.

Река — слушала.

Лица под водой — поднимались.

Ближе к поверхности.

Не страшные — внимательные.

Тоже — слушали.

Паромщик — плакал.

Мёртвыми слезами.

Которых не было тысячу лет.

«Это, — сказал он, когда Вася закончил, —

Лучшая история.

Которую я слышал.

За всё время.

За всю вечность».

«Перевезёшь?»

«Перевезу, — сказал паромщик. —

Бесплатно.

И — ещё.

Когда вернёшься — ещё раз.

Тоже бесплатно.

Хочу — услышать конец.

Как — ты победишь».

«А если — не победю?»

«Тогда — расскажешь здесь.

Под водой.

Вечно.

Нам — понравится».

Вася сглотнул.

«Я постараюсь победить».

«Постарайся. Хочу счастливый конец.

Давно не было — счастливых».

Они переправились.

На том берегу — Вася обернулся.

Река — светилась.

Лица — улыбались.

Паромщик — махал веслом.

«Удачи! — кричал он. —

Герой историй!

Удачи!»

Вася махнул в ответ.

И пошёл — к Тьме.

Которая ждала.

Три дня.

Поход V: Дорога Домой

После победы. Возвращение.

Они шли обратно.

Мимо Реки Мёртвых.

(Паромщик — сиял.

«Счастливый конец! — кричал он. —

Я знал! Я верил!

Расскажи ещё раз!»

Вася рассказал.

Три раза.)

Через Лес Забытых Имён.

(Лес — молчал.

Но — не враждебно.

Пропустил — без вопросов.

Даже — извинился.

«За прошлый раз.

Ты — слишком странный.

Уважаю».)

По Горе Говорящих Камней.

(Камни — пели.

Не оскорбления — песни.

Горан — научил.

«Это — лучше, — сказал он. —

Спасибо за идею.

Мы теперь — хор.

Горный хор.

Приходи — послушать».)

Через Болото Шепчущих.

(Спрут — не было.

Но — была записка.

На камне. Корявыми буквами.

«Ушёл. Искать море.

Буду бабочкой.

Когда-нибудь.

Спасибо за разговор.

Твой друг,

Спрут».)

Каждый шаг — воспоминание.

Каждое место — история.

«Ты изменил мир, — сказала Линра. —

Не только Зиглорда.

Всё — на пути.

Каждого, с кем говорил.

Каждого, кто слушал».

«Я просто — разговаривал, — ответил Вася. —

Слушал. Отвечал.

Это не магия.

Это — обычное».

«Это — редкое, — возразила Линра. —

Разговаривать — многие могут.

Слышать — единицы.

Ты — слышишь.

Даже камни.

Даже спрутов.

Даже мёртвых.

Это — дар.

Настоящий.

Не белиберда — сердце».

Вася молчал.

Думал.

«Может, — сказал он наконец, —

Белиберда — это и есть сердце.

Вывернутое наружу.

Странное. Нелепое.

Но — настоящее.

Может — поэтому работает.

Не потому что ломает.

Потому что — открывает.

Двери.

Которые все боятся открыть».

«Философ», — сказала Линра.

«Нет. Программист.

Который слишком много думает.

И слишком много говорит.

Это — профдеформация».

Они шли дальше.

К Старгороду.

К дому.

К будущему.

Которое — начиналось.

КОНЕЦ

«Хроники Странствий»

Приключения между глав

Примечание:

Эти истории — вставляются между главами основной саги.

Показывают — мир шире, чем кажется.

Показывают — каждый встречный важен.

Показывают — победа над Тьмой начинается

С маленьких разговоров.

С простых вопросов.

С готовности — слушать.

Даже камни.

Даже спрутов.

Даже мёртвых.

Особенно — мёртвых.