Хроники вампирского мира. Первый вампир

Экипаж скрипел. Лошади, нещадно подгоняемые возницей, храпели, тяжело дыша. Возница нещадно хлестал их по лоснящимся от пота спинам и сам вздрагивал от каждого громкого звука. Солнце неудержимо катилось к горизонту, а до конца пути, еще как минимум час бешеной скачки. Из окна экипажа выглянул человек, придерживающий шляпу рукой:

— Быстрее, Густа, быстрее! До темноты мы должны быть на месте!

Ветер уносил его слова, но возница и так знал, о чем кричит гордорожденный. Он делал все, что мог, но лошади устали и даже страх, который они испытывали от груза, лежащего в экипаже, не мог гнать их быстрее.

Виноватым в том, что они могут не успеть доехать до замка, был проклятый мост через реку, к которому они выехали больше трех часов назад. Вернее сказать выехали к тому, что от него осталось - несколько торчащих из воды свай и один пролет по центру. Пришлось разворачиваться и ехать до парома, делая изрядный крюк.

Впереди показалась серая стена Темнолесья, за которым начинались владения герцога Балича. В чей замок они так спешили.

- Эх, не успеем, - заскрипел зубами Густа, - Грань их всех забери, не успеем.

Экипаж нырнул под раскидистые лапы старых дубов, и резко сгустившиеся сумерки обступили его. Совсем рядом ухнул филин, заставив возницу вздрогнуть. Холодок пробежал по его спине, а ладони в кожаных перчатках наоборот вспотели.

- Но-о-о! Родимые! - закричал он, приподнимаясь на козлах и вновь берясь за хлыст.

Лошади из последних сил, рванулись вперед. Темнолесье было не широким и до выезда осталось совсем немного, когда задняя ось экипажа с громким треском переломилась. Экипаж рухнул на дорогу Лошади в панике рванули в сторону, порвали вожжи и устремились в лес. Густа не удержался на своем месте и кубарем полетел вниз больно ударившись спиной о дорогу. Воздух из легких вышибло и он, уставившись на качающиеся ветви деревьев, стал судорожно ловить его ртом.

Из экипажа раздался громкий треск дерева. Донеслись какие-то не понятные звуки, словно там кто-то с кем-то боролся, а затем резко оборвавшийся нечеловеческий вопль.

Густа в ужасе попытался вскочить на ноги, но поясницу прострелила нестерпимая боль и он рухнул обратно.

- Хранители, помогите, - прошептал он, обливаясь слезами от боли, и пытаясь отползти за ближайшее дерево.

Экипаж покачивался, что-то или кто-то внутри громко чавкал и причмокивал. Ничего более страшного, чем эти звуки возница раньше не слышал. И зачем только господин поехал на этот проклятый Юг и потащил его с собой. Чувствовал же Густа, что не к добру это. А когда в экипаж загрузили тот здоровенный, похожий на гроб ящик, от которого так странно пахло чем-то приторно-сладковатым, словно в нем что-то подгнило или забродило, его предчувствие беды усилилось многократно.

- Что в этом ящике? - спросил он гордорожденного, но тот ответил, что ему платят, а остальное не его дело.

И вот оно, к чему привело это не его дело.

Дверь экипажа от сильного удара изнутри слетела с петель и врезалась в дерево.

— А-а-а-а!!! — завопил Густа, обернувшись и увидев, что выскочило наружу. Нечто, выше его ростом, покрытое шерстью, с огромными острыми ушами и торчащими из окровавленного рта клыками, уставилось на него красными, как у кролика, глазами. "Так вот, что было в том ящике", - мелькнула мысль в голове Густы.

А затем зверь одним прыжком оказался рядом, раззявил пасть и вонзил клыки ему прямо в лицо. Язык, острый как бритва, пробил переносицу, проник в голову и свернувшись в трубочку стал высасывать мозг. Раздалось жадное, голодное причмокивание. Покончив с этим делом, чудовище выпило из уже мертвого тела почти всю кровь и скрылось в лесу, направившись туда же, куда убежали лошади.

***

Эмар иб Алих, молодой человек двадцати двух лет отроду, шел по обочине, крепко ударяя в землю витым деревянным посохом. В пути он был уже не одну неделю, запасы взятые из дома давно истощились и пищу приходилось покупать у местных варваров. Пища в основном была жирная, недожаренная или наоборот пригорелая.

На ночлег он старался останавливаться у простых крестьян, просясь на сеновал, так как в их домах, в которых они жили вместе с домашней скотиной, воняло невообразимо. А в трактирах, которые конечно же попадались ему по дороге, помимо не приятных запахов, царил стойкий алкогольный дух. От него Эмара просто выворачивало. Ибо он никогда не прикасался к спиртному.

Но Эмара не страшили трудности. У него была цель, к которой он шел не смотря ни на что. Издревле его Аммассаит преследовал ночных чудовищ, которые высасывали кровь из людей. Массаиты называли их уампири, что в дословном переводе звучало как "ночной пьющий". И вот один из них скрылся далеко на севере. Еще никогда, никто из уампири не забирался так далеко. В этих землях люди даже и не ведали о их существовании и не представляли, что это за чудовища. По-этому старейшинам пришлось быстро принимать решение. В Аммассаите всего лишь двадцать восемь бойцов и за каждым из них закреплена своя территория, которую он охраняет. Убрать хотя-бы нескольких из них означало дать шанс уампири на размножение. По-этому решили послать одного массаита, но лучшего из лучших. Им и был Эмар иб Алих, массаит в двенадцатом поколении.

И вот он как никогда уже был близок к своей цели. Однако, за то время, что уампири безнаказанно убивал людей, силы его выросли в несколько раз и Эмар прекрасно понимал, что одному ему с ночным пьющим, не справиться. А проиграть он не мог. Меньше чем через месяц взойдет красная луна и уампири разродится потомством, а в таких благоприятных для него условиях, помет может достигать и двух десятков особей. Если это случится, то все многовековые труды массаитов растают, как снег на солнце. Два десятка уампири могут опустошить целую страну. А через год, каждый из них еще увеличит численность ночных пьющих.

Убить уампири очень трудно. Они не болеют, ни умирают от старости. Их молодняк растет ровно год, превращаясь во взрослую особь, а потом этот процесс прекращается, и чудовище может жить вечно. Убить его можно только с помощью солнечного света, огня, осины в сочетании с серебром и чесноком. А так же зачарованными специально для этого дела мечами массаитов.

Много веков маги Аммассаита создавали заклинания и выводили руны, с помощью которых можно лишить жизни этих тварей. И поэтому Эмар решил идти к господину этих земель герцогу Кларену Биличу. У него на службе состоит дружина из нескольких десятков человек. А это профессиональные воины, которые прошли не одну битву в не так давно отгремевшей в этих краях войне за корону Корграда.

Слухи о страшном звере, который объявился в Темнолесье, уже должны были дойти до ушей герцога. Ведь не один крестьянин погиб в его когтях и среди простого люда начала медленно, но уверенно закипать паника. Массаит встретил несколько подвод на которых крестьяне уезжали подальше отсюда со своими семьями и всем скарбом. Вот и сейчас ему встретилась подобная процессия. Четыре телеги, запряженные понурыми, с тощими боками волами, поскрипывая и позванивая, катились по дороге. Первые три оказались завалены доверху домашней утварью, мешками с зерном, инструментами. На четвертой, укрытые серой рогожей лежало несколько трупов. Рука одного свесилась с края телеги и покачивалась в такт шагам волов. Скорбный плач женщин, траурным покрывалом висел над процессией.

Эмар остановился, пропуская крестьян мимо себя. Бедные люди бросили свои дома, поля и уезжали в неизвестность. К тому же их ждала немилость господина, который вряд ли давал свое соизволение на этот переезд. Последним, ведя на веревке корову, шел парнишка лет четырнадцати. Чумазый, в старой залатанной одежде, босоногий, он то и дело шмыгал носом, пинал мелкие камушки и не выглядел особо расстроенным. Все же молодость, это великое лекарство от грусти и печали.

- Эй, мальец! - окликнул его Эмар. - Вы откуда двигаетьесь?

Мальчуган слегка удивился немного необычному выговору незнакомца, да и одежда на нем была не здешняя, но все же ответил:

- Из Постока, это там, за Дубчащей.

- А куда идьете? И что у вас за плач?

- Идем подальше от этого клятого леса. Чудище там завелось, людей мертвит. У нас вона в роду пятьих умертвило. Кровь вылакало и мозги из головы. Пустые головы у них тепереча.

Эмар нахмурился. Пустые головы? Это что-то новое. Раньше за уампири такого не водилось. Странный зверь какой-то. Слишком уж он умный и хитрый. Ведь никто раньше из них не убегал так далеко. А этот как будто знал, что тут ему легче будет, что тут нет массаитов. Да и не понятно вообще, как ему удалось так далеко добраться. Уампири стараются не покидать свою территорию, на которой у них устроено несколько схронов, чтобы скрываться на день от солнца. А этот ушел на пару сотен лиг. Где же он прятался днем? Странно все, очень странно.

- А дальеко до этой Дубчащи?

Малец окинул незнакомца взглядом, как бы оценивая, как быстро тот может передвигаться. На Эмаре были удобные, крепкие сапоги из бычьей кожи с металлическими набойками, штаны из плотной ткани. Широкий пояс с медными заклепками, куртка из того же материала, что и штаны. Плотный плащ, с откинутым сейчас капюшоном. На плече висела довольно увесистая котомка. В правой руке красивый, закрученный спиралью деревянный посох.

- Завтра к полудню дойдете, - выдал он свой вердикт после осмотра.

- А гьерцог ваш далеко от сьюда?

- За лесом он, пешим ходом ежели, то суток двое.

- А что ж вы к ньему не пошли?

- Эй, Стиб, - раздался голос дюжего мужика, который соскочил с крайней телеги и направился к ним, - ты с кем это тут гуторишь? А ну давай, догоняй. Светлого дня, господин, - обратился он уже к массаиту.

- И тебе доброго.

Стиб очередной раз, шмыгнув носом, заспешил вперед.

- Вы не тутошний, я гляжу, - продолжал мужик.

- Да, я с юга. А вы словно убьегаете от кого-то.

- А как тут не бегть, - хмыкнул в бороду мужик, - раз такая напасть завелась. Сперва думали медведь какой, ан нет, это тварь похуже любого медведя буде, не иначе как из-за Грани.

- А мертвых почьему не похоронили?

- Так, не хотим боле там жить, хотим похоронить их на новом месте. Как говорят, жилье человечье с погоста починается. А вы к герцогу идете, я слыхал?

- Да, иду, - не стал скрывать Эмар.

- Вы осторожней будьте. Билич наш господин нравом крут. Не любит чужаков. Опосля войны этой клятой он не в себе чуток стал.

- Вы к ньему и не пошли за защитой поэтому?

Мужик оглянулся на повозки, оценивая, не далеко ли укатили его соплеменники и как скоро он их нагонит. Но маленький караван двигался неспешно, и догнать его быстрым шагом было не сложно. А поболтать мужик любил. Да оно и понятно, в их Постоке чужестранцы видимо не часто появлялись.

- Да, не пошли. В замок свой он нас не пустит, а под замком своих людей у него в достатке, к чему мы там. Вот и порешили в другой край идти. Там у нас родня дальняя обитает, ужо не погонют, примут.

- А как узнает он, что вы самовольно ушли?

- Кхе, - кашлянул мужик в кулак, - думаю так, что вскоре ему не до нас будет, как та тварь вблизи Темнолесья народ распужает, да к замку охотиться пойдет. А она пойдет, так как ненасытна дюже. За неделю у нас в Постоке больше десятка людей подрала. А ты я гляжу вой?

- С чьего взял? Оружия нет при мне.

- Как же нет. За спиной, под плащом твоим меч висит. От меня не скроешь, я в войну в обозе армейском обитал, много воев повидал. Да и двигаешься ты, говоришь, как вой. Я сразу скумекал. А ты не по тварь эту ли явился до нас? Чой-то не слыхал я ране, чтобы с юга к нам кто приходил. Тем боле вой одинокий.

Прозорливость крестьянина казалась сверхъестественной. Вот тебе вроде простой мужик, а в самую суть зрит.

- Угадал ты. За зверьем пришел я. Убить хочу, но помощь гьерцога нужна. Сильно сильен зверь стал.

- То дело доброе, зверя убить. Может я, чем сгожусь?

- Спасибо, - массаит не смог сдержать легкую улыбку. - У меня есть все, что нужно.

Мужик пожевал нижнюю губу и как гаркнул:

- Стиб, подь сюды!

У Эмира аж в ухе зазвенела от такого ора. Мужику бы в храме оповестником служить, с таким-то голосом.

Малец тут же примчался. Уже без своей коровы.

- Пойдешь с этим господином к замку графскому. Ты там местность ведаешь, расскажешь ему, покажешь что как. У тетки Глафьи остановишься. На, передашь ей.

Мужик вытащил из-за пазухи кожаную ладанку на шнурке, снял ее с шеи и протянул мальцу.

- Да как же, дядь Игнат, как же я вас оставлю.

- Цыц сказал! А то не вижу, как у тебя глазенки загорелись-то. Небось Тоха там ждет не дождется.

- Подождите, - попытался отказаться Эмир, - мне попутчик не нужен. Сам дойду.

Еще не хватало с мальцом этим возиться. Но возражения его в расчет никто принимать и не помышлял.

- Подь ближе, - мужик цапнул Стиба за плечо, притянул к себе, что-то красноречиво зашептал ему на ухо. Мальчишка то и дело округлял глаза, шмыгал носом и усердно кивал.

- Все сделаю, будь спокоен, дядь Игнат.

- Ну и ладно. Не серчай, путник, а Стиб тебе сгодится. Парень смышленый, в замке бывал не раз. Проводит, расскажет. Ты наших обычаёв поди не знаешь, так что сгодится. Бывайте.

И крестьянин широким шагом двинулся догонять родню.

- Сгожусь, сгожусь, точно сгожусь, - боясь, что его прогонят, затараторил Стиб.

Эмар глубоко вздохнул, поминая Мать Мира и мысленно посылая ей свое услужение.

- Хорошо, идьем. Только молча. Тишина добру послушна, а шум да суета от хаоса.

Стиб усердно закивал и жестом показал, что рот его отныне зашит и не проронит ни звука. Но долго малец молчать не умел и вскоре напевал какой-то мотивчик, то и дело, бросая взгляды на идущего чуть впереди чужака. Тот шел, не оборачиваясь, и вскоре Стиб пел уже во весь голос. Песню эту он услышал еще очень давно, когда через Посток проезжал конный отряд и солдаты пели как раз эту песню. Запала она мальцу в душу и с тех пор пел он ее при любом удобном случае. Память у него была, что след в грязи - раз, что стихами сложенное услыхал, так отпечаток у себя и оставил. А Эмар пение Стиба не прерывал, голос у мальчишки был очень хороший, с таким голосом не грех и гимны Матери Мира петь. А песнь, есть изначально энергия светлая, гармонию несущая, добру любая. Так что пусть поет Стиб, коль желание такое есть.