Хроники Вивьен Локхарт.

Бал в особняке Локхартов был событием, ради которого столица Империи, величественный Гранитоград, затаивала дыхание. Сквозь высокие арочные окна, украшенные витражами с фамильными гербами, лился мягкий свет хрустальных люстр, смешиваясь с густыми ночными тенями парка. Воздух был густым коктейлем из ароматов дорогих духов, табака и запаха нагретого воска от бесчисленных свечей. Золото, бархат, шепот заговорщиков и мерный гул оркестра, игравшего где-то в глубине мраморной галереи, — всё это было идеально отлаженным механизмом, винтиком в котором должна была быть и она.

Вивьен Локхарт стояла у окна в одной из ниш бального зала, отгороженная от общего веселья тяжелой портьерой из бордового плюша. На ней было платье из цвета слоновой кости, с высоким воротником, почти полностью скрывавшим тонкую цепочку с фамильным кулоном — стилизованным соколом с глазами из сапфиров. Платье было великолепно, но сидело на ней как мундир из колючей проволоки. Каждый вздох заставлял ребра корсета впиваться в тело, напоминая о невидимых оковах.

Она наблюдала, как по отполированному до зеркального блеска полу скользят пары. Мундиры офицеров, расшитые золотом, соперничали в блеске с бриллиантами на шеях их дам. Здесь, в этом зале, война, пожиравшая окраины Империи, существовала лишь в виде тем для светских бесед — героических, отстраненных, словно речь шла о давно минувших сражениях из учебников истории.

— Вивьен, ты просто обязана уделить минутку маркизу де Лансу, — гладкий, как отточенная сталь, голос её матери, леди Элеоноры Локхарт, вывел её из оцепенения. — Он только что вернулся с Восточного фронта, такой герой, столько интересного может рассказать.

Вивьен медленно повернулась. Леди Элеонора была воплощением аристократической утонченности. Её серебристо-седые волосы были уложены в сложную прическу, а лицо, почти не тронутое возрастом, выражало лишь одну эмоцию — спокойную, неоспоримую уверенность.

— Что именно он может рассказать, матушка? — тихо спросила Вивьен. — О том, как вкусно кормят в штабной столовой? Или о том, сколько очков он набрал на последней охоте на дирижаблях?

— Вивьен! — в голосе матери прозвучала сталь, закаленная в тысячах подобных светских баталий. — Твоя колкость тебя не красит. Маркиз — блестящая партия. Его семья…

— …имеет долги больше, чем у Имперского Банка, и им срочно нужны деньги Локхартов, чтобы сохранить лицо, — закончила Вивьен, глядя в окно, где в ночном небе медленно проплывал огромный патрульный дирижабль, его прожектора выхватывали из тьмы крыши домов.

Леди Элеонора сделала шаг вперед, и её улыбка стала ледяной.

— Ты забываешься, дочь. Ты — последняя в нашей прямой линии. Твоя обязанность — не играть в солдатики, читая пыльные фолианты в кабинете твоего отца, а укрепить положение нашего дома. Война рано или поздно закончится, а вот социальные связи останутся. Маркиз де Ланс — идеальный кандидат.

— Идеальный для вас, — парировала Вивьен. — Но не для меня. Я подала прошение в Военную Академию.

Повисла тишина, такая густая, что даже звуки оркестра казались доносящимися из-под толщи воды. Леди Элеонора побледнела.

— Это… неслыханная глупость. Женщинам в Академии не место. Тебе предложили место начальника картографического отдела в Министерстве Обороны. Это почетная, безопасная должность.

— Отсиживаться в тылу, пока другие проливают кровь? — Вивьен сжала кулаки, чувствуя, как драгоценные камни вгрызаются в ладони. — Локхарты всегда вели войска в бой. Дедушка при Штормовой Вершине, отец…

— Твой отец! — голос Элеоноры дрогнул, впервые за вечер выдав неподдельную эмоцию. — Твой отец едва вернулся с той войны живым! Он до сих пор не может спать по ночам, слыша грохот орудий в каждом хлопке двери! И ты, его единственная дочь, хочешь бросить вызов судьбе и последовать его путем? Путем, который едва не убил его?

— Я хочу продолжить его дело, а не прятаться за его спиной! — страсть, долго копившаяся в груди, вырвалась наружу. — Я изучала тактику, стратегию, историю войн с тех пор, как научилась читать! Я стреляю лучше иных офицеров его штаба! Моё место — не за карточным столом и не в брачной опочивальне, а на командном мостике!

— Довольно! — леди Элеонора резким движением схватила её за локоть. Её хватка была удивительно сильной. — Ты пойдешь со мной сейчас же, и ты будешь любезна с маркизом. Я не позволю тебе погубить свою жизнь и опозорить нашу фамилию своими… мальчишескими фантазиями.

В этот момент из-за портьеры появился высокий седовласый мужчина в темном, лишенном каких-либо регалий мундире. Генерал Артур Локхарт. Его лицо было маской спокойствия, но глаза, цвета стальной брони, метали молнии.

— Элеонора, — его голос был тихим, но он прорезал шум бала, как клинок. — Кажется, герцогиня Монтрой ждет тебя обсудить благотворительный аукцион. Иди. Я поговорю с дочерью.

Леди Элеонора на мгновение заколебалась, но затем кивнула и скрылась в толпе, бросив на дочь последний, исполненный предостережения взгляд.

Генерал Локхарт шагнул в нишу, и пространство вокруг них словно сжалось. Он молча смотрел на Вивьен, и она выдерживала его взгляд, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Военная Академия, — наконец произнес он. Это не был вопрос. Это был приговор.

— Да, отец. Моё прошение приняли к рассмотрению. Благодаря вашим связям, я полагаю.

— Мои связи закончились там, где началось твое упрямство, — отрезал он. — Я могу открыть тебе дверь, Вивьен. Но войти в неё ты должна сама. И ты не представляешь, какая грязь и скверна ждет тебя по ту сторону.

— Я готова.

— Нет, — он покачал головой, и в его глазах мелькнула тень усталости, той самой, что копилась годами. — Ты готова к парадам и овациям. Ты готова к победе. Но ты не готова видеть, как горят твои солдаты в подбитых танках. Ты не готова посылать людей на смерть, зная, что половина из них не вернется. Командование — это не слава, дочь. Это бремя. И самое тяжелое из них — это бремя крови, которую ты прольешь по своему приказу.

— Дайте мне шанс это доказать! — вырвалось у Вивьен. — Я не прошу вас идти против правил. Я прошу вас позволить мне попытаться. Как любой другой гражданин Империи.

Генерал Локхарт долго смотрел на неё, его взгляд скользнул по её лицу, по безупречному платью, по кулону с соколом.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Ты получишь свой шанс. Но знай: с этого момента для тебя не будет никаких поблажек. Никакого имени Локхарт. Ты будешь одной из тысяч. Пылью. И если ты сломаешься — а ты сломаешься, — ты вернешься сюда с позором. И забудешь о своей амбиции навсегда. Твое прошение в Академию будет отклонено. Официально. Я позабочусь об этом.

Сердце Вивьен упало. Это был не шанс. Это была ловушка. Провал означал бы не просто возвращение домой. Это означало бы публичное унижение, конец всем мечтам с официальным клеймом непригодности.

— Я согласна, — выдохнула она, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

— Прекрасно, — он повернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился. — И, Вивьен… Сними это. Ты его не заслужила.

Его взгляд был прикован к сапфировому кулону на её шее. Символу дома Локхартов. Символу доблести, которую она так отчаянно жаждала доказать.

Не дрогнувшей рукой Вивьен расстегнула тонкую цепочку. Камень лег на её ладонь, холодный и тяжелый. Она протянула его отцу.

Он взял кулон, не глядя на него, и скрылся в блестящей толпе.

Вивьен осталась одна в нише. Музыка и смех снова обрушились на неё, но теперь они звучали чуждо и громко. Она провела рукой по шее, ощущая непривычную легкость. Не было больше золота и сапфиров. Была только пыль, в которую она теперь должна была превратиться, и долгая, трудная дорога в неизвестность.

***

Через две недели Вивьен стояла на залитом грязью плацу пересыльного пункта на окраине Гранитограда. Воздух был густым от запаха угольной пыли, машинного масла и влажного сукна. Вместо бальных платьев — грубая шерстяная униформа цвета увядшей листвы, на которую ещё не были нашиты никакие знаки отличия. Вместо хрустальных люстр — низкое свинцовое небо, пронзенное острыми антеннами и мачтами дирижаблей.

Её звали теперь «Доброволец Локхарт». Только старший сержант, ворочавший их личные дела, видел её фамилию, и его взгляд, полный немого вопроса и презрения, был последним напоминанием о прошлой жизни.

Их было около сотни. Женщины разных возрастов и сословий — бывшие машинистки, учительницы, дочери фермеров, несколько городских интеллигенток с испуганными глазами. Они толпились под моросящим дождем, пока на них с деревянной трибуны смотрел капитан с лицом, словно высеченным из гранита.

— Внимание, шваль! — его голос, усиленный рупором, резал воздух, как пила. — Я — капитан Моррик. Для вас я — и мать, и отец, и личный дьявол до самого конца вашей жалкой службы! Вы здесь, потому что Империя, в своем безграничном милосердии, разрешила вам внести свою лепту. Ваша лепта — это пот, грязь и беспрекословное повиновение!

Он прошелся взглядом по строю, и его глаза на мгновение остановились на Вивьен. Холодный, оценивающий взгляд, лишенный всякого интереса.

— Вы думаете, что пришли помогать? — продолжал он. — Вы ошибаетесь. Вы пришли занять место тех, кто ушел на фронт и не вернулся. Вы — подножка для тех, кто действительно умеет воевать. Ваша задача — не геройствовать. Ваша задача — работать. Не справляетесь — отправитесь домой с позорным клеймом негодницы. А для таких, как вы, — он снова взглянул на Вивьен, — позор в тысячу раз горше.

Вивьен смотрела прямо перед собой, чувствуя, как капли дождя стекают за воротник униформы. Она мысленно повторяла тактические схемы, карты расположения войск, характеристики новейших истребителей «Вултур» — всё, что она поглотила за годы уединения в отцовской библиотеке. Это был её щит.

Распределение прошло быстро и безжалостно. Большинство женщин отправили в тыловые службы — на заводы, в госпитали, в канцелярии. Вивьен, к своему удивлению, услышала свою фамилию в списке направленных в «Подразделение материально-технического обеспечения 7-го армейского корпуса». Водители-механики.

Это была не Академия. Это была далекая от командования должность. Но это была не канцелярия. Это был шанс оказаться ближе к фронту. Шанс, который она должна была использовать.

Их погрузили в товарный вагон, пахнущий дезинфекцией и потом. Девушки устроились на деревянных нарах, кто-то тихо плакал, кто-то пытался шутить. Вивьен сидела в углу, прислонившись к холодной металлической стенке, и смотрела в зарешеченное окошко, за которым проплывали индустриальные пейзажи окраин — дымящие трубы, склады, груды ржавого металла.

Рядом с ней устроилась коренастая девушка с коротко остриженными рыжими волосами и веснушчатым лицом. Она с интересом разглядывала Вивьен.

— Локхарт, а? — наконец сказала она. Хриплый голос выдавал в ней уроженку промышленных кварталов. — Звучит богато. Чего это тебя, аристократку, в шоферы послали? Неужели папенькиных денег не хватило, чтобы отмазаться?

Девушки поблизости притихли, прислушиваясь.

— Я здесь по собственному желанию, — холодно ответила Вивьен.

— Ага, конечно, — рыжая усмехнулась, обнажив кривые, но белые зубы. — Я — Зора. Зора Квинн. С завода «Синелит Индастриз». А ты с какого завода? С завода по производству фарфора и хороших манер?

Послышался сдержанный смешок.

Вивьен медленно перевела на неё взгляд. Она помнила слова отца. «Ты будешь одной из тысяч. Пылью». Она не должна была поддаваться на провокации. Но и позволить себя унижать она тоже не могла.

— Я с завода по производству проблем для тех, кто лезет не в свое дело, — тихо, но четко сказала Вивьен.

На секунду воцарилась тишина, а затем Зора громко рассмеялась.

— Ого! С языком, я смотрю! Ладно, ладно, не кипятись, аристократка. Здесь все равны. В грязи.

Путь занял три дня. Наконец, поезд остановился. Когда двери вагона с грохотом отъехали, на них пахнуло новым воздухом — холодным, влажным, с примесью дыма и далекой грозы. Они прибыли в учебный лагерь «Валхалла».

Лагерь представлял собой море грязи, усеянное серными палатками и деревянными бараками. Повсюду сновали солдаты, гремели двигатели грузовиков, а на дальнем полигоне слышалась беспорядочная стрельба.

Их сразу же погнали на строевую подготовку. Часы под крики сержантов, отработка шага, который постоянно сбивался в рыхлой грязи. Вивьен, чье тело было тренировано фехтованием и верховой ездой, переносила это легче других, но монотонность и унижение делали свое дело.

Вечером, когда они ели безвкусную баланду в столовой, появился капитан Моррик.

— Локхарт! — крикнул он.

Вивьен встала по стойке «смирно».

— Командир роты хочет видеть тебя. Бегом!

Сердце ёкнуло. Неужели отец уже вмешался? Или это было частью испытания?

Она побежала по скользким доскам тротуара к единственному каменному зданию в лагере. Кабинет ротного оказался спартанским помещением с железной кроватью, голым столом и огромной картой фронта на стене.

За столом сидел майор с усталым лицом и внимательными глазами. Он изучал её личное дело.

— Доброволец Локхарт, — произнес он без предисловий. — Ваши тесты по механике и топографии — лучшие, что я видел за последний год. Особенно для… в общем, лучшие.

Он отложил папку.

— У меня к вам вопрос. И он будет иметь последствия. Готовы ответить?

Вивьен выпрямилась.

— Так точно, господин майор.

— Представьте: вы везете груз боеприпасов по дороге в районе деревни «Воронья Сопка». Вы знаете, что координаты в ваших бумагах устарели, и склад переместили. Но ваш приказ — следовать по маршруту. Внезапно вы попадаете под артиллерийский обстрел. Дорога впереди разрушена. Ваши действия?

Это была не просто проверка знаний. Это была проверка мышления. Инициативы. Именно того, чего так не хватало тыловым службам.

Вивьен не стала сразу отвечать. Она на секунду закрыла глаза, представив карту, которую видела в кабинете отца. Район «Вороньей Сопки» был холмистым, с редкими лесами.

— Первое: немедленно сойти с дороги, используя любое естественное укрытие — овраг, опушку леса, — начала она, глядя в пространство перед собой. — Второе: оценить состояние груза и транспорта. Третье: используя полевой телефон, если он исправен, попытаться выйти на ближайший командный пункт для уточнения координат. Если связь недоступна… — она сделала паузу, — …я бы свернула к старому карьеру в двух километрах к востоку. Он обозначен на старых картах как временное укрытие. Там можно переждать обстрел и дождаться подкрепления или разведки. Двигаться по разрушенной дороге с грузом боеприпасов — самоубийство.

Майор молча смотрел на неё. Его лицо ничего не выражало.

— Старый карьер, — наконец произнес он. — Рискованно. Там могут быть свои сюрпризы.

— Меньший риск, чем оставаться на открытой местности под артобстрелом, господин майор.

Он кивнул, делая пометку в её деле.

— Вас определили в 7-й корпус. Через неделю отправка на передовую. Будете приписаны к автоколонне снабжения. Вам выдадут грузовик «Мастодонт-М». Изучите его до винтика. Можете идти.

Вивьен вышла из кабинета, чувствуя, как дрожат колени. Это был не выговор. Это было… признание. Маленькое, но важное.

Когда она вернулась в барак, Зора Квинн лежала на соседней койке и чистила сапоги.

— Ну что, аристократка, отчитали? Пригрозили, что отправят обратно на кухню?

— Нет, — просто ответила Вивьен. — Спросили про старый карьер у «Вороньей Сопки».

Зора перестала чистить сапог и уставилась на неё.

— Ты о чем?

— Ни о чем, — Вивьен легла на жесткий тюфяк и закрыла глаза.

В голове у неё уже гудели двигатели «Мастодонта», и перед мысленным взором проносились извилистые линии фронтовых дорог. Первая битва была выиграна. Не на плацу, не в строю, а в кабинете командира. И она знала — впереди их будут тысячи.

*****

«Мастодонт-М» был не просто грузовиком. Это был десятитонный монстр с шестицилиндровым дизельным двигателем, который заводился с лязгом и ревом, будто нехотя пробуждая ото сна стального зверя. Кабина пахла старым маслом, пылью и остывшим металлом. Рулевое колесо было толщиной в её запястье, а педали требовали такой силы, что после нескольких часов за рулём ноги горели огнём.

Их автоколонна, «Стая №7», состояла из двадцати таких же «Мастодонтов». Командиром был старший сержант Горск — человек с телом, вырубленным из скалы, и голосом, не нуждавшимся в рупоре. Его лицо украшал шрам, тянущийся от виска до угла рта, — подарок осколка гранаты где-то под Норковской твердыней.

— Слушай сюда, Локхарт! — рявкнул он, когда она впервые села за руль. — Эта железяка — твой новый дом, муж и ребёнок. Поняла? Сломаешь — тебе конец. Потеряешь — тебя спишут в расход. Довезёшь груз — молодец. Но это твоя работа. Никаких геройств.

Первые недели были адом. Они возили всё: ящики с пайками, катушки с колючей проволокой, бочки с горючим, мешки с цементом. Маршруты проходили по разбитым дорогам в тыловой полосе, где приходилось постоянно маневрировать между воронками от снарядов. Днём колонну часто накрывала вражеская авиация, и они разъезжались, пытаясь укрыться под кронами деревьев или в ложбинах. Ночью ездили с затемнёнными фарами, по щелям которых пробивался лишь тонкий луч света, и Вивьен вглядывалась в темноту, пока у неё не начинали болеть глаза.

Её происхождение быстро перестало быть секретом. Солдаты и другие водители, в основном мужчины из простых семей, смотрели на неё с подозрением. Шутки были грубыми, проверки на прочность — постоянными. То подбросят в её паёк дохлого таракана, то незаметно подольют воду в бензобак. Однажды у неё ночью «случайно» разрядился аккумулятор. Она провела пол ночи, заводив грузовик с кривого стартера, под насмешки из соседних палаток.

Но Вивьен не сломалась. Она молча выкидывала испорченную еду, сливала воду из бака и чистила контакты аккумулятора. Она отвечала на вызовы работой. Её «Мастодонт» всегда был самым чистым, с отрегулированными клапанами и точно смазанной ходовой. Она научилась чувствовать машину, слышать малейший посторонний стук в двигателе, предсказывать, когда откажет тот или иной узел.

Её единственной невольной союзницей оказалась Зора Квинн. Рыжая девушка, вопреки ожиданиям, оказалась блестящим механиком. Она могла с закрытыми глазами разобрать и собрать топливный насос и находила решения там, где другие уже махали рукой. Их странная дружба, рождённая в товарном вагоне, окрепла в грязи и мазуте. Зора учила Вивьен хитростям полевого ремонта, а Вивьен, в свою очередь, помогала ей с чтением карт и заполнением путевых журналов.

— Слушай, аристократка, — как-то раз, когда они вдвоём ночью чинили проколотую шину, сказала Зора, — я тебя сначала за соплячку мокроносую принимала. А ты, выходит, железная.

— Не железная, — устало ответила Вивьен, с силой налегая на монтировку. — Просто у меня нет выбора.

Переломный момент наступил через два месяца. Колонне поручили доставить груз запасных частей для танковой роты на самый крайний передовой пункт снабжения, известный как «Клык». Дорога туда была кошмаром — разбитая гать через болото, простреливаемая вражескими снайперами и периодически накрываемая миномётным огнём.

На полпути грузовик, который шёл впереди Вивьен, съехал с гати и увяз по самые оси в чёрной жиже. Колонна встала. Старший сержант Горск ругался, глядя на небо, где уже слышался неприятный гул вражеского корректировщика.

— Бросаем его! — скомандовал он. — Объезжаем! У нас нет времени на эвакуацию!

— Сержант, там запчасти для «Ястребов»! — крикнул водитель увязшего грузовика. — Если они не получат их к утру, вся рота вкопается без подвижности!

Горск знал это. Но рисковать всей колонной он тоже не мог.

В этот момент Вивьен вылезла из своей кабины.
— Сержант. Дайте мне трос и пятнадцать минут.

Все уставились на неё.
— Ты с ума сошла, Локхарт? — прошипел Горск. — Они сейчас начнут нас накрывать!

— Я знаю, как его вытащить, — не отступала Вивьен. Она уже оценила ситуацию. — Он застрял не намертво. Нужно выгрузить часть ящиков, чтобы облегчить его, подложить под колёса брёвна и тянуть моим «Мастодонтом» под углом. Пятнадцать минут.

В её голосе не было просьбы. Была холодная уверенность, та самая, что когда-то заставила замолчать маркизов на балах. Горск, скрежеща зубами, кивнул.

— Пятнадцать минут! Кончится — бросаем и твою машину!

Они работали как одержимые. Зора и ещё несколько водителей помогли сбросить с застрявшего грузовика тяжёлые ящики. Вивьен, не брезгуя, полезла под днище, чтобы подложить распиленные чурбаки. Грязь заливала её с головы до ног. Свист летящей мины заставил всех пригнуться, но она не остановилась.

Цепляли трос. Вивьен села за руль своего «Мастодонта». Она завела двигатель, включила пониженную передачу и начала медленно, но с невероятным усилием тянуть. Металл троса натянулся, зазвенел. Колеса её грузовика буксовали, разбрасывая комья грязи. Ещё секунда… ещё… и застрявший «Мастодонт» с громким чмокающим звуком вырвался из трясины.

Ровно через четырнадцать минут колонна снова была на ходу.

Когда они, наконец, доставили груз на «Клык», старший сержант Горск подошёл к Вивьен. Она стояла у своего грузовика, оттирая с лица машинное масло, смешанное с грязью.

— Локхарт, — произнёс он. Его голос был лишён привычной грубости. — Сегодня ты спасла не только груз. Ты спасла репутацию колонны. И, возможно, жизни тех танкистов. Молодец.

Это было всего два слова. Но для Вивьен они значили больше, чем все похвалы в бальном зале. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова от нахлынувшей усталости и гордости.

С этого дня отношение к ней изменилось. Насмешки прекратились. Теперь к ней обращались за советом по навигации, делились пайком, а Зора Квинн, ухмыляясь, назвала её «Грязной Герцогиней». Это прозвище прижилось.

Но Вивьен понимала — это был лишь первый шаг. Она всё ещё была водителем. Винтиком в огромной машине войны. Её ум, её стратегическое мышление были не нужны. Она была лишь парой рук на руле и парой глаз, всматривающихся в разбитую дорогу.

Она по-прежнему мысленно проигрывала тактические схемы, рисуя их пальцем на запотевшем стекле кабины. Она следила за сводками с фронта, пытаясь понять общую картину. И в глубине души она знала — её час ещё не пробил. Но он обязательно пробьёт. Она заставит его пробиться.

*****

Слухи ползли, как туман по низинам. На центральном участке фронта шли ожесточённые бои. Имперская пехота увязла в позиционной мясорубке у подножия высоты, известной как «Воронья Сопка». Штурм следовал за штурмом, но вражеские укрепления казались неприступными. Требовались боеприпасы, много боеприпасов.

Приказ поступил внезапно, как всегда. «Стае №7» предстояло совершить ночной рейд к передовым окопам у самой подошвы «Сопки». Маршрут — по старой, давно не использовавшейся дороге, чтобы избежать артналётов на основных путях.

Когда Вивьен увидела маршрут на карте, у неё похолодело внутри. Это была та самая дорога, о которой её спрашивал майор в учебном лагере. Тот самый гипотетический сценарий, который теперь становился жуткой реальностью.

Перед выездом она подошла к Горску.
— Сержант, по данным старых карт, координаты склада изменились. Тот, что указан в наших бумагах, был перенесен на триста метров восточнее, в старый карьер.

Горск мрачно посмотрел на карту.
— У нас приказ, Локхарт. Мы следуем по указанному маршруту. Не твоё дело думать о картах. Твоё дело — вести грузовик.

— Но, сержант…

— Без возражений! — отрезал он. — Заводи мотор!

Колонна тронулась в ночь. Дорога была ещё хуже, чем они ожидали. Глубокие колеи, залитые водой, камни, валявшиеся указатели. Они ехали в полной темноте, с затемнёнными фарами, ориентируясь лишь на слабые габариты впереди идущей машины. Воздух в кабине был холодным и напряжённым.

Примерно через час езды послышался отдалённый, нарастающий свист. Знакомый, леденящий душу звук.

— Артобстрел! Рассредоточиться! — закричал Горск в радиопереговорное устройство.

Хаос. Грузовики стали разъезжаться, съезжая с дороги в темноту. Земля содрогнулась от первого разрыва где-то позади колонны. Потом второй, ближе. Свет вспышек на мгновение освещал искорёженные деревья и воронки.

Вивьен резко свернула вправо, уводя свой «Мастодонт» в сторону от дороги. Она помнила карту. Где-то здесь должен был быть неглубокий овраг. Ещё один разрыв, совсем рядом. Грузовик тряхнуло, осколки забарабанили по кабине. Она молилась, чтобы не зацепило бензобак.

И вот он — овраг. Она въехала в него, спрятав машину под крутым склоном. Зора, которая была у неё в напарницах, тяжело дышала, вцепившись в рукоятку на панели.

— Близко, чёрт побери, — выдохнула та.

Обстрел длился вечность. На самом деле — минут десять. Когда всё стихло, наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь треском горящего где-то дерева и отдалёнными криками.

Вивьен осторожно выбралась из кабины. Дорога, по которой они только что ехали, была изрыта свежими воронками. Один из грузовиков горел ярким факелом. Это был тот самый, что шёл прямо перед ней.

Горск, его лицо было чёрным от копоти, собирал уцелевших.
— Связь убита! — крикнул он. — Нужно оценить урон и двигаться дальше! Локхарт! Твой груз цел?

— Цел, сержант!

— Тогда слушай приказ! Дорога вперед разрушена. Мы возвращаемся.

— Сержант, мы не можем! — Вивьен подошла к нему, её голос дрожал не от страха, а от ярости. — Там ждут эти боеприпасы! Без них утром наших расстреляют, как в тире!

— А что ты предлагаешь? Лететь? — зарычал Горск.

— Старый карьер! — выпалила Вивьен. — Я знаю дорогу! Он в двух километрах отсюда! Там должен быть новый склад! Мы можем доставить груз туда, а оттуда пешком или на подмоге перебросить к окопам! Это ближе, чем возвращаться!

Горск смотрел на неё, и в его глазах шла борьба. Приказ был возвращаться. Но она была права. Возвращение означало провал миссии и гибель людей на передовой.

— Ты уверена в своих картах, Локхарт? — его голос был хриплым шёпотом.

— Да, сержант.

Он помедлил ещё мгновение, затем резко кивнул.
— Хорошо. Прокляни я тот день, когда тебя к нам определили. Ведешь нас. Но если ты ошибёшься… это будет твой последний маршрут. Поняла?

— Так точно.

Колонна, вернее, то, что от неё осталось — двенадцать грузовиков, — тронулась в обход, ведомая Вивьен. Она вела их по памяти, по едва заметным тропам, которые она изучала когда-то по пожелтевшим картам в кабинете отца. Каждую минуту они ждали нового обстрела или засады.

И вот, после получаса мучительной езды, они увидели его. Старый, заброшенный карьер. И у его дальнего края — несколько свежевыкопанных землянок и замаскированных брезентом штабелей ящиков. Имперские часовые, услышав грохот моторов, подняли тревогу, но, увидев свои грузовики, опустили оружие.

Они доставили груз.

Командир пункта снабжения, обветренный капитан с глазами, уставшими от смерти, вышел из землянки.
— Чёрт возьми, откуда вы взялись? Мы ждали вас с основной дороги.

— Основная дорога больше не существует, господин капитан, — доложил Горск. — Это заслуга водителя Локхарт. Она вывела нас.

Капитан посмотрел на Вивьен, на её грязное, испачканное сажей лицо.
— Локхарт? — переспросил он. — Любопытно. Майор Валерьян из оперативного отдела как раз интересовался нами. Сказал, что если появится водитель с такой фамилией, чтобы я лично доложил о её действиях.

Вивьен почувствовала, как по спине бегут мурашки. Майор Валерьян. Тот самый, что принимал у неё экзамен в учебке. Он не забыл о ней.

Обратный путь был немногим легче, но теперь Вивьен вела колонну не как рядовой водитель, а как человек, которому доверили жизни и выполнение миссии. Когда они вернулись в лагерь, её ждал вызов к командиру батальона.

Она вошла в кабинет, всё ещё в грязной униформе. Майор, тот самый, что когда-то задавал ей вопрос о карьере, сидел за столом. Рядом с ним стоял незнакомый подполковник с острым, внимательным взглядом и нашивкой на рукаве, которую Вивьен узнала — «Легион «Грифон»». Элитное разведывательно-диверсионное подразделение.

— Доброволец Локхарт, — произнёс майор Валерьян. — Рапорт капитана с «Вороньей Сопки» на моём столе. Ваши действия выходят за рамки обязанностей водителя-механика. Вы проявили инициативу, хладнокровие и знание местности в боевой обстановке.

Он обменялся взглядами с подполковником.
— У нас к вам предложение, от которого нельзя отказаться. Легиону «Грифон» требуются люди с аналитическим умом, способные действовать в тылу врага. Не только стрелки, но и тактики. Ваше дело, ваши результаты тестов и ваш последний подвиг заинтересовали нас.

Вивьен стояла, не дыша. Сердце стучало где-то в висках.

— Вы будете отозваны из автоколонны, — продолжал майор. — И переведены в резерв Легиона «Грифон» для прохождения дополнительных, самых жёстких испытаний. Если выживете и докажете свою профпригодность… вы получите офицерское звание и назначение в разведку.

Подполковник из «Грифона» впервые заговорил. Его голос был тихим и обволакивающим, как шёлк на лезвии ножа.
— Предупреждаю, Локхарт. Из десяти кандидатов до финиша доходят двое. Остальных списывают. Мёртвых или покалеченных. Готовы?

Вивьен выпрямилась во весь рост. В её глазах горел тот самый огонь, что когда-то не могли потушить ни насмешки, ни грязь, ни страх.
— Так точно, господин подполковник. Готова.

Путь водителя закончился. Начинался путь легионера.