Хронофаг. История Кира-Уникуса-Доки-Прокшина

Кабинет был таким же серым, как и всё остальное в его жизни. Небольшое помещение в секторе «Середина», на сорок восьмом уровне жилого кластера «Обь-Дельта». Стены, окрашенные в стандартный цвет «стабильный бетон-2», поглощали свет и звук, создавая иллюзию уединения, которую Кир-Уникус-Дока-Прокшин давно перестал ценить. Воздух пах статикой, пылью архивных распечаток и горьковатым травяным чаем, который постоянно стоял у него на столе в потершемся термосе из нержавеющей стали.

Сам Кир сидел за столом, заваленным папками, планшетами и кристаллическими носителями старого образца. Его поза - откинувшись на спинку кресла, руки скрещены на животе - казалась расслабленной только для непосвящённого. На самом деле это был защитный жест, способ скрыть лёгкую, почти невидимую дрожь в пальцах, которая начиналась всякий раз, когда внутренности решали устроить очередной бунт.

Ему было под пятьдесят, но выглядел он старше. Не из-за морщин - их было не так много, - а из-за застывшей в чертах лица усталости, которая стала его единственным возможным выражением. Короткие, ёжиком стриженные волосы пробивала ранняя, небрежная седина, словно сама реальность торопилась отметить его как носителя времени, с которым что-то не так. Одежда - практичный, немаркий комбинезон детективного кроя тёмно-серого цвета, стандартная униформа служащего Управления Хроноинспекции Нового Салехарда. На груди, чуть левее места где у нормальных людей располагается сердце, тускло поблёскивала бляха с его идентификатором: «К-У-Д-П, Инспектор 3-го ранга, Сектор Аномальных Расследований».

На экране основного терминала мерцало досье по делу № Х-6. Рутинная работа: исчезновение грузовика с поставками синтетического белка из «Фундамента». Следы указывали на стандартное воровство, но один из свидетелей утверждал, что видел, как транспортное средство «растворился, как сахар в чае, только наоборот - сначала исчез капот, потом кабина». Вероятно, очередной пьяный грузчик из нижних уровней, насмотревшийся дешёвых хроно-триллеров. Кир уже собирался поставить гриф «Не подтверждено» и отправить дело в архив, как вдруг терминал издал резкий, звуковой сигнал, а экран залился пульсирующим красным светом.

СРОЧНЫЙ ВЫЗОВ. ПРИОРИТЕТ: АЛЬФА.

СЕКТОР: ВЕРХИ. УРОВЕНЬ 5.

ОБЪЕКТ: АНОМАЛИЯ КАТЕГОРИИ 3-B (ПОДОЗРЕНИЕ НА ХРОНОКРИМИНАЛЬНОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО).

ПРИВЛЕКАЕМЫЙ СПЕЦИАЛИСТ: ИНСПЕКТОР КИР-УНИКУС-ДОКА-ПРОКШИН.

КОД ДОСТУПА: ЗЕРКАЛО-7.

Кир не шелохнулся, лишь его глаза сузились. Вызовы в «Верхи» всегда были неприятны, но этот… «Зеркало-7». Код доступа, который использовался только для инцидентов, так или иначе связанных с последствиями «Зеркальной войны» или с Зеркальным районом. Либо с тем и другим одновременно.

«Замечательно, - прозвучал в его голове сухой, циничный внутренний голос, который он давно уже считал своим единственным настоящим собеседником. - Снова благодать. Элита в панике, какая-то их научная игрушка дала сбой, а тебя, уродца из Среды, зовут разгребать последствия. Потому что ты единственный, кто может войти в их стерильный ад, не начав блевать от изменения давления. Или не сойдя с ума от тишины».

Внутренний монолог был прерван резким, болезненным спазмом где-то глубоко в животе. Не боль в привычном понимании, а ощущение физически невозможного - будто органы, не спрашивая разрешения у скелета и мышечного корсета, совершили короткий, но отчётливый «перекат». На мгновение сердце ёкнуло где-то справа, печень прижалась к позвоночнику, а желудок сделал попытку развернуться на сто восемьдесят градусов. Это длилось меньше секунды, но Кир успел ощутить знакомую, липкую волну тошноты и холодный пот на спине под комбинезоном. Он не застонал, не согнулся. Просто сильнее сжал скрещённые на животе руки, пальцы впились в предплечья, пока судорога не прошла.

Это было его увечье. Его личная аномалия. Живое напоминание о «Зеркальной войне», вшитое в плоть. Врачи называли это «перманентным состоянием обратной причинности на организменном уровне». Проще говоря, его тело существовало по законам, слегка смещённым относительно стандартной реальности. Функция органов возникала раньше, чем их анатомическое расположение стабилизировалось. Иногда, в полной тишине, он мог даже услышать слабый, влажный звук смещения внутри грудной клетки. Это делало его, в каком-то извращённом смысле, идеальным детективом для дел, связанных с аномалиями. Его собственное нутро было детектором искажений времени. Он чувствовал приближение «обратного» события загодя, по нарастающему внутреннему хаосу. Сейчас, после вызова, хаос был просто фоновым гулом. Но он уже был там.

Кир медленно, будто противясь инерции собственных костей, поднялся из-за стола. Взял термос, сделал глоток горького, обжигающего чая. Настой из сбора редких уральских трав, который смягчал спазмы лучше любых легальных медикаментов. Алкоголь он почти не употреблял - не мог предсказать, как он подействует на хаотичную биохимию его тела. Чай был его единственной слабостью, если это можно было так назвать.

Он надел на грудь портативный планшет-регистратор, проверил заряд детектора темпоральных флуктуаций (ДТФ-7, прозванный коллегами «щупом»), засунул в карман униформы упаковку стерильных перчаток и био-пакетов для образцов. Оружия при себе не было - в «Верхах» его всё равно не разрешали проносить, а в его работе пуля редко была решением проблемы. Проблемы обычно заключались в том, что сама реальность давала трещину.

Дверь кабинета с мягким шипящим звуком отъехала в сторону. Коридор за ней был таким же серым, но живым - мимо спешили другие инспекторы, техники, курьеры. Воздух гудел от разговоров, скрежета тележек, гула вентиляции. «Середина» дышала, суетилась, существовала. Кир двинулся к лифтовому хабу, и проходящие коллеги невольно расступались, бросая на него быстрые, неоднозначные взгляды. Одни - с оттенком суеверного уважения: это же Дока, тот самый, который ходит в «Зеркальник» и возвращается. Другие - с плохо скрытым отвращением: живой артефакт, ходячая аномалия. Кир игнорировал и тех, и других. Его цинизм был не агрессией, а глубочайшей апатией, завернутой в сарказм. Он видел, как стирались понятия вины и невиновности, когда преступление следовало после наказания. Он потерял веру не в закон, а в сам смысл порядка. Единственное, что у него оставалось - профессиональный инстинкт, «собачье чутьё» на неправильность.

Лифт доставил его на транспортный узел уровня 50, откуда шли скоростные маглев-капсулы к вертикальным шахтам, связывающим сектора города. Путь в «Верхи» лежал через Главный темпоральный шлюз - массивное сооружение, больше похожее на вход в банковское хранилище эпохи до Хроноклазма, чем на транспортный узел. Стены здесь были отполированы до зеркального блеска, пол устлан беззвучным поглощающим покрытием. В воздухе висел лёгкий запах озона - побочный продукт работы стабилизаторов.

У шлюза его уже ждал патрульный в безупречной белой униформе «Верховного стража». Молодой, с гладко выбритым лицом и холодными, оценивающими глазами.

- Инспектор Прокшин? - голос был вежливым, но без тени тепла.

- Кир-Уникус-Дока, - поправил его Кир, не глядя в глаза. Он ненавидел, когда опускали уличное имя. Оно было частью его, заработанной, а не данной по рождению.

- Конечно. Следуйте за мной. Ваш код доступа уже верифицирован.

Патрульный провёл его через серию проверок: сканирование сетчатки, биометрика ладони, анализ дыхания на следы запрещённых веществ (Кир мысленно усмехнулся - его организм и так был ходячим запрещённым веществом). Наконец, тяжёлые, армированные двери шлюза разошлись с тихим гулом, и Кир шагнул внутрь.

Камера шлюза была небольшой, цилиндрической. Стены испещрены панелями излучателей и сенсоров. Воздух стал гуще, словно его специально сжали.

- Активация стабилизаторов. Приготовьтесь, - голос патрульного донёсся из динамика. - Возможны временные сенсорные искажения.

Кир лишь кивнул, привычным движением скрестив руки на животе и напрягшись. Он знал, что будет. Сначала - нарастающий, низкочастотный гул, который проникал не в уши, а прямо в кости. Затем - ощущение, будто мир вокруг на миг рассыпался на пиксели, а потом собрался заново, но с лёгким сдвигом по фазе. Цвета становились на мгновение слишком насыщенными, звуки - приглушёнными, а собственное тело словно бы вспоминало, как оно должно располагаться в пространстве. Для неподготовленного человека это было сродни жестокой пытке, вызывающей тошноту, панику и временную потерю ориентации. Кир же лишь почувствовал, как его внутренний хаос на секунду стих, подчинившись внешнему, более мощному порядку. Это было почти облегчением.

Двери с другой стороны открылись. И на него пахнуло иным воздухом.

Воздух «Верхов» был стерильным, отфильтрованным до почти полной нейтральности. В нём не было запаха жизни - пота, пищи, моющих средств, пыли. Только лёгкая, едва уловимая нотка озона от вечно работающих систем очистки и синтезированный аромат «свежести», который должен был напоминать горный воздух, но напоминал лишь химическую лабораторию. Было тихо. Не просто отсутствие громких звуков, а глубокая, давящая тишина, в которой даже собственные шаги по идеально ровному полу казались кощунственно громкими. Освещение было мягким, рассеянным, без теней и бликов, будто сами стены и потолок излучали свет. Всё было белым, серебристым, хромированным. Чистота, граничащая с абсурдом.

Патрульный вёл его по широкому, пустынному коридору. Иногда мимо проходили другие обитатели «Верхов» - учёные в лёгких комбинезонах с голографическими бейджами, администраторы в строгих костюмах-футури. Они бросали на Кира быстрые, отстранённые взгляды, словно видя не человека, а необходимую, но неприятную уборщицу, вызванную для ликвидации неполадки. Пренебрежение было настолько естественным, что его даже не скрывали.

- Инцидент в лабораторном блоке 5-Гамма, - наконец произнёс патрульный, останавливаясь перед герметичной дверью с табличкой «Д-р Арчиб-Примус-Логик-Фадеев. Отдел Прикладной Хронологии». - Обнаружен в 08:15 утра дежурным уборщиком. Тело на месте. Ничего не трогали, как и положено по протоколу для случаев с подозрением на темпоральное вмешательство. Внутри - наши люди.

У двери стояли двое стражей в полной экипировке, с шлемами и компактными импульсными винтовками. Они молча пропустили Кира и патрульного. Дверь отъехала в сторону с едва слышным шипением.

И тут Кир почувствовал это. Не боль, не спазм. Нечто иное - сенсорную аномалию. Полная тишина, уже знакомая по коридору, здесь внутри была ещё глубже, абсолютнее. Она не просто отсутствовала - она, казалось, всасывала в себя любую попытку звука, гасила её на корню. И запах. Он ожидал запаха разложения, или хотя бы крови, или химикатов. Но нет. В воздухе висел только тот же озон, чуть более резкий, словно после сильной электрической дуги. Ничего органического. Ничего живого. Ничего мёртвого.

«Интересно, - подумал Кир, переступая порог. - Значит, смерть здесь была настолько чистой, что даже не оставила после себя запаха. Или она ещё не произошла до конца?»

Кабинет, а скорее лаборатория, был просторным и стерильно чистым. Слева - ряд сложных терминалов с голографическими интерфейсами, мерцающими сейчас в спящем режиме. Справа - стеллажи с кристаллическими носителями, образцами минералов в прозрачных кубах, приборами для измерения темпоральных флуктуаций. В центре - большой рабочий стол из матового чёрного композита, заваленный папками, планшетами и схемами. И за этим столом сидел он.

Арчиб-Примус-Логик-Фадеев. Учёный-хронолог второго ранга. Мужчина лет пятидесяти пяти, сухощавый, с интеллигентным, даже немного аскетичным лицом. Он сидел в эргономичном кресле, откинувшись на спинку, голова слегка склонена набок, как будто учёный просто задремал на минутку, утомлённый сложными вычислениями. Руки лежали на подлокотниках, пальцы расслаблены. Лицо было спокойным, без гримасы боли, удивления или страха. Веки полуприкрыты. Не было ни следов насилия на открытых участках кожи, ни пятен крови на одежде - стандартном светло-сером комбинезоне хронолога. Смерть, если это была смерть, пришла к нему тихо и аккуратно, как бухгалтер в конце налогового периода.

Кир остановился в двух шагах от стола, его взгляд скользнул по телу, фиксируя детали. Дыхания нет. Глазные яблоки под веками, судя по всему, не двигаются. Цвет кожи - нормальный, без синюшности или бледности. Он выглядел… нет, не мёртвым. Он выглядел приостановленным.

Но детективный мозг Кира, отточенный годами работы с абсурдом, уже искал несоответствия. И нашёл его практически сразу. Не на теле. На столе.

Прямо перед телом, на идеально чистой поверхности чёрного композита, лежали осколки фарфоровой чашки. Не алюминиевой кружки, не стандартного термоса, а именно чашки, тонкой, изящной, с синим геометрическим узором по краю - явно предмета личного, неслужебного пользования, может, даже антиквариата. Рядом с осколками - лужица тёмной жидкости. Кофе. Она ещё не высохла, её края были чёткими, не впитавшимися в непористую поверхность стола.

Кир медленно, не отрывая глаз от стола, сделал полный круг, осматривая комнату. Пол - чистый. Стены - без следов борьбы. Никаких опрокинутых стульев, разбросанных бумаг, повреждений на аппаратуре. Тело учёного - на нём не было ни брызг кофе, ни капель, ни даже пылинок от разлетевшихся осколков. Чашка разбилась здесь, на этом столе. Но когда? И как?

Он подошёл ближе, надел стерильные перчатки. Не прикасаясь к телу, он положил ладонь на поверхность стола рядом с осколками. Идеально чисто, почти скользко от антистатической обработки. Ни пыли, ни отпечатков. Но под пальцами, прямо под одним из крупных черепков, он почувствовал лёгкую влагу. Значит, жидкость была под осколком. Чашка упала и разбилась, и кофе вылился на стол, накрыв часть осколков.

Логика, прямая, неискажённая логика, кричала: чашку уронили уже после того, как человек умер. Или, по крайней мере, потерял сознание. Иначе он бы отреагировал - вскрикнул, дёрнулся, попытался поймать падающий предмет. Но на теле нет следов. Никаких.

Однако в мире, где причина и следствие могли меняться местами, прямая логика была ненадёжным компасом.

«А если наоборот? - пронеслось в голове Кира. - Если чашка упала до его смерти? Но тогда почему на нём нет следов? Почему он сидит так спокойно? Или… или смерть наступила потому, что чашка упала? И следствие (разбитая чашка) стало причиной (смерти)? Но это же бред. Материальный объект не может…»

Он оборвал свои мысли. Мог. В этом мире могло всё. Именно для таких случаев и существовал он, Дока.

- Время обнаружения? - спросил он, не оборачиваясь к патрульному, всё ещё стоявшему у двери.

- 08:15, как я и сказал, инспектор. Уборщик зашёл для плановой очистки. Увидел, вызвал тревогу.

- Время последней зафиксированной активности? - Кир уже доставал свой планшет, подключаясь к ближайшему терминалу по защищённому каналу.

- Согласно журналу доступа, доктор Фадеев вошёл в лабораторию в 06:30 сегодня утра. После этого выход не фиксировался. Последняя запись в рабочем журнале - 07:58.

- Причина смерти? Предварительно?

- Не установлена. Внешних признаков нет. Медики из нашей службы только констатировали отсутствие жизненных функций. Вскрытие не проводили, ждали вас. Протокол по хроно-инцидентам.

Кир кивнул. Всё по регламенту. Слишком по регламенту. В «Верхах» боялись любых аномалий, как чумы. Боялись, что неконтролируемое время просочится в их идеально выверенный, предсказуемый мирок.

Он запустил на планшете программу первичного сканирования. Матрица камеры просканировала тело, создавая 3D-модель и тепловую карту. Температура - чуть ниже нормы, но не критично. Окоченения не наблюдается. Значит, смерть наступила относительно недавно, в пределах нескольких часов. Детектор темпоральных флуктуаций он направил сначала на тело, потом на зону разбитой чашки. Прибор тихо запищал, показания поползли вверх, но не зашкаливали. Фоновый уровень аномальности был повышен, но не катастрофически. Что-то здесь случилось, но что именно - прибор не показывал. Он фиксировал лишь «эхо» события, его след в ткани реальности.

Кир перевёл взгляд с осколков на лицо учёного. Спокойное, почти умиротворённое. Ни тени понимания того, что произошло. Или наоборот - полное понимание и принятие?

«Ладно, Фадеев, - мысленно обратился он к трупу. - Что ты хотел сказать этой чашкой? Или она тебе что-то сказала?»

Он отложил планшет, взял пинцет и био-пакет. Аккуратно, стараясь не сдвинуть с места, собрал несколько наиболее крупных осколков, включая тот, под которым была влага. Положил в пакет, загерметизировал, сделал маркировку. Образец кофе взял с помощью абсорбционной пластины. Всё по протоколу, дотошно, методично. Его дотошность была не просто чертой характера, а единственным известным ему способом существования в мире, где причина и следствие перепутаны. Если нельзя доверять интуиции, надо доверять алгоритму. Если нельзя понять смысл, надо зафиксировать все детали. Возможно, позже они сложатся в картину.

Закончив с вещественными доказательствами, он снова подошёл к терминалу на столе. Экран был тёмным, но система откликнулась на его служебный доступ. Он вызвал последние записи лабораторного журнала Фадеева.

Данные потекли на экран планшета. Сухой, технический язык. Отчёты о калибровке сенсоров, результаты моделирования темпоральных потоков в районе старого, затопленного промзоны (Кир мысленно отметил это - координаты совпадали с теми, что позже появятся на обгоревшей карте), записи о потреблении энергии, расписания совещаний. Рутина высоколобого учёного, погружённого в свою узкую область. Вплоть до отметки 07:58. Время, указанное как последняя активность. Запись гласила: «Завершил расчёт поправочных коэффициентов для модели З-45. Отправлено в центральный процессор для верификации. Перерыв».

И всё. После 07:58 - пустота. Система фиксировала отсутствие ввода с клавиатуры, отсутствие голосовых команд, отсутствие движения в кабинете (датчики движения были стандартной частью безопасности). В 08:15 - сигнал тревоги от уборщика. А между этими семнадцатью минутами - ничего.

Кир уже собирался отложить планшет, когда заметил нечто странное. В ленте системного времени, которая велась автоматически, была ещё одна запись. Не в журнале учёного, а в общем логе безопасности терминала. Метка: 08:45. Сорок семь минут после последней записи Фадеева и через тридцать минут после обнаружения тела.

Запись была изолированной, текстовой строкой, помеченной не только системным временем, но и биометрическим ключом доступа самого Арчиба-Фадеева. Такое мог создать только он, приложив палец к сканеру или пройдя сканирование сетчатки. Но в 08:45 он уже был мёртв. По крайней мере, так считалось.

Кир ощутил знакомое холодное любопытство, смешанное с раздражением. Абсурд нарастал. Он выделил строку, нажал на воспроизведение. Система предложила зачитать её вслух для записи в протокол. Он согласился.

Тишина в кабинете была настолько абсолютной, что его собственный, намеренно бесстрастный голос прозвучал оглушительно громко, эхом отразившись от гладких стен:

- «Он найдёт ключ в собственной пустоте.»

Фраза повисла в воздухе. Короткая, загадочная, лишённая контекста. Кир перевёл взгляд с экрана на неподвижное лицо Фадеева. На мгновение ему показалось, что в уголках губ учёного дрогнула тень улыбки. Или это игра света?

«Он найдёт ключ в собственной пустоте».

Кто «он»? Ключ от чего? Какая «пустота»?

И главное - когда и как была создана эта запись? Если биометрика не подделана (а система «Верхов» была одной из самых защищённых), то Фадеев создал её уже после своей смерти. Или смерть ещё не наступила в тот момент? Но тогда почему не было других признаков жизни? Или это было сообщение, запрограммированное на отправку в определённое время? Но зачем?

Мысли метались, натыкаясь на парадоксы. Кир почувствовал, как внутри, в глубине, начало зарождаться знакомое, тягучее раздражение. Не ярость, а усталое отчаяние от того, что мир снова отказался играть по понятным правилам. Он ненавидел это. Ненавидел намёки, загадки, философские послания от трупов. Он был детективом, а не дешифровщиком мистических откровений.

Он оторвал взгляд от экрана и снова уставился на идеальную позу трупа. Спокойствие Фадеева теперь казалось ему не просто странным, а вызывающим, насмешливым. «Вот я сижу, мёртвый, а ты, живой, ломай голову над моими ребусами. Удачи».

- Дока, - тихо, почти шёпотом, но в тишине прозвучавшее как выкрик, произнёс он сам себе. - Тебе это не понравится.

Это была его привычка - обращаться к себе по уличному имени, особенно в моменты, когда дело принимало скверный оборот. «Дока» - это была не только часть его идентификатора. Это была роль, которую он играл. Занудный, дотошный, циничный специалист, который ковыряется в деталях, пока другие паникуют. Маска, за которой можно было спрятаться от абсурда.

Он сделал глубокий вдох, заставил себя вернуться к протоколу. Открыл на планшете форму первичного отчёта по инциденту. Его пальцы, привыкшие к точности, замерли над виртуальной клавиатурой на секунду. Затем заскользили, выводя сухие, чёткие строки:

ИНЦИДЕНТ № X-7 (предварительная классификация)

МЕСТО: Сектор «Верхи», Уровень 5, Лаборатория 5-Гамма, кабинет Д-ра Арчиба-Фадеева.

ВРЕМЯ ОБНАРУЖЕНИЯ: 08:15.

ПОСТРАДАВШИЙ: Арчиб-Примус-Логик-Фадеев, учёный-хронолог 2 ранга. Статус: смерть, причина не установлена.

ОПИСАНИЕ: Тело обнаружено в рабочем кресле без видимых признаков насилия или борьбы. На столе перед телом - разбитая фарфоровая чашка со следами свежего кофе. Отсутствие брызг на теле и в помещении.

АНОМАЛИИ:

1. Темпоральное несоответствие между материальным следом (чашка, разбитая не ранее 1-2 часов назад) и биологическим событием (смерть, предположительно наступившая не позднее 08:00, о чём свидетельствует отсутствие активности после 07:58).

2. Изолированная текстовая запись, созданная с использованием биометрического ключа пострадавшего в 08:45, содержащая неясное сообщение: «Он найдёт ключ в собственной пустоте.»

ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ ВЫВОД:

Вероятность криминального антропогенного вмешательства с использованием темпоральных технологий - 60%.

Вероятность спонтанной хроноаномалии (локального коллапса причинности) - 40%.

Личная заинтересованность инспектора - 0%.

Он остановился, перечитал последнюю строку. «Личная заинтересованность - 0%». Формально - правда. Он не знал Фадеева. Никогда с ним не пересекался. Его мотивы изначально были просты - выполнить работу, заглушить внутреннюю боль рутиной расследования, получить зарплату и вернуться в свой серый кабинет в «Середине», чтобы пить горький чай и смотреть на бесконечные отчёты.

Но что-то щемящее и холодное зашевелилось где-то на дне сознания. Эта фраза. «В собственной пустоте». Он слишком хорошо знал, что такое пустота. Это не метафора для него. Это физическое ощущение - та самая звенящая тишина внутри, которая наступала между спазмами, когда органы замирали в неестественных позициях, будто ожидая следующей команды от времени, которое забыло, в какую сторону течь.

Он поднял взгляд. Патрульный всё так же стоял у двери, наблюдая за ним бесстрастным взглядом. Стражники за его спиной были неподвижны, как статуи. Тело Фадеева сидело в своём кресле, храня тайну. Чашка лежала осколками, и лужица кофе на чёрном столе казалась крошечным, тёмным озером в безвоздушном пространстве.

Кир медленно выдохнул. Его палец коснулся экрана, и в графе «Личная заинтересованность» ноль превратился в аккуратную, чёрную линию, зачёркивающую цифру. Не ноль. Ещё не ноль. Но уже не ноль.

Он сохранил отчёт, отправил копию в центральный сервер Управления и в архив «Верхов». Дело было открыто. Инцидент № X-7. Тело, которое не договорило. И ключ, который, возможно, придётся искать не где-то вовне, а в глубине собственного, искажённого естества.

- Всё, - сказал он патрульному, отключая планшет. - Первичный осмотр завершён. Требуется эвакуация тела в морг «Верхов» для детального вскрытия с привлечением темпорального патологоанатома. Помещение остаётся опечатанным. Никого не впускать без моего кода.

Патрульный кивнул, что-то проговорил в комбинированный шлем. Снаружи послышались шаги - прибывала команда для транспортировки.

Кир в последний раз окинул взглядом кабинет. Его внутренности, будто почувствовав завершение этапа, совершили лёгкий, почти привычный перекат. Не больно, просто напоминая о своём присутствии. О том, что он не просто наблюдатель. Он - часть этого искажённого мира. Возможно, даже инструмент для его починки. Или, как подсказывало чутьё, ключевая деталь в механизме, который только начал раскручиваться.

Он вышел в коридор, оставив за собой тишину, озон и неразгаданную тайну разбитой чашки. Путь назад, в «Середину», казался сейчас не возвращением домой, а шагом в ещё более густой туман. Расследование только началось. И первая нить уже вела не к убийце, а вглубь него самого.

Его тихий, внутренний вопрос звучал всё громче: «Что за ключ? И в чьей пустоте его искать?» Ответа пока не было. Было только дело, циничная пометка в планшете и зачёркнутый ноль, который означал, что для Кира-Уникуса-Доки-Прокшина всё только начинается.