Хроноспасатели - 2/3. Лига

Дата: 12 июня 2053 года.

Событие: Первая публичная демонстрация технологии квантовой темпоральной инверсии.

Кодовое имя проекта: «Хронос-1».

Девиз на всех баннерах: «БУДУЩЕЕ, КОТОРОЕ МОЖНО ИСПРАВИТЬ».

Площадка представляла собой гигантский белый амфитеатр под открытым небом, вырубленный в скальном массиве где-то в Сибири. В центре, на полированной черной платформе, возвышалось сооружение, похожее на гигантское яйцо из переплетенных титановых дуг и светящихся синим голографических матриц. «Колыбель Времени», как окрестили её журналисты.

На трибунах — сливки мировой науки, политики, отобранная пресса. Воздух гудел от возбуждения. Это был день, когда человечество должно было окончательно перестать быть рабом хронологии.

У пульта управления, за бронированным стеклом командного центра, стояла Анна Семёнова, пилот-испытатель. Её лицо на огромных экранах было спокойным, почти отрешенным. За её спиной суетились инженеры, среди которых выделялась фигура Мартина Фроста — он в последнюю минуту проверял алгоритмы безопасности, его тонкие губы были плотно сжаты. Он что-то бормотал себе под нос: «Слишком много переменных. Слишком публично…»

А в двух тысячах километров оттуда, в уютной московской квартире с видом на Воробьёвы горы, за телеэкраном сидел Леонид Каверин. Молодой, гениальный физик-теоретик, один из отцов «Хронос-1». Его не было на площадке. Он настоял на этом. «Моё место — здесь, у моделей. Если что-то пойдёт не по сценарию, я должен видеть чистые данные, не отвлекаясь на панику толпы», — сказал он начальству. На самом деле он был суеверен. Боялся сглазить.

На экране диктор с пафосом вещал: «…сегодня мы не просто отправим человека на три секунды в прошлое! Сегодня мы докажем, что сама ткань времени покорна человеческому разуму! Мы совершим акт величайшего милосердия — дадим человечеству право на исправление ошибок!»

Каверин скептически хмыкнул, поправляя очки. Его раздражал этот пафос. Время — не ткань. Это многослойный, турбулентный континуум. Их технология — не более чем игла, пытающаяся аккуратно вышить новый узор на поверхности океана. Риск был колоссальным. Но результат… Результат стоил всего.

На экране Анна Семёнова отдала салют. Прозвучала команда: «Запуск последовательности. Обратный отсчёт. Пять… четыре…»

Каверин взял в руки планшет с телеметрией «Хронос-1». Все показатели были в зеленой зоне. Идеально.

«…три… два… один… Активация!»

В центре амфитеатра «яйцо» вспыхнуло ослепительным, молочно-белым светом. Не голубым, как на тестах. Белым. Абсолютным. На долю секунды воцарилась тишина, поглотившая даже звук ветра.

И тут Каверин заметил аномалию на планшете. Не сбой. Страшнее. Отрицательный скачок. Показатели квантовой связности, которые должны были устремиться к пику, вдруг рухнули в минус, в область, которую их уравнения считали физически невозможной. «Энергетическая обратная петля… Не может быть…» — прошептал он, вжимаясь в кресло.

На экране диктор захлебнулся: «Что… что происходит? Связь с площадкой…»

Белый свет не погас. Он развернулся. Не как взрыв. Как… развёртывание чёрной дыры наизнанку. Он потянулся в небо тончайшим лучом, который затем изогнулся и ударил не в прошлое, а поперёк временной оси. В сторону.

И всё это время на основном экране, в углу, показывали «фоновую картинку» — живописный вид на город Первомайск, расположенный в ста километрах от испытательной площадки. Скромный, уютный городок, утопающий в зелени. Там жила тётя Каверина, сестра его матери, с семьёй. Он обещал навестить их на следующей неделе.

Белый луч, изгибаясь по немыслимой траектории, на экране трансляции просто коснулся краешка картинки с Первомайском.

И город исчез.

Не взорвался. Не провалился. Стёрся. Как карандашный набросок, тщательно затёртый ластиком. Одна секунда — были дома, деревья, речка. Следующая — идеально гладкая, бледно-серая равнина. Ни пыли. Ни обломков. Ни вспышки. Тишина. Даже спутниковые снимки, выведенные тут же на запасные экраны, показывали то же самое: вмятину на лике Земли. Абсолютно стерильную. Город и три тысячи семьсот сорок два человека перестали существовать с безупречной, кошмарной аккуратностью.

В командном центре на площадке начался хаос. Крики. Мартин Фрост бил кулаком по неподвижным клавишам, пытаясь запустить аварийный протокол, которого не существовало для такого сценария. Анна Семёнова в своей капсуле закричала — не от боли, а от того, что увидела. Она позже опишет это как «разворот реальности наизнанку. Как будто страницу книги не просто вырвали — её аккуратно вырезали по контуру, и сквозь дыру виден… не белый свет. Отсутствие страницы. Ничто».

А в московской квартире воцарилась гробовая тишина. Телевизор теперь показывал только снежную помеху и панику в студии. Планшет Каверина выскользнул из онемевших пальцев и упал на пол с глухим стуком.

Он смотрел на то место на экране, где только что был Первомайск. Где жила тётя Люда, которая учила его печь блины. Где его двоюродный брат показывал ему, как запускать воздушного змея.

Их не стало.

Их не убили.

Отменили. Сделали небывшими.

В его уме, воспитанном на строгой логике и дифференциальных уравнениях, произошел сдвиг. Паника, ужас, горе — всё это было отброшено, как ненужный шум. Остался только леденящий, кристально ясный вывод. Он возник сам, как решение задачи, и был неоспорим.

Вывод №1: Технология не просто опасна. Она антикосмична. Она не исправляет ошибки. Она создаёт дыры в самой реальности.

Вывод №2: Дыры расползаются. (На планшете данные показывали, как аномалия «плыла» от эпицентра, стирая память о городе у всё большего числа людей).

Вывод №3 (самый важный): Чтобы предотвратить повторение, нужно не усовершенствовать технологию. Нужно запретить саму возможность. Не управлять временем. Поставить его в абсолютный, незыблемый карантин. Любая попытка «исправить» — есть величайшее зло. История должна быть священна и неприкосновенна. Даже ценой её ошибок, боли и несправедливостей. Потому что альтернатива — вот это. Идеальная, беззвёздная пустота.

Леонид Каверин медленно поднялся, подошёл к окну. Внизу текла обычная московская жизнь. Люди, машины, огни. Хрупкая, не подозревающая о своей хрупкости реальность.

Он не плакал. Его лицо было каменным. Внутри, на месте горя, уже росла новая структура — холодная, твердая, как алмаз. Религия нового типа. Религия Невмешательства.

Он повернулся к выключенному теперь телевизору, за которым осталась лишь серая равнина небытия, и прошептал слова, которые станут первой заповедью будущей Лиги:

«Никогда больше. Ни при каких условиях. Мы должны стать хранителями запрета. Мы должны наложить руки на само время и сказать: «Достаточно».

Он ещё не знал, как это сделать. Но он знал, что это — единственный путь. Ценой свободы. Ценой будущего. Ценой всего.

Пролог человечества к покорению времени закончился. Начинался пролог к его добровольному заточению.