Хроники темпокорректора Касьяна

На мониторе предательски моргнула метка вызова. «Тринадцатый век, европейское захолустье. Растущая аномалия.»

—Опять эти гении самоучки! — умиротворение хронокорректора Касьяна Предельного пробила волна профессионального отвращения. Он мог бы поклясться, что с каждым веком хронопопаданцы тупеют в геометрической прогрессии.

Лента событий была шедевром идиотизма. Некто Мартин. Сначала играет в святого, лечит смертельные гнойники кашей из хлебной плесени — в век, когда чуму лечат молитвой и кровопусканием. Потом, видимо, заскучав, решает устроить салют. Смешивает селитру, серу и уголь в конюшне — потому что, ясное дело, лучшей лаборатории для синтеза пороха, чем помещение, полное сена и лошадей, человечество не придумало. Полный, тотальный, красивый в своей законченности дебилизм. Сценарий для сожжения на площади был прописан персонажем собственноручно, с подробнейшей режиссурой.

Но костёр был бы лишь малой частью огорчительного финала. Настоящая печаль пульсировала и дрожала кроваво-красной язвой на теле временного континума. Каждый спасённый им крестьянин, каждая крупица пороха, — всё это были гвозди, вбитые в хрупкий лёд реальности. И Мартин с упоением эти гвозди синтезировал и долбил по ним кувалдой.

—Приказ, — голос из терминала был сух, как справка о расстреле. — Нейтрализация аномалии А-147 («Горе-изобретатель»). В данный момент — в подвалах Инквизиции. Приоритет: экстренный вывоз.

Кассий с силой потёр переносицу. Теперь ему предстояло прикинуться «братом Кассием из Ордена Хранителей Летописи»» — что означало надеть власяницу и лезть в век, где мыться грешно, а вши считаются Божьими жемчужинами. Не геройствовать. Не спасать кого не надо. Аккуратно, в перчатках, извлечь занозу.

Он щёлкнул темпоральным компасом с таким чувством, будто собирался не в прошлое, а на дезинфекцию общественного туалета.

—Надо же, никогда такого не было и вот опять! Вытирать сопли взрослому дядьке, который решил, что он крут, да облажался, — мысленно резюмировал он, изогнув губы в гримасе, отдалённо напоминающей улыбку. — а потому что живут моментом, никакого, аномалия меня пожри, чувства хронологической перспективы!

* * *

Камни стен в подвалах Святой Инквизиции были влажными, хорошо и добротно пропитанными конденсатом слез, пота, крови и тяжких грехов тех, кому не посчастливилось сюда попасть.

В неровном свете факелов лицо Мартина выглядело настолько восково-желтым, что можно было бы подумать, что это уже давно не живой человек, а покойник. И это было бы не далеко от истины. Напротив него высилась туша отца Генриха. Жирные руки он спрятал в рукава мантии, а всей позой выражал бесконечное терпение.

—Время надежный союзник, и ведь мы никуда не торопимся, верно? И искатель истины нам в этом конечно же поможет, — отец Генрих кивнул жилистому, угловатому типу, который стоял у хитроумного приспособления, между двумя стальными пластинами которого была зажата рука Мартина до локтя. Это самое приспособление отец Генрих и называл «искателем». Сам Мартин лежал на спине, крепко привязанный к деревянному столбу.

Жилистый тип потянул за рычаг, приделанный к центральному винту «искателя». Пластины сблизились, издавая мерзкий скрежет, железо придавило плоть Мартина и он заорал. Мучитель не останавливался и продолжал давить на рычаг — методично и неторопливо. Захрустели кости и крик Мартина перешёл в вой, а потом он замолк, потереяв сознание от боли. На лбу у него выступила обильная испарина.

—Ну хватит, хватит… Пока хватит — прервал экзекуцию отец Генрих, — полейте-как его водой!

Кто-то из собратьев-инквизиторов взял заранее приготовленное ведро с водой и окатил Мартина.

Мартин судорожно глотнул воздух, и слезы, наконец, хлынули из его глаз, смешиваясь с потом на щеках.

Отец Генрих наклонился чуть ближе. С мягкой, почти отеческой интонацией он обратился к грешнику.

— Теперь, сын мой, давай поговорим. Признайся, откуда ты научился колдовству? И от кого? Назови мне имя твоего учителя.

—Я не колдун! — Мартину было тяжело говорить, от натуги его голос сорвался в хрип. — И я ни у кого не учился.

Отец Генрих вздохнул, и в этом вздохе звучало разочарование, но не удивление.

— Вот как? Не колдун? И никто не учил? Очень удобно. Дьявол, говоришь, сам вложил в тебя знание? Искушал видениями? Шептал по ночам?

Инквизитор снова кивнул жилистому, и тот потянулся к рычагу.

— Нет, подождите! — Мартину не хотелось чтобы его руку снова раздавливали.
Отец Генрих сделал останавливающий жест, и жилистый отпустил рычаг.

— Ладно. Не колдун. А как же дым, который встал над конюшнями? Грохот, что побил стёкла в соборе. Пламя, вырвавшееся из-под земли, будто дыхание преисподней. То, что рождает гром без туч и огонь без костра, — какое имя этому, как не колдовство? Не есть ли это попытка похитить у Господа тайну творения, силу, что принадлежит лишь небесному грому? Кто научил тебя этой адской рецептуре? Откуда у тебя эти дьявольские знания?

* * *

Дверь отворилась без стука. В проеме стоял человек в темном пыльном плаще, без оружия. Он не оглядывался и не суетился, словно темница была для него чем-то привычным и знакомым.

—Ты кто такой? — резко обернувшись спросил Генрих, . — Кто тебя сюда пустил? .

Незнакомец сделал шаг вперёд.

—Зови меня брат Кассий, из Ордена Хранителей Летописи. Я пришёл за этим человеком, — он указал на Мартина.

Генрих прищурился.

— Что-то я не знаю такого ордена! И тебя я не знаю!
Кассий спорить не стал, а протянул свернутую грамоту с печатями. Свинец печатей папской буллы был тяжёл, как все грехи, и текст не допускал толкований. Полные и безоговорочные полномочия.
— О нас знать не обязательно, — сказал он спокойно. — Более того — знать не следует. Ты передашь мне пленника. И будешь держать язык за зубами.

Генрих открыл рот, чтобы возразить — и не смог. Мысль о возражении вдруг показалась бессмысленной. Утомительной. Почти неприличной. В груди возникло странное чувство — не страх, не благоговение, а ясное, простое понимание: так будет правильно. Так проще. Так надо.

Он кивнул.

— Освободите его, — сказал Генрих стражнику. Верёвки были развязаны, цепи сняты. Мартин едва удержался на ногах, и чуть не рухнул на склизкий пол, но Кассий подхватил его. Они вышли, дверь закрылась, отец Генрих ещё несколько мгновений стоял неподвижно. А когда эти несколько мгновений наконец прошли, он ничего не помнил. Ни про Кассия, ни про Мартина. Он только подумал, что уже притомился от этих бесконечных еретиков и пора бы сделать перерыв и подкрепиться.

* * *

Они выбрались из подземелий через черный ход, скрытый за складскими постройками. Ночь уже опустилась на город, плотная и безлунная. Мартин, всё ещё оглушённый внезапной свободой и бледный после долгого заточения, шёл, погружённый в свои мысли. Он не смотрел под ноги и на третьем шаге с глухим чавкающим звуком угодил прямо в центр огромной, полузастывшей навозной кучи.

—Чёрт! — Мартин вскрикнул, выдергивая ногу.

Кассий остановился.

— Здесь надо смотреть под ноги! Вытирай о траву и двигаемся.

—Да кто ты такой?.. — спросил Мартин, отчищая сапог о кстати подвернувшийся куст чертополоха.

—Потом, — ответил Кассий, зажимая нос. — Сейчас — молчи и топай куда я скажу.

Вонь от навозной кучи довольно скоро выветрилась и смешалась с вонью помоев, которые тут выливали на улицу прямо из окон., а остатки навоза скрылись под слоем прочей грязи, которой тут было в достатке. Город уже вовсю жил с ночной жизнью — из-за прикрытых ставен доносились пьяные голоса, по узким улицам шатались подозрительные компании, под ногами хрустел мусор, в котором копошились, попискивая, крысы.

Мартин пару раз чуть не растянулся на скользких булыжниках мостовой, но Кассий всегда вовремя хватал его за шиворот. Мимо прошла городская стража — два дюжих молодца обсуждали количество выпитого накануне. Кассий утянул Мартина в темный переулок — особых поводов опасаться стражников у него не было, но это ребята такие, что лучше держаться от них подальше — с поводом или без.

Из переулка они вышли на другую улицу, миновали спуск и наконец оказались перед приземистым двухэтажным зданием.Над дверью скрипела на ветру деревянная вывеска с изображением разрубленного надвое гуся.

Кассий толкнул тяжелую дубовую дверь. За ней был гул голосов, звон кружек и запах жареного мяса, перебивающий даже навозную вонь. Таверна жила своей жизнью, далекой от сырости подземелий и ночных страхов.

— Веди себя естественно, — шепнул Кассий, снимая капюшон, — тут безопасно, если никуда не лезть.

Внутри они обнаружили шумную компанию из нескольких наёмников, купца с красным носом, и пара чрезмерно смешливых женщин,. На вошедших почти не обратили внимания — путников здесь видели всяких.

Кассий усадил Мартина за стол, заказал похлёбку, хлеб и кружку тёмного эля. Мартин ел жадно, не поднимая глаз, будто боялся, что еду отнимут. Только когда миска опустела, он наконец посмотрел на Кассия.

—Ты так и не ответил, — сказал он. — Кто ты на самом деле?

Кассий пил медленно, маленькими глотками.

—Если ты попытаешься сбежать, — сказал он вместо ответа, — ты умрёшь. Не сегодня — так завтра. Или тебя всё-таки сожгут. Я этого не хочу.

* * *

Они поднялись на второй этаж, в маленькую комнату с узкой кроватью и окном под потолком. Кассий закрыл дверь на засов — аккуратно, без щелчка — и только потом обернулся.

—Ну, — сказал он. — А теперь поговорим.

—Ты знаешь, кто я, — Мартин сел на край кровати, сжав руки.

—Да, — ответил Кассий. — Ты из начала двадцать первого века. Инженер-химик. Не гений, но умнее среднего. Работал с производственными процессами, знал основы микробиологии, читал больше, чем нужно для выживания.

Мартин побледнел. — Это… невозможно.

—Ты оказался здесь случайно, — продолжил Кассий. — Без подготовки. Без инструкций. Сначала ты пытался быть незаметным. Потом увидел, как умирают от заражённых ран. Ты вспомнил про плесень. Про антибиотики, пусть и примитивные. Ладно, сделал бы лекарство для себя. Так ты принялся лечить им крестьян.

— Мне же нужно было проверить действие! — возразил Мартин.Соглашусь! Но плесень — это еще полбеды. — Кассий пнул ногой табурет, тот полетел в угол и прогнал выглянувшую из дыры в полу крысиную морду. — Лечить гноящиеся раны, когда вокруг мрут как мухи, — это даже благородно. Местные клирики скрипели зубами, но терпели, списывая всё на благодать божью. Но потом ты решил, что этого мало. Ты начал смешивать серу, уголь и селитру. Это была ошибка.

Он наклонился вперед, придвинувшись к Мартину поближе.

— Порох, Мартин. Ты дал им гремучую смесь. Взрывчатку. Именно тогда тобой заинтересовалась не просто церковь, а те, кто держит власть по-настоящему. Ты стал стратегическим ресурсом. Оружием. И именно поэтому мы вытащили тебя сейчас, пока тебя не посадили на цепь в каком-нибудь подвале, чтобы ты до конца дней мешал черную пыль под ударами плетей. Пора домой. Канал открыт, переход возможен только в ближайшие сутки.

—Я не вернусь.

Кассий замер, словно не поверив своим ушам. — Что?

—Я сказал, что не вернусь, — голос Мартина окреп. — Кем я был там? Одним из миллионов? «Мартин, перепроверь отчеты», «Мартин, ты забыл оплатить ипотеку», Я был никем. Статистической погрешностью.

Он вскочил с кровати, расхаживая по тесной комнатушке, размахивая руками. Тень от его фигуры металась по стене.

—А здесь… Здесь я нужен. Я важен. Я спасал жизни, Кассий! Я дал им технологии, которые опережают время на столетия. Они смотрят на меня как на спасителя, как на…

—Как на дойную корову с манией величия! — Кассий резко оборвал его, — ты серьезно сравниваешь двадцать первый век с этой дырой? Ты, человек, привыкший к горячему душу каждое утро, к мягкой туалетной бумаге, к стоматологии с анестезией? Ты хочешь остаться в мире, где царапина может убить тебя за три дня от сепсиса, где нет интернета, нет музыки, нет книг, кроме библии, где вши — это норма жизни, а средняя продолжительность этой самой жизни — сорок лет, если повезет? Ты меняешь комфорт, безопасность и знания цивилизации на возможность быть самым умным парнем в деревне дураков? Это не значимость, Мартин, это гордыня. И она воняет хуже твоих сапог.

Мартин остановился и посмотрел на него в упор. Аргументы пролетели мимо, но кое-что другое зацепило его внимание.

— Ты так говоришь о двадцать первом веке, будто только что оттуда. И откуда ты знаешь про мои мысли? Про мою работу? Кто ты такой, брат Кассий?

Кассий тяжело вздохнул. — Тебе не обязательно знать детали, Мартин. Меньше знаешь — меньше шансов вызвать парадокс. Но, как ты уже, наверное, понял… — он криво усмехнулся, — я не совсем брат Кассий из Ордена Хранителей Летописи. И я здесь, чтобы исправить то, что ты натворил.

— И что же такого я натворил?

— Не буду тебя утомлять лекциями про неполезность хаоса альтернативных реальностей, но даже здесь — а ты подумал, что если все местные крестьяне научатся выращивать пеницилин в бочках, то это вызовет такие мутации в местных бактериях, что до твоего 21 века никто не доживёт? А к чему приведет распространение пороха?

— И к чему же? — Мартин похоже готов был поспорить.

— Если ты не вернёшься в своё время — то и здесь ты остаться не сможешь. Ткань реальности уже порвана вокруг тебя. Если её не зашить сейчас, разрыв начнёт расти. Сначала в этом доме появятся тени из других эпох. Потом город начнёт забывать свою историю, смешивая её с той, которую ты принёс. А потом… Потом здесь просто не останется ничего стабильного. Ни тебя, ни меня, ни этого века. Просто дыра, которая притянет что-то похуже нас обоих.
— Я не хотел ничего подобного!
— Никто не хочет, — отрезал Кассий. — Но это уже неважно. Ты свой выбор сделал.

* * *

Он принялся извлекать из дорожного мешка и выкладывать на стол разнообразные предметы. Для начала — шар, размером с крупное яблоко, из темного, почти черного стекла или хрусталя. В его глубине, словно в капле чернил, плавали медленные, тягучие искры серебристого света.

Затем он извлек три тонких жезла из матового серого металла, на концах которых были закреплены не камни, а сложные геометрические фигуры, собранные из того же светящегося материала, что и искры в шаре. Он аккуратно разложил их вокруг шара, образуя равносторонний треугольник.

— Что это? Магия? Колдовство?

— Для дикаря и микроволновка колдовство, — хмыкнул Кассий. Это — темпоральный анкер! И фокусирующие излучатели. Они не колдуют. Они взывают к законам структуры времени-пространства, которые твой век еще не открыл, а этот — уже забыл.

Мартин отразил на лице что-то вроде священного трепета.

Кассий тем временем коснулся пальцем поверхности черного шара. Искры внутри вспыхнули ярко, и по комнате пополз мягкий, пульсирующий гул, который ощущался не столько ушами, сколько костями и зубами. Воздух в центре треугольника, над столом, начал мерцать, как марево над раскаленными камнями.

— Ты не хочешь возвращаться добровольно. Понимаю. Значит, я отправлю тебя принудительно. Это будет некомфортно. Может, даже болезненно. Твой мозг будет пытаться осознать переход, для которого у него нет нейронных путей. Но ты выживешь. Очнешься в своей постели, в своем веке, и будешь помнить всё это как невероятно яркий, кошмарный сон. А здесь… — Кассий обвел рукой комнату, — здесь твой след начнет стираться. Документы исчезнут. Воспоминания людей потускнеют. Конюшня, которую ты взорвал, всегда будет считаться пораженной молнией. Это и есть «зашивание» разрыва.

Мартин отшатнулся к стене.

— Подожди! — вырвалось у него. — Ты не можешь просто… стереть меня! Я же реальный! Я здесь жил, страдал, я что-то изменил!

— И это «что-то» мы сейчас исправим, — Кассий взял в руки один из жезлов и начал медленно поворачивать его, настраивая. Гул нарастал. Мерцание в центре комнаты стало гуще, в нем начали проступать смутные тени — не образы, а скорее ощущения: плоский свет люминесцентных ламп, далекий гул города, запах бетона и выхлопных газов.

Но тут случилось то, чего Кассий предусмотреть не мог.

Воздух в дальнем углу комнаты, не затронутый мерцанием анкера, сгустился сам по себе. Не в марево, а в густой, непроницаемый туман цвета свинцовой тучи. Он возник молниеносно, без гула, без свечения — просто материализовался, нарушая все настройки приборов Кассия.

Из тумана вышли две фигуры в струящихся одеяниях стального цвета, со скрытыми капюшонами лицами. Кассий хотел было схватить жезл и направить его на непрошенных гостей, но на него навалилась волна неподвижности, превратив его почти что в статую — мышцы не слушались, он не мог даже моргнуть.

Мартин выпрямился.

— Долго же вы добирались! — сказал он, и голос его звучал устало, но с явным облегчением. — Я думал, меня уже отправят в этот дурацкий двадцать первый век!
Один из гостей похлопал Мартина по плечу. — Да, хвала Потоку, мы здесь! Были некоторые сложности. Местная инквизиция оказалась не так проста. Но всё миновало! — Да, да, хвала Потоку! — серьёзно повторил Мартин и повернулся к к замершему Кассию. — Спасибо, что вытащил меня от папаши Генриха из его вонючего подвала!

Потом кивнул пришельцам. — Он говорил о разрывах реальности. Это будет проблемой?

Вторая фигура издала короткий, шипящий звук. — Орден всегда паникует из-за разрывов. Они ткачи старого полотна. Мы приносим новую пряжу. Эта ветвь будет стабилизирована и перенаправлена. Теперь это не его забота.

— Тогда пошли, — сказал Мартин и в последний раз бросил взгляд на Кассия. — Не поминай лихом, брат Кассий! Ты просто выбрал не ту сторону истории. Точнее, не тот ее поток.

Все трое шагнули в свинцовый туман. Он сжался, вобрал их в себя и исчез вместе с легким щелчком сжимающегося воздуха. Одновременно погас свет в черном шаре Кассия. Жезлы попадали на стол с глухим стуком.

Кассий наконец обрёл способность двигать мышцами, но вместо каки-то осмысленных действий просто рухнул на колени, давясь кашлем — туман принесенный теми, кто хвалил Поток, был на редкость едким.

Механически, как автомат, он собрал артефакты. В глове он уже прокручивал то, что скажет Магистру. "Горе-изобретатель" — не спонтанная аномалия. Это была операция «Потока»!

«Поток». Самоуверенные утописты. Для них история — не священное полотно, а пластилин для лепки. Они не хранят — «улучшают». Считают Орден Времени замшелыми консерваторами. Их метод — не тушить пожары, а подбрасывать в слабые эпохи «искры прогресса» вроде Мартина. Лечить плесенью в XIII веке? Для них это «посев медицинской парадигмы». Взорвать конюшню с порохом? «Ускорение технологического развития». Их вера в контроль — иллюзия. Они играют в богов с динамитом, не понимая хрупкости причинности.

Его обвели вокруг пальца. Использовали как такси от подвала отцов-инквизиторов до точки экстракции. Он, опытный «чистильщик», следовавший протоколу, оказался пешкой в чужой, наглой игре. Волна унижения, горячая и солёная, подкатила к горлу. Не самодеятельный идиот, а целенаправленная диверсия. «Поток» здесь. В этой ветви. Они активировали аномалию. Для чего? Чтобы укрепить свою агентуру? Чтобы раскачать эту реальность изнутри?

Ярость. На кого? На Мартина? На «Поток»? На самого себя за то, что не раскусил подвох?