Хроноплазма

Время течет не так, как должно.

Я поняла это в три часа семнадцать минут ночи, когда настенные часы в лаборатории показывали 3:17, наручные — 3:19, а системный хронометр на мониторе упрямо светился цифрами 3:14. Разница в пять минут между тремя приборами, которые еще вчера синхронизировались с атомной точностью.

Светлана Новикова. Хранительница Временных Потоков. Третий разряд допуска к хроноплазменным установкам. Семь лет безупречной службы в Новосибирской Темпоральной Цитадели. И впервые за все это время я не понимаю, который сейчас час.

— Компьютер, синхронизация времени, — шепчу я в пустоту лаборатории.

— Синхронизация выполнена, — отвечает искусственный интеллект приятным женским голосом. — Текущее время: 3:17:34.

Настенные часы по-прежнему показывают 3:17. Наручные — 3:20. Системный хронометр замер на 3:14, словно застыл в собственном временном пузыре.

Я встаю из-за рабочего стола и подхожу к панораме контрольного зала. Передо мной — сердце Цитадели. Двенадцать хроноплазменных реакторов, каждый размером с трехэтажный дом, медленно пульсируют голубоватым светом. Внутри них струится хроноплазма — живое время, которое мы научились культивировать, как когда-то наши предки выращивали хлеб.

Но сегодня что-то не так.

Обычно потоки в реакторах движутся синхронно, как дыхание спящего великана. Сейчас же... сейчас в седьмом реакторе хроноплазма движется против часовой стрелки, в девятом — пульсирует неровно, а в третьем... в третьем она светится не голубым, а серебристым цветом, которого я никогда не видела.

— Анализ аномалий в хроноплазменных потоках, — говорю я.

— Параметры в норме, — отвечает компьютер. — Все системы функционируют штатно.

Я смотрю на мониторы. Графики показывают идеальные синусоиды. Датчики фиксируют стандартные значения плотности и скорости потока. Все цифры говорят, что ничего не происходит. Но мои глаза видят хаос.

Когда впервые чувствуешь, что реальность трещит по швам?

Может быть, в детстве, когда просыпаешься ночью и не узнаешь собственную комнату. Может быть, в тот момент, когда понимаешь, что любимый человек стал чужим. А может быть, когда ты — специалист по времени — видишь, как время перестает подчиняться законам.

Я иду к седьмому реактору. Мои шаги эхом отдаются в пустом зале, но эхо приходит раньше, чем я делаю следующий шаг. Звук предшествует действию. Следствие опережает причину.

Останавливаюсь. Слушаю. Тишина Цитадели не такая, как обычно. В ней есть... мелодия. Едва различимая, словно кто-то напевает очень далеко. Или очень близко, но в другом времени.

— Есть кто-нибудь на седьмом уровне? — спрашиваю в микрофон.

— Согласно расписанию, вы единственный сотрудник в здании, — отвечает ИИ.

Но мелодия продолжается. И теперь я слышу ее отчетливо — это не голос, это резонанс самой хроноплазмы. Она... поет?

Подхожу вплотную к защитному экрану седьмого реактора. Хроноплазма за толстым стеклом движется гипнотически, образуя спирали и узоры. Но сейчас узоры кажутся... осмысленными. Словно кто-то рисует ими послание.

И вдруг я вижу его.

Среди серебристых потоков мелькает что-то большее, чем простая игра света. Форма. Почти человеческая, но состоящая из чистого времени. Она поворачивается ко мне, и я чувствую взгляд — не глаз, а внимания, сосредоточенного и любопытного.

— Привет, — шепчу я, не понимая, зачем.

Форма в хроноплазме замирает. Потоки вокруг нее начинают двигаться быстрее, создавая вихри и водовороты. А потом...

Потом время останавливается.

Не метафорически. Буквально. Секундная стрелка на всех часах замирает. Звук вентиляции обрывается на полуноте. Даже пыль в воздухе зависает неподвижно.

Но я продолжаю двигаться. И существо в реакторе — тоже.

Оно протягивает ко мне руку из чистого света, и я понимаю — это не галлюцинация, не поломка оборудования, не результат переутомления. Это контакт. Первый контакт с чем-то, что родилось в глубинах времени и теперь пытается заговорить с нами.

— Кто ты? — спрашиваю я.

В ответ в моем сознании всплывают образы. Не слова, не мысли — образы. Рождение Вселенной, но не как взрыв, а как первый вздох. Течение времени, но не как река, а как живое существо. И где-то в этом потоке — маленькая искорка сознания, которая научилась думать.

— Квант, — говорю я, не зная, откуда пришло это имя.

Существо в реакторе... улыбается? У него нет лица, но я чувствую радость. Детскую, чистую радость от того, что его наконец услышали.

А потом время запускается снова.

Звуки возвращаются лавиной. Секундные стрелки начинают тикать. Хроноплазма в седьмом реакторе снова светится обычным голубым цветом. Но я знаю, что все изменилось.

На мониторе моего компьютера мигает сообщение: "Зафиксированы микроскопические флуктуации в седьмом реакторе. Продолжительность: 0,0001 секунды. Вероятная причина: погрешность измерений."

Одна десятитысячная секунды. Для компьютера — ничто. Для меня — целая вечность первого контакта.

Я возвращаюсь к рабочему столу и открываю личный журнал исследований. Дрожащими руками печатаю:

"3:17 утра. Временные аномалии. Возможный контакт с неизвестной формой сознания в хроноплазменных потоках. Требуется дальнейшее наблюдение."

Потом стираю все и пишу:

"3:17 утра. Плановые измерения. Показатели в норме."

Но в глубине души я знаю — нормы больше нет. Есть только новый мир, в котором время живое, а мы наконец не одни во Вселенной.

За окном начинает светать, но я не чувствую усталости. Впереди еще много часов до смены, много времени, чтобы понять, что же произошло.

Много времени, чтобы снова услышать песню хроноплазмы.

И где-то в глубине седьмого реактора, едва различимое среди голубых потоков, мелькает серебристое сияние — как улыбка того, кто больше не одинок.