Хронотуристы: тариф "НЕВОЗВРАТНЫЙ"

Пролог. Тени времени.

Дождь над Нью-Вектором стекал по фасадам небоскребов не каплями, а серебристыми потоками наножидкости, самоочищающейся под ультрафиолетовыми лампами, вмонтированными в стекло. Город 2550 года парил в вечных сумерках между искусственным солнцем орбитальных зеркал и холодным сиянием рекламных голограмм, реявших, как призрачные медузы, на уровне двухсотых этажей. Воздух, стерильно отфильтрованный и ароматизированный нотками океана и альпийских лугов (выбор пакета «Атмосфера» зависел от статуса района), был лишен запаха жизни – настоящей, сырой, неподконтрольной. Здесь, на вершине человеческой цивилизации, царила безупречная, выверенная до наносекунды скука.

Именно в этой безупречности и крылся корень всеобщей тоски. Человечество покорило энергию звезд, колонизировало Марс и луны газовых гигантов, научилось печатать органы и редактировать гены, но утратило нечто неосязаемое – вкус непредсказуемости, дрожь перед неизведанным, саму плотность бытия. Жизнь стала гладкой, как полированный кристалл кварца, и столь же холодной. Процветание гарантировано, болезни побеждены, старение отложено на неопределенный срок. Что оставалось тем, кто стоял на самой вершине этой пирамиды из стекла, титана и светодиодов? Тем, для кого даже полет на частном орбитальном шаттле к личным апартаментам на Луне был рутиной?

Ответ витал в самом воздухе, шептался в зашифрованных каналах темной сети, мерцал в глазах тех, кому наскучила вечность: Прошлое. Настоящая, неотфильтрованная, грубая и смертельно опасная ткань времени.

Официально технология квантово-хронального смещения (КХС) была величайшим достижением и строжайшей тайной Консорциума Объединенных Наций (КОН). Гигантские установки «Хронос», вмурованные в скальные основания Антарктиды и лунные кратеры, позволяли ученым заглядывать в прошлое как в музейные витрины. Никакого физического вмешательства – только наблюдение. Никаких парадоксов, только сбор данных. Историки ликовали, физики осторожничали, политики бдительно охраняли монополию. Потому что они знали: искушение не просто смотреть, а трогать слишком велико.

Так родился «Хронос-Тур». Черный рынок, питаемый неутолимой жаждой острых ощущений сверхбогатых и безумной алчностью тех, кто нашел брешь в системе КОН. Это был не просто экстрим – это была ультимативная игра в богов со смертью в качестве единственного судьи. «День в эпохе» – так назывался пакет. Принцип прост, как удар кремневого ножа: клиента забрасывали в глубокое прошлое, на стартовую точку где-нибудь в эпохе палеолита. Ровно через двадцать четыре часа местного времени автоматический имплант в основании черепа, невидимый и не обнаружимый технологиями прошлого, активировал возвратный прыжок. Но не домой. А на двести-триста лет вперед по временной шкале или до ближайшей исторической реперной точки. И так – день за днем, эпоха за эпохой, сквозь войны, чумы, взлеты и падения империй, пока цепочка прыжков не возвращала тебя в исходный год, в ту же наносекунду, из которой ты ушел. Если, конечно, ты не остался навсегда в каком-нибудь 1349-м или 1914-м. Смерть была единственным билетом в один конец.

Для клиента «Хронос-Тура» мир прошлого становился шокирующе реальным. Имплант не только обеспечивал возврат, но и вживлял знание языка эпохи – грубый поток нейронных импульсов, заставлявший мозг буквально болеть от чуждых слов и грамматик в первые часы. Запахи, вкусы, боль, холод, жара, страх – все ощущалось без сглаживающих фильтров виртуальной реальности. Это был чистый, неразбавленный адреналин истории, впрыснутый прямо в кровь. И цена соответствовала риску – состояние, способное содержать небольшой город.

В роскошном, но нарочито аскетичном пентхаусе на 320-м уровне башни «Атлант», откуда открывался вид на бескрайнее море огней Нью-Вектора и тусклую полосу настоящего моря на горизонте, двое мужчин допивали бутылку «Плазмы-XXI» – вина, выращенного в орбитальных виноградниках и стоившего как годовой доход среднего квартала. Артём Варго, 32 года, наследник империи нанороботики, смотрел на город невидящим взглядом. Его черты, правильные и словно выточенные из дорогого дерева, выдавали усталость, глубинную, экзистенциальную. Он перебирал в руках артефакт – грубо обтесанный кремневый скребок, купленный за безумные деньги у «археолога» черного рынка. Прикосновение к холодному, шершавому камню будило в нем что-то первобытное, тоскливое.

– Скука, Дэм, – произнес Артём тихо, его голос, обычно бархатистый и уверенный, звучал хрипло. – Всепоглощающая, как этот искусственный туман за окном. Мы летаем к звездам, а дышим консервами. Мы живем вечно, но не чувствуем, что живем сейчас. – Он бросил скребок на стол из черного базальта. Тот звякнул, как камертон, отмеряющий пустоту.

Дэмиен Кроу, 34 года, чья семья контролировала половину рынка квантовых коммуникаций, усмехнулся. Его улыбка была ослепительной, отработанной до автоматизма, но глаза – холодными, как глубины космоса. Он развалился на дизайнерском кресле, напоминавшем скелет гигантского насекомого, и потягивал вино, изучая голограмму танцующих девушек, проецируемую его браслетом прямо над столом.

– Вечность – это классно, Арт, – парировал Дэмиен, его голос звучал чуть нарочито, с привычной бравадой. – Особенно когда у тебя есть кредитка без лимита и галактика развлечений на выбор. Твоя проблема в том, что ты ищешь смысл там, где его нет. Смысл – в кайфе. В острых ощущениях. В том, чтобы брать от жизни все, пока она, пусть и вечная, не наскучила окончательно. – Он выключил голограмму. Девушки растворились в дыму. – А твой каменный топор… Это просто фетиш. Ностальгия по чему-то, чего ты никогда не знал.

Артём встал, подошел к панорамному окну. Его отражение в сверхпрочном стекле сливалось с огнями города, создавая призрачный силуэт.

– Я знаю, что там было, – сказал он, глядя вниз, на микроскопические огоньки транспорта. – Боль. Страх. Настоящий голод. Риск. Чувство, что каждое мгновение может быть последним. Чувство, что ты живой, Дэм. Не запрограммированный биоробот в золотой клетке. – Он обернулся, и в его глазах горел тот самый огонь, которого так не хватало Дэмиену. – Я нашел кое-что. «День в эпохе».

Дэмиен замер, бокал застыл на полпути ко рту. Легкая маска цинизма сползла, обнажив мгновенный, хищный интерес.

– «Хронос-Тур»? – прошептал он. Слухи ходили. Шепотки в самых закрытых клубах. Истории, слишком безумные, чтобы быть правдой. И слишком заманчивые.

– Да, – кивнул Артём. – Самый настоящий. Старт – 20 000 лет до н.э. Каменный век. Один день там. Потом прыжок на триста лет вперед. И так – сквозь века, сквозь историю, сквозь ад и рай человечества. Пока не вернемся сюда. К этому… – он махнул рукой в сторону сияющего города, – великолепию. Если выживем.

Дэмиен медленно поставил бокал. Его холодные глаза загорелись азартом, тем самым древним огнем азарта, который гнал викингов через океаны, а конкистадоров – за золотом Эльдорадо.

– Смерть? – спросил он, не отводя взгляда от Артёма.

– Единственный выход из игры, кроме финиша, – подтвердил Артём. – Никаких страховок. Никаких гарантий. Только ты, твоя удача и история.

Дэмиен вскочил. Его лицо преобразилось. Скука исчезла без следа, замещенная лихорадочным возбуждением.

– Это же… грандиозно! – воскликнул он. – Охота на мамонта! Цезари! Пираты! Революции! Настоящая кровь, настоящий страх! Не симулякр, не голограмма – настоящее! Это то, чего не хватало, Арт! Последний, самый дерзкий вызов! – Он засмеялся, и смех его звучал резко, почти истерично, в стерильной тишине пентхауса. – Докажем, что мы не просто куклы с золотыми ключиками! Докажем, что мы можем пройти сквозь ад времен и выжить! Докажем… что мы боги истории!

Артём смотрел на пылающего энтузиазмом друга. В его глазах была не только жажда приключений. Была глубокая, неутолимая тоска по чему-то подлинному, что он надеялся найти в пыли веков. И тень понимания, что путешествие изменит их навсегда. Или убьет.

– Не боги, Дэм, – тихо поправил Артём. – Песчинки. Всего лишь песчинки в песочных часах вечности. Но да. Докажем. Что мы еще живы.

Он протянул руку. Дэмиен схватил ее в железной хватке. Их руки, ухоженные, сильные, привыкшие к касанию сенсорных экранов и дорогих материалов, сжались в рукопожатии, которое было клятвой. Клятвой перед бездной времени.

Через неделю они исчезли. Официально – отправились в длительный ретрит на частную орбитальную станцию. На самом деле их доставили на замаскированное судно-фабрику в нейтральных водах. Там, в сердцевине корабля, скрывалась кустарная, но невероятно дорогая копия установки КХС – «Хроно-Портал». Он напоминал не столько научный прибор, сколько алтарь какого-то техно-демона: паутина из сверхпроводников, дымящиеся конденсаторы, мерцающие голограммы нестабильных хроно-координат. Воздух пах озоном и страхом.

Инженеры «Хронос-Тура» – молчаливые, нервные люди с глазами, избегающими прямого взгляда – ввели им импланты. Боль была острой, жгучей, как укус раскаленного железа в основание черепа. Затем – инъекции нанороботов-лингвистов. Голову словно распирало изнутри чужеродными структурами, древними гортанными звуками и забытыми смыслами. Артём стиснул зубы, глядя на бледное, покрытое испариной лицо Дэмиена. Тот пытался шутить, но голос срывался.

Когда их подвели к мерцающему энергетическому вихрю «Хроно-Портала», оператор, человек в потертом комбинезоне с безумно блестящими глазами, прошептал:

– Помните, джентльмены. Правило одно: не изменяйте ход известных событий. Не убивайте тех, кто не должен умереть. И не рождайте тех, кто не должен родиться. Система… хрупкая. Последствия непредсказуемы. Имплант вернет вас в точку прыжка через 24 часа местного времени. Следующий прыжок – автоматически, на 250-300 лет вперед, ну или до какого-то важного события. Цикл завершится только при возвращении в исходную точку. Или… – Он многозначительно постучал пальцем по виску. – Удачи. Вы заплатили за адреналин. Получите его сполна.

Дэмиен фыркнул, пытаясь скрыть дрожь в коленях под маской бравады:

– Адреналин – это то, за что мы платим. Время – песок. Давайте уже прыгнем в эту песочницу истории!

Артём закрыл глаза. Перед ним мелькали образы: бескрайняя ледяная пустошь, рев неведомого зверя, холод камня в руке. Он искал жизнь. Подлинность. Смысл в песке вечности. Он не знал, что песок этот обжигает, режет и поглощает без следа.

– Пошли, – просто сказал он.

Они шагнули в вихрь. Мир Нью-Вектора – гладкий, стерильный, предсказуемый – взорвался калейдоскопом невыносимого света и оглушающего гула. Казалось, само вещество времени рвется на части, обнажая костяк реальности. Они падали сквозь слои эпох, как камни в бездонный колодец. В ушах стоял вой ветра ледникового периода, звон мечей бронзового века, грохот пушек нового времени, вопли толп и шепот забытых богов. Имплант в основании черепа горел ледяным огнем.

А в этот миг, под ледяным небом плейстоцена, пока гигантский мамонт готовился к смертельной схватке, а люди каменного века – к подвигу, две песчинки из будущего начали свое падение сквозь века. Они еще не знали, что песок времени неумолим. Он просачивается сквозь пальцы, стирает лица, заносит следы. И лишь цена, которую платишь за прикосновение к вечности, неизменна – сама душа, перемолотая в пыль эпох. Их путешествие только началось. Оно должно было закончиться кровью и пеплом где-то в далеком будущем, о котором они, стоя на заре человечества, не могли и помыслить.