Хруст шоколадного круассана (продолжение Рисованной жизни)

Колокольчик над дверью звякнул, провожая последнего посетителя, и только тогда я наконец смог выдохнуть. Вокруг всё ещё витал запах свежей выпечки, хотя Мишель закончила печь ещё шесть часов назад. Я отпустил её сразу же – по понедельникам посетителей обычно заходило немного, но сегодня неожиданно случился наплыв, и мне едва удалось пообедать. Полноценным приёмом пищи это назвать сложно, но вышло сытно, быстро и вкусно, а значит, жаловаться не на что. Выпечку Мишель я обожал, всё, что она ни придумывала, тут же находило отклик у наших гостей. Мы не убирали из меню почти ничего с самого открытия пекарни, ну, может быть, пару позиций. Зато новое добавляли едва ли не каждый месяц – фантазии у Мишель хватало.

Нашей пекарне было всего полгода. Мы открылись в конце весны, и сейчас продажи здорово выросли. Похоже, людям нравилось набрать тёплых булочек и нести их домой, к пледам и горячему чаю. Иногда гости кушали прямо у нас, но места было мало – всего два столика, поэтому они чаще уносили покупки с собой.

Мишель до сих пор смеётся с истории нашего знакомства. Я как обычно гулял с Рэем, наблюдая за окружающими. Я подумывал о том, что надо что-то менять, ведь работа курьером, пусть и лёгкая, отнимала у меня слишком много времени. Я мало тратил, и успел накопить достаточно денег, чтобы купить помещение и открыть какое-то заведение. Точной идеи не было, только условие: в этом помещении должно быть место для Рэя. Я скучал по нему весь день, развозя заказы, а брать с собой не мог.

Мишель проходила мимо, и я поймал её мысли: она талантлива, но не может найти работу. На собеседованиях её приземляют – вот меню, по нему и готовь, твои фантазии здесь не нужны. Накоплений осталось немного, срочно нужно найти место. Она уже почти готова согласиться на первую попавшуюся забегаловку. Но я торможу её.

— Девушка!

Мишель оборачивается, настороженно смотрит на меня. Короткие светлые волосы едва закрывают её уши.

— Мне нужна Ваша помощь.

Она переводит взгляд на Рэя, думая, что с ним какая-то беда. Её взгляд теплеет. Но Рэй тут вовсе ни при чём.

— Я думаю, именно Вы можете помочь мне. Я хочу открыть заведение, но пока не знаю, что будет внутри. Возможно, пекарня? В общем, Вы мне нужны.

При упоминании пекарни её глаза распахиваются, но она тут же прищуривает их снова.

— А почему Вы решили, что Вам нужна именно я?

— Просто предчувствие.

Она помолчала.

— И что в меню?

— Что угодно. Никаких ограничений. Используйте фантазию по полной.

Мишель снова замолчала, обдумывая, что ещё спросить.

В конце концов она просто сказала:

— Я согласна. Только не в этом районе.

— Без проблем. Я и сам подумываю переехать…

Я подумал про этого Макса и Лиз. Я ведь до сих пор не знал, в чьей квартире живу, поэтому мне хотелось уехать и начать всё с нуля. Обычную жизнь обычного человека.

— У Вас есть время, чтобы обсудить всё подробнее? — спросил я. — Мы могли бы пойти в какое-нибудь тёплое место.

Мишель кивнула и потёрла покрасневший от холода нос.

— Я Дилан, кстати.

— Мишель.

И она протянула мне руку.

***

Она любит делиться этой историей с посетителями, когда остаётся помочь мне с продажами. Ей кажется удивительным, что я выбрал именно её. Она думает, это случайность.

Мишель немного за двадцать – я не знаю точного возраста, так как в глаза не видел её документов. Я взял её ради идей, ради сотрудничества, ради воплощения желаний. Её желание уж точно сбылось – её ценят, её работы любят. Я люблю наблюдать за Мишель, когда она печёт. Она порхает по кухне, подготавливая ингредиенты, она сосредоточенно мнёт тесто, создавая шедевры. Её нежно-острые черты лица будто нарисованы величайшим в мире художником. Я люблю смотреть на неё, что бы она ни делала.

Я поймал Мишель в тот день, когда она поругалась с родителями. Они недовольны её жизнью – Мишель, по их мнению, должна учиться и получить профессию, а не печь какие-то булочки. Про слово «талант» они, вероятно, никогда не слышали, и оно для них ничего не значит.

В день нашей встречи мы провели вместе несколько часов, обсуждая концепцию будущего заведения. Мы договорились помочь друг другу и с переездом. Она собиралась съехать от родителей, а я искал квартиру рядом с местом, где мы обустроим нашу пекарню. Мне повезло – я купил помещение на первом этаже жилого дома, и сам заселился в то же здание, но на третий этаж. У Мишель всё вышло не так радужно – квартиры в этом районе недешёвые, и ей пришлось снять жильё в другом, откуда довольно далеко идти пешком, но Мишель, как и все местные жители, передвигается на велосипеде, и не слишком переживает о расстояниях.

Дом стоит на довольно оживлённой улице Харлема, и мои надежды на хороший поток посетителей оправдался. С первых дней к нам заглядывают как жители близлежащих домов, так и мимопроходящие, чей путь на работу пролегает по этой улице.

Что ни говори, бизнес, который приятно пахнет, намного быстрее привлекает клиентов, чем какой-нибудь магазин одежды. Сейчас у нас несколько десятков постоянных покупателей, но и новые заходят нередко.

Я никак не вмешиваюсь в работу Мишель, только помогаю закупать продукты – она составляет мне список, остаётся за главную, а я ухожу на рынок. С некоторыми продавцами у меня договорённость – мне оставляют свежайшую зелень, сыр, фрукты. Муку и яйца нам привозят прямо к пекарне раз в неделю – мы берём их большими объёмами.

Для Рэя я подготовил лежанку под столом с кассой, но он чаще предпочитает спать дома. Я ежедневно привожу его с собой на работу, но если он нервничает от шума, то после дневной прогулки веду домой, а сам снова спускаюсь сюда.

Три месяца – примерно столько прошло с момента нашей первой встречи с Мишель до дня, когда мы повесили колокольчик над дверью, и наконец открылись для посетителей. Больше всего я боялся, что мы никого не заинтересуем, но, когда до открытия оставалась примерно неделя, я стал замечать мысли проходящих мимо людей.

«Какая красивая вывеска! Надо будет к ним заглянуть.»

«Внутри два столика – наверное, какое-то кафе. Когда открытие?»

«Хорошо бы там были круассаны. Удобно, по пути на работу. Как раз успевал бы съесть его по пути.»

Круассаны у нас почему-то раскупали быстрее всего. Когда меня спрашивали, почему они такие вкусные, я отшучивался:

— Уж не знаю, что Мишель туда кладёт… Она настоящая волшебница.

Конечно, ничего волшебного в них не было. Молотые орехи, шоколад, приятная цена. Но Мишель удавалось приготовить тесто так, что оно было хрустящим, но не сухим, а внутри и вовсе мягкостью напоминало сахарную вату.

Сегодня их разобрали ещё к четырём часам, и, поскольку Мишель я отпустил, печь новую партию было некому. Однако оставалось ещё много чего вкусного, поэтому без покупок не уходил никто. Ну, почти. Была одна женщина, которая не приходила раньше. Она только ознакомилась с ассортиментом, подумала: «Дорого», и повернулась к выходу.

Я сказал:

— Но ведь есть вот эти печенья, попробуйте! Они небольшие, стоят недорого, и очень вкусные.

Я показал ей на десерт, который она не заметила на витрине. Женщина посмотрела на него, на меня, ни слова не сказала, и ушла.

Что ж, всем не угодишь.

Я даже не стал вникать в то, о чём она сейчас беспокоится – здорово устал к вечеру. Я рад, что ещё во время работы курьером освоил этот навык – отключаться от мыслей тех, кто находится рядом. Это было трудно, но необходимо: я дважды попадал в аварии, отвлекаясь на чьи-то заботы. Теперь этот навык мне особенно пригодился – ежедневно по шесть часов я работал наедине с Мишель, и, если бы не умел отключаться, то был бы в курсе всех её тревог и желаний. Не то что бы мне было неинтересно – напротив, очень, – но я считал, что это крайне невежливо. Поэтому я сделал ей подарок, о котором она даже не подозревала – личное пространство.

***

Утро вторника порадовало солнцем. Уже несколько дней небо оставалось пасмурным, грозя вот-вот разразиться дождём. Рэй будто тоже пострадал от недостатка лучей, стал вялым и сонным, но сегодня активно вилял хвостом уже в семь утра, предварительно лизнув меня в нос, чтобы разбудить.

Мишель обычно приезжала в пекарню где-то к пяти, но мне незачем было вставать так рано. Я выводил Рэя на прогулку в восьмом часу, проходил мимо пекарни. Окна ещё бывали закрыты в это время, хотя запах свежей выпечки вовсю манил жителей района.

Я представил себе Мишель: наверняка она делает новые заготовки для разных начинок, пока пекутся первые партии всевозможных булочек. Режет, трёт, приправляет, смешивает…

Любимое дело ей невероятно шло. Мишель каждое утро крутилась на кухне, испачканная мукой, светилась и напевала мелодии из мультфильмов. Почему-то это делало меня счастливым – просто видеть её такой изо дня в день. Может, об этом говорила Лиз? Это я обещал Максу? Помогать людям?

Если бы я знал, что это так приятно… Но, может быть, дело именно в Мишель? Её благополучие меня по-настоящему волновало. Её счастье. Поэтому я предпочитаю с чистой совестью оставаться проигравшим. По-прежнему не хочу ничего менять. Моё место здесь.

О будущем я предпочитал не думать. Когда-нибудь Мишель заметит, что я совсем не меняюсь. Но сейчас волноваться рано – ещё и года не прошло с нашей первой встречи.

Рэй радостно носился от дерева к дереву – новый район ему ещё нисколько не наскучил. После получаса прогулки ноги снова принесли нас к пекарне. Мишель открыла окна, и сейчас стояла у кассы. Я знал, что на кухне часто становилось жарко после долгой работы, и Мишель выходила в зал, чтобы передохнуть и отдышаться.

— Дилан?

Я обернулся, с трудом отведя взгляд от Мишель, которая смотрела куда-то вниз.

В этот раз она была одета теплее – пальто, застёгнутое на каждую пуговицу, зелёный шарф, красиво завязанный на груди, шапка ему в тон. Почему-то мне казалось, что Лиз ненавидит шапки.

— Лиз.

— Ты тут? То есть… Ты переехал? Или просто гуляешь здесь?

Я заставил себя замечать только то, что она говорит и показывает, и не копаться в её мыслях.

— Я тут гуляю. И переехал. Ведь та квартира вообще была неизвестно чья. А ты? Как ты?

Лиз как-то странно на меня посмотрела. То ли с гордостью, то ли с жалостью.

— И я гуляю. Нет, я вообще-то бегу по делам. Просто ты сказал, что гуляешь, и я зачем-то повторила. Прости, я несу какую-то ерунду.

— Всё хорошо?

Как я ни старался, я не смог не заметить тревогу, которую она показывать не планировала.

— Не читай меня, пожалуйста, Дилан.

— Я не хотел.

Я поднял руку в знак примирения.

— Всё хорошо, правда. Просто я не ожидала увидеть вас с Рэем, поэтому смутилась. Иди сюда, я тебя потискаю.

Лиз села на корточки и поманила Рэя. Он с удовольствием подбежал к ней, виляя хвостом. Длинные волосы Лиз под лучами утреннего солнца казались почти золотыми. От неё снова пахло розами, как в день нашей прошлой встречи. Лиз чесала Рэя за ушами, он жмурил глаза и даже немного повизгивал.

— Дилан! Доброе утро. Ты сегодня так рано?

Мишель, похоже, увидела меня из окна и подумала, что я уже явился на работу. Но она тут же заметила Рэя и поняла, что мы ещё даже недогуляли.

— Я буду чуть позже, Мишель, — всё же ответил я. — Просто встретил тут старую знакомую, разговорились.

Конечно, наш разговор с Лиз сложно было назвать оживлённым, но Мишель мой ответ устроил.

— Пригласи её к нам! — воскликнула она. — У меня уже столько всего готово.

— К нам? — спросила Лиз. — Ты тут работаешь?

— Что-то вроде того, — пожал плечами я. — Хочешь кофе? Согреешься.

Лиз кивнула, и мы все пошли внутрь.

***

Набежали утренние посетители, и Мишель пришлось встать за кассу. Я хотел сделать это сам, но Мишель перехватила управление: «Иди, иди, поболтай с подругой. Лиз, кажется? Красивое имя.» Она шутливо помахала руками, как бы отгоняя меня от кассы, и отвернулась улыбаться покупателям.

Я спросил Лиз, чем её угостить, но она пожелала лишь кофе. Я приготовил для неё и для себя, и пригласил её за один из двух столиков, стоящих у выхода.

— Ты так и не говорил с Максом, да? — спросила Лиз, обняв чашку.

— Ты знаешь, что нет, Лиз.

— Не знаю. Я с ним давно не виделась.

Рэй тихонько заскулил. Я погладил его по голове.

— Скоро пойдём, малыш.

Разговор как-то не клеился. Я смотрел на Лиз и осознавал, как угас мой интерес к ней за тот срок, что мы не виделись. Я даже немного злился на неё – её появление заставило меня вспомнить, что я не такой, как остальные. Не такой, как Мишель.

Мишель отпустила последнего покупателя и упорхнула на кухню, забрав лёгкость и брызги солнца с собой.

— У вас с ней… что-то есть?

Я вдруг понял, что Лиз наблюдала за мной всё время, что я смотрел на Мишель.

— Нет. Но… Тебе не кажется, что это не твоё дело?

— Я же вижу, что что-то происходит. Я просто… Нам нельзя заводить отношения со смертными, Дилан, — Лиз положила свою ладонь на мою, и посмотрела мне в глаза с жалостью. — Ты же должен это понимать.

— Ничего не происходит. Я дал ей рабочее место. Вот и всё. Она обо мне даже не думает.

— Она не думает? Допустим. А ты? Ты бы видел свой взгляд.

Лиз убрала свою руку и снова обхватила чашку. Я молчал. Я вспомнил, как считал мысли Лиз в нашу первую встречу, и узнал, что она два года меня искала.

— Лиз, я тогда не спросил… Между нами с тобой что-то было? Я ведь не помню прошлого.

Её щёки слегка покраснели.

— Нет. Мне надо бежать. Поболтаем в другой раз?

Она погладила Рэя, глотнула в последний раз, накинула пальто, и выбежала на улицу.

— Как пообщались? — спросила Мишель, выходя из кухни с полотенцем в руках.

Я пожал плечами.

— Я пойду домой, ладно? Отведу Рэя спать. Скоро вернусь.

Мишель кивнула и улыбнулась, снова разбрызгав по помещению солнце.

***

Через две недели выпал снег, а количество солнечных дней сократилось почти до нуля. Холодный сильный ветер загонял прохожих прямо в наше тёплое гнёздышко, продажи выросли, Мишель едва успевала печь, и я даже думал нанять ей помощницу, но она отказалась.

— Я тут чувствую себя хозяйкой, пока остаюсь одна. Дай мне ещё понаслаждаться этим.

Мишель вынесла новую порцию шоколадных круассанов. Несколько человек, которые пришли именно за ними, оживились и подошли ближе к кассе.

— Ну какая же это вкуснятина! — жуя, сказал Жак, пока я отсчитывал ему сдачу. Он заходил к нам каждое утро и всегда брал одно и то же – круассан с шоколадом.

— Нет, нет, только один, я ведь на диете, — говорил он, когда Мишель предлагала ему взять ещё.

Я старался не лезть в головы наших посетителей, но иногда подглядывал, чтобы узнать о предпочтениях. Жак, полноватый лысеющий мужчина шестидесяти лет, конечно, обожал много всего, но круассаны были его любимыми. Эстер, девушка лет двадцати восьми, каждый раз прибегающая в разноцветных одеяниях, всегда выбирала что-нибудь разное – она любила новое, но чаще всего она просила «желательно мягкое, нежное, как мороженое, но не холодное», и тогда мы шли к прилавку с пирожными. Даже та женщина, которая в первый раз ничего не взяла, снова вернулась. Её звали Мириам, и она выбирала что-нибудь подешевле.

— Я для детей, — всегда уточняла она. — Очень уж они выпечку любят, и ваша им больше всех понравилась.

Иногда я клал ей что-нибудь в подарок, и в другой раз она приходила слегка хмурая.

— Ну что же вы… Не стоило…

— Ничего-ничего, — с улыбкой отвечал я. — Ведь это детям.

Она кивала, но в следующий раз опять непременно говорила мне, что «не стоило», и мы повторяли наш диалог.

Мишель я отпустил после обеда – она поехала по делам. Вечером, когда я наводил порядок перед закрытием, вошёл посетитель, которого я раньше не встречал. Его холодный вид удивительно контрастировал с теплом нашей обстановки. Руки он прятал в карманах куртки – должно быть, здорово замёрз на улице.

Я попытался заглянуть к нему в голову, но обнаружил препятствие, из-за которого я ничего не увидел. Это было необычно. Мужчина подошёл ко мне, и протянул руку.

— Дилан, — сказал он. — Я Макс.

— Тот самый Макс?

Он усмехнулся.

— Вопрос был бы очень странным, будь он адресован не тому человеку, согласен? Но ты попал в точку. Лиз тебе всё разболтала?

— Лиз помогла мне понять, что происходит.

Я повесил табличку «Закрыто» на дверь, и приглушил свет.

— Что ты хочешь? — спросил я.

— Чего хочу я? — Макс поднял брови. — Вопрос в том, чего хочешь ты. Неужели тебе не хотелось найти меня? Вернуть себе память?

— Я уже говорил Лиз, и повторю для тебя: нет, я не хочу вновь вернуть себе ощущение, что я уже всё видел, всё знаю и всего достиг. Я не хочу жить вашу скучную жизнь.

— Надо же, — снова усмехнулся Макс. — Ты меня удивил. Нашу скучную жизнь… Ты знаешь, что Лиз по тебе с ума сходит?

— Я… что? — я поперхнулся. — Между нами ничего не было, я спрашивал её.

— Не было, это да. Но это не значит, что она этого не хотела. Да и ты был не против.

— Это неправда. Если бы я хотел отношений с ней, зачем бы я стал играть с тобой в эту дурацкую игру с лишением памяти?

Я говорил уверенно, но в глубине души сомневался, что всё именно так. Я ведь замечал, что Лиз обо мне думает. Видел, как она на меня смотрит. Да и я что-то почувствовал ещё при первой встрече. Её кожа, её запах… могли свести с ума кого угодно.

Макс пожал плечами.

— Ты был уверен, что выиграешь.

— Я и считаю, что выиграл.

— О чём ты? Тебе напомнить условия? — рассмеялся Макс.

Я махнул рукой.

— Да я не об этом. Мне нравится моя новая жизнь. Я уверен, она куда лучше той, что была раньше.

Макс сел за столик. Я ничего не предложил ему, чтобы согреться, и не собирался, но тут же понял, что мне не за что на него злиться – его вины в сложившейся ситуации не больше, чем моей. Поэтому я спросил:

— Чаю?

Макс покачал головой.

— Я ненадолго. Вообще-то просто хотел убедиться, что всё в порядке. Я могу вернуть тебе память, если всё-таки хочешь.

— Нет, спасибо.

Макс встал.

— Тогда я пойду. Только ещё один момент… Ты же знаешь, что нам нельзя заводить отношений со смертными?

— Да что вы заладили оба! Нет у меня никаких отношений.

— Ладно, ладно. Просто на будущее. Хотел предупредить. Она может что-то заподозрить, если ты не будешь меняться годами.

— Тебе Лиз про Мишель сказала?

— Вроде того. Ты лучше присмотрись к Лиз. Девчонка хорошая…

Макс кивнул на прощание, и вышел. Я помыл полы, закрыл пекарню, и поспешил домой – Рэй наверняка с ума сходит.

Пока Рэй исследовал кусты, припорошенные снежком, я погрузился в свою собственную голову. Они оба правы. Мишель мне небезразлична. Оставалось только надеяться, что она ничего не испытывает ко мне – и тогда можно не волноваться. Через пару лет я помогу ей найти место поперспективней, может быть, открыть своё заведение, а уж я со своими чувствами разберусь. Но что, если она тоже что-то чувствует?

Моё сердце забилось быстрей. Мысль про то, что я могу нравиться Мишель, заставила меня глупо улыбаться. Нет, нет! Нельзя об этом думать. Я встряхнулся. С меня посыпался снег. Рэй повторил моё движение, что со стороны, должно быть, смотрелось комично.

Я повёл Рэя домой, переживая, что он замёрзнет.

С другой стороны, Лиз… Как ни посмотри, она – лучший для меня выбор. Я почти уверен, что нравлюсь ей, она мне тоже… приятна, мы оба не умрём и не постареем, мы можем переезжать с места на место, когда соседи начнут замечать, что мы не меняемся, но что-то меня всё же смущало. Вот только что?

***

Приближалось Рождество, и Мишель добавила в меню новые вкусности в виде снежинок, ёлочек, и снеговиков. Их хорошо раскупали, однако шоколадные круассаны всё равно оставались самыми любимыми изделиями наших покупателей, и их приходилось печь несколько раз в день.

Лиз заходила ещё пару раз, но поговорить больше не удавалось – она умудрялась появиться в тот момент, когда в нашей пекарне было не протолкнуться. Она ждала своей очереди, брала печенья или булочки, мы обменивались улыбками и быстрыми приветствиями, и она убегала. У меня не было возможности даже смотреть ей вслед – за дверью почти каждый день шёл снег, и Лиз быстро терялась в этом белом полотне.

Мишель цвела. Несмотря на обилие работы, она выглядела счастливее, чем когда-либо, и я не сразу понял почему. Конечно, было очевидно, что она занимается любимым делом, у неё нет начальников – я ею не командую, мы, скорее, партнёры. Но времени на отдых совсем не оставалось из-за подготовки к праздникам, а Мишель продолжала совершенно искренне улыбаться своей солнечной улыбкой.

В один вечер, когда я отпустил последнего покупателя, а Мишель домыла посуду, она вышла из кухни, на ходу вытирая полотенцем руки. Я подсчитывал выручку, чувствуя, что Мишель на меня смотрит. Я перестал сдерживаться, и позволил её мыслям проникнуть сквозь выставленную мной защиту.

«С кем он будет встречать Рождество? Как здорово было бы сделать это вместе… У меня дома… Или у него? Да, отсюда было бы ближе до работы. Почему он никуда не пригласит меня? Ах, да – потому что мы и так всё время рядом. Или он просто не видит во мне девушку… Которая его стоит.»

Я посмотрел на Мишель, и увидел, что она погрустнела.

— Всё в порядке? — спросил я.

Мишель встрепенулась.

— Да, да… Просто задумалась, — она заставила себя улыбнуться, и скрылась на кухне.

— Мишель!

— Да? — крикнула она.

— Ты на Рождество будешь с семьёй? — тише спросил я, входя в кухню.

Мишель повернулась ко мне.

— Они не очень-то хотят меня видеть. Скорее всего, я буду одна.

— Я тоже. Ну, то есть, с Рэем. Как тебе мысль объединиться? У меня дома. Отсюда будет быстрее подняться ко мне, когда разойдутся все покупатели. У меня есть предчувствие, что они будут заходить до самого позднего вечера.

Мишель слегка оживилась.

— Было бы здорово! К тебе, наверное, придут друзья? Лиз?

— Мы не то что бы близкие друзья. Скорее, старые знакомые. В общем, никто больше не придёт. И, если честно, не хочется суеты. Я немного устал.

— Понимаю, — поддержала Мишель. — Тогда устроим маленький тихий праздник. С меня еда! Спасибо, что приглашаешь!

Мишель оделась, обняла меня, и вышла.

Снова я сделал её счастливой. Так легко. Но самым приятным было то, что в этот раз я чувствовал удовлетворение не только от того, что я смог её порадовать, а ещё от того, что я сам стал ждать этого праздника. Ведь я узнал кое-что очень важное: я ей небезразличен.

***

За пару дней до Рождества снегопад прекратился, солнце стало появляться чаще, и Рэй снова начал просыпаться рано. В это утро мы встали чуть раньше семи, Рэй позволил мне выпить кофе, и сам немного поклевал свой корм. Мы покинули квартиру, и пошли вдоль Зайлстраат, которая вела прямо к площади. Если мы с Рэем вставали рано, и небо не было затянуто тучами, то мы обязательно шли туда наблюдать за рассветом. Примерно тысячу раз встало солнце с момента моего пробуждения, а сколько рассветов я видел до того? Десять тысяч? Сто тысяч?

Тысяча – это совсем немного. Достаточно, чтобы полюбить, мало, чтобы заскучать. Поэтому я снова подумал о том, что вся эта история с потерей памяти стала для меня не проигрышем, а победой.

Рэй тоже любил рассвет. Он усаживался возле меня, слегка поднимал голову, и прищуривал глаза, не отрывая взгляда от неба. Я опускался к нему и смотрел в ту же сторону, изредка поворачиваясь полюбоваться на малыша. Такими нас и застала сегодня Лиз.

— Дилан, Рэй! Как я рада вас видеть!

Она подбежала к нам. Рэй кинулся лизать ей руки.

— Что ты тут делаешь так рано? — полюбопытствовал я.

— Насколько честный ответ ты хочешь? — ответила Лиз, не поднимаясь с колен, пока Рэй всё ещё вился рядом.

— Да как тебе удобно.

Я пожал плечами.

— Мы можем поговорить у тебя? — спросила Лиз, поднявшись.

Я кивнул, и мы отправились назад. По пути Лиз начала говорить.

— Я уважаю твоё желание не знать всего, но всё же хочу сделать для тебя прошлое немного понятнее. Я забрала кое-что у Макса. То, что принадлежит тебе. Достану дома, хорошо? Чтобы не морозить руки.

Я заметил сумку на длинном ремешке, которую она держала за спиной.

Я ничего не ответил, и Лиз замолчала. Мы дошли в тишине, я помыл лапы Рэю, пригласил гостью на кухню, и приготовил чай. Лиз стала вынимать из сумки листы бумаги, наверное, документы, затем фотографии. Она покашляла.

— В общем, перед спором ты отдал всё это Максу. Всё, что могло напомнить тебе о том, кто ты. А я забрала, когда поняла, что он не планирует тебе возвращать это. Он сказал, вы встречались. И ты не выразил желания вернуть себе память.

Я подтвердил, что всё так и было.

— Но это очень важные вещи! Это документы на квартиру, где ты жил… Ты эту квартиру купил?

— Нет, снимаю. Купил только помещение под пекарню. Так та квартира была моя?

— Да. И Рэй твой. Он с тобой живёт уже лет пять. Ты его брал на передержку, а потом насовсем оставил. Его документы тут где-то тоже есть…

Она порылась в куче бумаг, и достала нужную.

— А это… твои детские фотографии.

— У меня было детство?

Почему-то этого я не ожидал. Лиз подняла брови и улыбнулась.

— Конечно. Никто из нас не родился таким. Сразу взрослым. У тебя была семья.

Я взял в руки фотографии. Их было немного, меньше десятка. Я легко узнал себя на них – такие же глаза, брови. Черты лица немного поменялись, стали более резкими, но всё же схожесть была очевидна. На всех фотографиях, кроме одной, был только я, на последней рядом со мной стояли мужчина и женщина.

— Родители, — кивнула Лиз.

Я отложил фотографии – потом посмотрю.

— Что делает нас такими? Вечноживущими.

— Никто точно не знает. Ну то есть, это должна быть какая-то трагедия. Сильный стресс. Но есть какая-то ещё причина. Ведь трагедии не так уж редки, а вечноживущих по пальцам пересчитать. Есть что-то ещё, что решает.

— И какая трагедия была у меня?

— Я точно не знаю, Дилан. Мы с тобой из разных времён. Ты живёшь дольше, чем я…

— Из какого времени… А, нет, этого я не буду спрашивать. Я не хочу знать, сколько я уже видел рассветов.

— Рассветов? Как красиво ты говоришь о времени. Это мне в тебе всегда нравилось.

Лиз снова улыбнулась. Она пододвинула ко мне всё, что вынула из сумки.

— Это твоё. Изучи, если захочешь.

Она встала, и я тоже.

Я подумал, что она пойдёт к выходу, и двинулся в прихожую, чтобы проводить её. Но она пошла прямо на меня, обхватила ладонями моё лицо и поцеловала губами, нежными, как лепестки роз.

***

В Сочельник, как я и ожидал, к нам целый день заходили наши постоянные клиенты, и те, кто просто бежал мимо – по своим делам, к родным, или посмотреть на ёлку на площади. Мишель трудилась на кухне, иногда выбегая помочь мне на кассе. Я всё время отвлекался и то и дело подсовывал покупателям не то, что они просили. К счастью, в такой день никто не сердился. Жак, который в честь праздника попросил самых вкусных пирожных, посмотрел на протянутый ему по привычке круассан, и усмехнулся.

— Понимаю. У меня бы тоже всё в голове посмешалось, работай я с такой девушкой, как Мишель, каждый день, один на один, — шепнул он, подталкивая мне круассан морщинистой пухлой рукой.

Я смущенно улыбнулся и поменял круассан на шоколадно-малиновые пирожные.

Я думал именно о ней. Мне было так стыдно за поцелуй с Лиз, что я не находил себе места. Лиз тогда ушла молча. Мне показалось, она поняла: моё сердце принадлежит другой.

Вечером Мишель позвала меня на кухню.

— А это для нас, — сказала она, скромно указав на один из столов.

Там стояли красивые маленькие закуски, бутылка шампанского, фрукты, и, конечно, шоколадные круассаны.

— Да ладно, они остались? Отобрала у последнего клиента? — рассмеялся я.

— Обижаешь, — улыбнулась Мишель. — Пекла специально для нашего рождественского ужина. Пойдём? Или хочешь здесь поесть?

— Идём. Нужно ещё погулять с Рэем.

Во время прогулки Мишель постоянно глядела наверх и по сторонам, и ярко улыбалась. Наша улица светилась самыми разными огоньками. Я любовался ею. Такая прекрасная, солнечная Мишель. Шаг влево – и мы навсегда вместе, шаг вправо – и я её потеряю. Что, если она не захочет быть со мной, если узнает всю правду?

Гадать о том, каким будет итог, довольно бессмысленно, поэтому я просто шёл рядом с ней, наслаждаясь каждым её движением, каждым вдохом и выдохом. Она протянула руку к поводку, и я отдал Рэя ей. Рэй повернулся вокруг себя, радостно тявкнул, и снова устремился вперёд.

Мишель на меня почти не смотрела; будто впервые оказавшись на этой улице, она задерживала взгляд на людях, на трёхэтажных домах, на крылечках, на витринах магазинов, на скамейках, на украшениях, которые мерцающими змейками обвивали всё, за что сумели зацепиться.

Один из идущих по улице людей пошёл прямо на меня, улыбаясь, будто я был его старым другом. Я его не узнал, но, учитывая стирание большей части моей жизни из памяти, это меня ни капли не удивляло, поэтому я тоже улыбнулся и приготовился к диалогу. По старой памяти я заглянул к нему в голову. Там стучало:

«В живот. В живот. В живот.»

Когда я понял, что что-то не так, он уже положил левую руку мне на плечо, будто собираясь обнять, правой достал из кармана нож, и вонзил его мне под рёбра.

Да уж, чувство самосохранения у меня отключилось напрочь. Мишель с любопытством смотрела, как мужчина отходит от меня и исчезает в толпе. Должно быть, всё выглядело так, будто он поприветствовал меня, и ушёл. Но вот Мишель замечает капли крови на моей ладони, которую я только что отнял от живота, и в её глазах появляется паника. Крови совсем мало, большую часть впитывают футболка, свитер и куртка. Я вовремя соображаю, что лучше бы зажать рану, и возвращаю руку на место.

— Что с тобой? — в ужасе спрашивает Мишель. — Этот человек тебя поранил?

— Всё в порядке, надо только добраться до дома, — заверяю я её.

Без лишних слов она берёт меня под руку, и ведёт домой. К счастью, Рэй не тянет в другую сторону, а бодро бежит рядом с нами.

Дома Мишель помогает стащить с моего тела одежду, которая, к слову, выглядит так, будто я потерял не меньше трёх литров крови. У меня уже прошло головокружение, и боль отступила. Я осматриваю рану, но её почти нет – остался лишь тоненький шрам, который расправляется прямо на моих глазах.

Нет, на наших глазах. Мишель заворожённо смотрит на мой живот, сжимая в побелевших от напряжения руках полотенца и перекись водорода – всё, что нашла в ванной комнате. Её ладони разжимаются.

— Я не понимаю, — шепчет она. — Как это возможно?

Я вздыхаю.

— Мишель, мне надо тебе кое-что рассказать. А знаешь, так даже проще, — нервно смеюсь я. — Ведь так ты, по крайней мере, точно мне поверишь.

***

Мишель сидела молча всё то время, что я посвятил рассказу. Я не стал утаивать даже то, что могу читать мысли, хотя это рушило чудесную историю нашей встречи. Я выложил всё – и теперь ждал её реакции.

Рэй вскарабкался на колени Мишель, и её рука автоматически поглаживала уснувший комочек. Наконец она посмотрела на меня.

— Вау.

Она покачала головой из стороны в сторону.

— Ты прав, если бы не это событие, — она кивнула в сторону кровавой кучи. — Поверить в твой рассказ было бы куда сложнее. Кстати, кто был этот человек? Ты его знаешь?

— Нет, но у меня есть подозрение, что это один из нас.

— Один из вас?.. А, ты имеешь в виду «неумирающих».

— Вечноживущих, — машинально поправил я её.

Глаза Мишель стали какими-то стеклянными. Её ладонь по-прежнему раз за разом проводила мягкую линию от головы Рэя к его хвосту. Я поднял с пола брошенную одежду, унёс в ванную комнату, запустил стиральную машинку. Переместился на кухню. Расставил на столе всё, что мы принесли с собой из пекарни. Вернулся к Мишель.

— Пойдём, отпразднуем? — позвал я её.

Мишель оживилась.

— Твоё неожиданное спасение? — улыбнулась она.

— В том числе. Ещё, конечно, то, что я наконец смог быть с тобой откровенным.

Я почувствовал, как в сердце что-то кольнуло.

Лиз.

Поцелуй.

Об этом я ничего не сказал. Я не мог решить, нужно ли этим делиться. Ведь на момент поцелуя между мной и Мишель ещё ничего не было. У нас и сейчас не то что бы что-то есть. Один честный разговор, одна прогулка, множество взглядов, которые мы украдкой друг другу дарили. К тому же теперь, когда она знает о моей способности считывать мысли, она легко сложит два и два, и посчитает, что я не первый день знаю о том, что нравлюсь ей, и при этом я всё равно поцеловал Лиз. Лиз поцеловала меня. Да какая разница, кто это сделал, если отменить ничего нельзя.

Я вдруг вспомнил, что способность Лиз – вмешиваться во время. Что-то вроде того. Вносить изменения в прошлые события. Но я не могу просить её стереть то, что мы сделали. Она говорила, последствия могут быть слишком непредсказуемыми.

Я ничего не скажу Мишель, решил я. Пусть сегодня начнётся новый отсчёт времени. Рождество. Мы вместе. Всё сначала.

Я поднял бокал с шампанским, Мишель повторила жест.

— С Рождеством!

Мы обменялись поздравлениями, обнялись, и принялись есть. Рэй уселся рядом с ногой Мишель, полагая, что она более вероятно поделится с ним какой-нибудь вкусняшкой. Я мягко покачал головой из стороны в сторону – на нашем столе не было почти ничего, что ему разрешалось. Мишель состроила грустную мордочку, Рэй остался сидеть на месте: наши гримасы ему совершенно ни о чём не говорили.

— А есть какой-то способ стать такой, как вы? — дожевав сырный шарик, спросила Мишель.

— Насколько я успел узнать, это происходит только после чего-то очень плохого, и то не у всех. Контролю не поддаётся, поэтому точного способа нет.

— Хм. Понятно. А стать обратно смертным?

— Вот об этом я почему-то никогда не задумывался. Мне кажется, это либо невозможно, либо очень трудно. Иначе все заскучавшие вечноживущие давно уже вернули бы себе способность умирать.

— Я не хочу потерять тебя, — сказала Мишель, посмотрев мне в глаза.

Я её не заслуживал.

Она готова поменять свою сущность ради того, чтобы быть со мной рядом, а я даже не удосужился задаться вопросом, существует ли способ стать смертным снова.

— Мы что-нибудь придумаем, — пообещал я, коснувшись её ладони.

Мишель поднялась, обошла стол, и встала передо мной. Я тоже встал.

Её губы притягательно приоткрылись, и я поцеловал её, нежно, трепетно, пропитываясь теплом горячего шоколада.

***

Мы проснулись около девяти, когда Рэй запрыгнул на кровать, и, не в силах больше молчать, поставил передние лапки мне прямо на грудь. Я открыл глаза и лизнул его в нос. Рэю это понравилось, он заметался по постели, и наступил на живот Мишель. Она заулыбалась, не открывая глаз.

— Доброе утро, — сказал я.

— Доброе, — ответила Мишель.

Рэй тявкнул.

Я чмокнул Мишель в нос, встал с постели, и ушёл делать нам кофе. Мишель поднялась сразу за мной. Зевая, она вошла в кухню, и удивлённо произнесла:

— Знаешь, я уже сто лет не вставала так поздно. С чего бы мне так долго спать?

Я пожал плечами, взял чашки с кофе и отнёс их на обеденный стол, за который уже села Мишель.

— Может быть, тебе комфортно и спокойно, и твоя нервная система расслабилась?

Мишель весело рассмеялась.

— Наверное. Ты это у меня в голове нашёл?

— Это не совсем так работает, — улыбнулся я. — Я не могу видеть вообще всё, что ты когда-либо в своей жизни испытывала и узнавала, и тем более не могу видеть того, что ты не знаешь наверняка. Ты ведь и сама не знаешь, почему так поздно проснулась, так? Значит, я не могу найти ответ в твоей голове. К тому же, — я отпил кофе. — Я не занимаюсь этим постоянно. Я не сказал об этом вчера?

Мишель покачала головой – «нет».

— Это мешает. Представь, как собственные мысли иногда не дают сосредоточиться на чём-то, а тут ещё и чужие. И их много! Мне пришлось научиться перекрывать этот поток. Теперь даже напрягаться не приходится – блок стоит почти постоянно.

— Значит, ты не знаешь о том, что я хочу тебя снова?

Я моргнул.

— Эээ… Надо бы сначала… Тут в общем, Рэй…

Мишель снова звонко рассмеялась.

— Да я просто дурачусь. Настроение хорошее. Идём гулять!

Мишель упорхнула одеваться, я выждал минутку, чтобы не смущать её, и только затем вошёл в спальню. Мишель подала мне мои брюки, лежавшие на полу, я натянул их, достал из шкафа свитер, надел его тоже. В прихожей мы окончательно утеплились, застегнули на Рэе ошейник, и вышли на морозную улицу.

Мишель что-то напевала себе под нос. Пекарню мы решили сегодня не открывать, повесили объявление о выходном, и пошли дальше по улице. В отличие от вчерашнего вечера, этим утром почти не наблюдалось гуляющих. Кто-то шёл нам навстречу, но я пока не мог разглядеть, потому что расстояние было слишком большим. Мишель первой поняла, кто это, крикнула:

— Лиз!

И помахала рукой.

Лиз тоже слегка приподняла ладонь и слабо махнула, так, будто была здорово утомлена. Мы приблизились друг к другу.

— С Рождеством, — сказала она. — Вы… я… поздравляю.

Она смотрела на наши сцепленные руки.

— Спасибо. И тебя с Рождеством, — улыбнулась Мишель. Я кивнул.

— Лиз, так здорово, что мы тебя встретили.

— Да?

Она почему-то нервничала. Я заглянул к ней в мысли.

Человек с ножом, напуганная Мишель…

— Это ты его послала? — спросил я.

— Я… Я ведь знала, что тебе ничего не будет. Что ты не пострадаешь. Просто хотела, чтобы Мишель узнала правду.

Лицо Лиз виновато скривилось.

Я похлопал её по плечу.

— Ты знаешь, всё вышло как нельзя лучше. Теперь Мишель знает всё.

— И про нас? — уточнила Лиз.

— Лиз, зачем ты это делаешь? — мой тон стал холодней, я нахмурился, и сжал ладонь Мишель посильнее. Она дёрнула руку к себе.

— Я… Прости. Ведь я говорила, что нам нельзя заводить отношения со смертными, а ты не послушал! Я только хотела помочь!

Мишель тоже нахмурилась.

— Вы всё-таки не просто друзья? — спросила она.

Кажется, Мишель и без чтения мыслей чувствовала то, что я сейчас разглядел в голове Лиз. Она прощалась с идеей быть со мной. И ей было очень больно.

Я повернулся к Мишель.

— Если честно, я даже не знаю. Я ведь не помню прошлого, только последние пару лет. И за это время мы пересекались всего несколько раз. Так что характер наших отношений для меня остался не совсем ясным. Но всё усложнило то, что некоторое время назад Лиз поцеловала меня.

Я практически видел, как внутри Мишель потухли лучики солнца.

— Лиз… поцеловала тебя?

Я кивнул. Мне казалось, если я что-то ещё скажу, то сделаю только хуже. «Это ничего не значило»? Не отменит того, что ей больно. «Я не был инициатором»? Так я и не остановил Лиз…

Рэй тявкнул, и я вышел из оцепенения.

— Я не злюсь.

Это сказала Мишель. Я посмотрел на неё.

— Нам нужна твоя помощь.

Мишель обращалась к Лиз. Та покраснела.

— Хочешь стать бессмертной? — с вызовом спросила она. — Это трудно устроить, и результат не гарантирован.

— Нет, — спокойно сказала Мишель. — Наоборот.

Мишель взяла меня за руку, и легонько сжала. Лиз округлила глаза, посмотрев на меня.

— Ты с ума сошёл.

Она не спрашивала.

— Это сложно?

— Честно говоря, я не знаю всех условий… Я в ряды смертных не тороплюсь.

— Но ты знаешь того, кто может нам рассказать? Отведёшь нас?

У меня внутри потеплело. Мишель на моей стороне. Способ остаться с ней существует. Сердце забилось быстрей.

— Не поведу я вас никуда, — фыркнула Лиз. — Будто у меня дел других нет.

Лиз собралась уходить, и я решился обнять её.

— Прости, — шепнул я ей на ухо. — Я не хотел обидеть тебя. Не хотел, чтобы всё так закончилось.

Она заплакала, отстранилась, но быстро взяла себя в руки, вытерла слёзы, и устремилась прочь.

Мы наблюдали за тем, как она удалялась, и, когда Лиз пропала из виду, мой телефон завибрировал.

Смс с номером телефона.

«Его зовут Лиам. Он будет ждать твоего звонка.»

***

Я хотел сразу звонить этому Лиаму, но Мишель уговорила меня пойти домой, чтобы покормить Рэя, как следует позавтракать самим, и поговорить.

— У тебя есть хоть какие-нибудь идеи, что нужно будет сделать, чтобы стать смертным? — спросила Мишель, снимая свои высокие чёрные сапожки.

Я вытер лапы Рэю, повернулся к Мишель, так и сидя на полу с полотенцем в руках, и задумчиво сказал:

— Наверное, что-то страшное. Спрыгнуть со скалы, может быть. Или выбраться из колодца.

— А мне кажется, должно быть что-то, связанное с верой, или ещё какими-то умственными задачами. Например, убедить себя в чём-то, или решить задачу.

— Или и то, и другое, — подхватил я.

Мишель прошла на кухню, и включила чайник.

— Подогреть круассаны немного?

Я кивнул.

Рэй многозначительно показал на пустую миску, и я наполнил её кормом.

— Хочу показать тебе кое-что, — сказал я Мишель. — Нет, нет, я принесу сюда, — добавил я, заметив, что Мишель хочет пойти со мной в спальню.

Она улыбнулась.

Я достал из нижнего ящика комода то, что отдала мне Лиз, отобрал ненужное – документы на квартиру, медицинскую карточку (и зачем она только мне?), дипломы и сертификаты – и убрал назад. В моей руке остались только фотографии.

Я вернулся и протянул их Мишель.

— Ух ты! Это ты?

Она так радостно и нежно улыбалась, глядя на чёрно-белые фото, и бережно перебирала их одну за другой.

— Здесь тебе, наверное, не больше пяти?

Мишель рассматривала последнюю, ту, на которой я был с родителями.

— Примерно так. Я точно не знаю. Я ведь ничего не помню о том времени.

— И какой это год, тоже неизвестно? — спросила она, но интонация больше напоминала утверждение, чем вопрос.

Я покачал головой.

— Мне кажется, это фото сделано лет сто пятьдесят назад, — заявила Мишель. — Стиль одежды такой. Сколько же жизней ты прожил, — мечтательно протянула она. — Наверное, будешь жалеть, что эта станет твоей последней.

Она погрустнела, но я тут же взял её за руки, заставил встать, и закружил в танце, громко голося:

— Не нужна мне другая жизнь! Я одну лишь хочу, с тобой!

Мишель захохотала. Я прошептал:

— Я люблю тебя.

Потом повторил громко-громко:

— Я люблю тебя, Мишель!

— И я люблю тебя.

***

Лиам оказался невысоким мужчиной с вьющимися светлыми волосами, торчащими из-под кепки. Он постучался к нам в пекарню, я впустил его, и снова запер дверь изнутри.

— Привет, Дилан, — сказал он, и пожал мне руку. — А это Мишель?

Он кивнул в сторону кухни, откуда как раз выходила Мишель с чайничком в руках. Запахло облепихой и апельсином.

Мы решили, что здесь будет тише всего, и мы сможем спокойно поговорить – на дверях оберег от посетителей, никто не зайдёт. Иногда любопытствующие подходят к двери, чтобы прочитать, что написано, но внутрь ещё никто попасть не пытался.

Мишель налила нам всем чай, Лиам отпил и улыбнулся:

— Спасибо, то, что надо, чтобы согреться. Так вы хотели узнать, как стать смертными? И ещё, наверное, почему все давно не стали ими, если им наскучила вечная жизнь?

Он, похоже, намекал на наш с Максом спор.

— Кое-кто пытался. Не вышло. Пошли слухи о том, что это неприятно и сложно. Со временем желающих стало меньше. Но это не значит, что не получалось совсем ни у кого. Нет, успешные случаи есть. Но, если честно, они тоже создали этой трансформации не очень хорошую репутацию. Видите ли… возьмём один пример. Её звали Мэдди. Девчонка выполнила всё, что от неё требовалось, превратилась, вышла замуж за смертного, и спустя всего месяц она погибла. Несчастный случай. Кучка вечноживущих пришла в ужас, — Лиам тихонько хохотнул. — Эти ребята хотят стать смертными, но всё равно боятся смерти. Видите ли, даже становясь смертными, мы планируем, что проживём жизнь по-настоящему, до конца, умрём старыми, в окружении детей и внуков. А погибнуть прямо здесь и сейчас – ну нет, уж лучше совсем не умирать.

Мы с Мишель обменялись понимающими взглядами.

— Неудивительно, что люди не спешат. Лиз сказала, что не знает всех подробностей превращения. А ты что-то вроде хранителя тайны? — спросил я, и взял одну из печенек, которые Мишель захватила с кухни вместе с чайником.

— Вроде того. Я во снах вижу всякие вещи. И это знание ко мне пришло оттуда же. Я и сам полпути прошёл. Но не ради того, чтобы умереть, а чтобы учить этому. Вначале нужно освоить что-то вроде медитаций. Это долго, но нужно, чтобы уметь выходить из тела. Да, да, звучит странно. Вам сейчас многое будет казаться странным, и станет понятным это только на практике. Да, и прежде всего, Дилан – тебе придётся вернуть себе память. Без этого ничего не получится. Потому что после медитаций нужно будет работать с воспоминаниями. Осознавать все свои прожитые жизни. Отказываться от возможных вариантов будущих жизней, которые ещё могут произойти.

Я кивнул. Значит, придётся всё-таки принять помощь Макса.

— Ну что, когда ждать тебя на первую тренировку?

— Как только разберусь с памятью, сразу дам тебе знать.

Лиам допил чай, поблагодарил нас, и ушёл, дав мне номер телефона Макса. Его телефон оказался отключен, и я написал сообщение:

«Это Дилан. Надо поговорить. Где можем встретиться?»

— Как насчёт съездить куда-нибудь? У нас есть ещё половина выходного, — предложила Мишель. — Ты на коньках катаешься?

— Я не знаю, — улыбнулся я. — Придётся выяснять на месте.

***

Макс ответил мне только на следующий день, когда мы уже открыли пекарню – посчитали, что одного выходного вполне достаточно.

— Конечно, беги. Я тут управлюсь, — заверила меня Мишель. — Чем быстрее ты вернёшь память, тем лучше. Я всё-таки не молодею.

Она улыбнулась. Приближался её день рождения. Ей будет двадцать шесть. Сколько лет мне, я наверняка не знал, и Мишель шутила, что она может оказаться намного старше меня. Я ощущал себя примерно на тридцать – морщинки у глаз подтверждали, что я не слишком далёк от истины.

В Амстердаме я оказался через час. Макс ждал меня на вокзале.

— У меня уже сложилось впечатление, что все вечноживущие обитают в Харлеме, — рассмеялся я. — Я, Лиз, Лиам, тот тип с ножом, и ты приходил…

— Тип с ножом?

— Неважно. Это Лиз мне сюрприз устроила.

Макс тряхнул головой.

— Многие из нас имеют по несколько квартир и домов в разных странах. Вовсе не обязательно жить в одном месте всё время. Кстати, это напомнило мне… Лови.

Телефон завибрировал.

— Это данные от твоего банковского счёта. Ты вообще-то приличную сумму скопил за свои жизни. Можно больше не горбатиться в пекарне.

— Мне там нравится, — сухо сказал я.

— Точно… Я всё забываю, что ты решил жить простой жизнью. Так что, ты говоришь, привело тебя сюда?

Мы шли по морозному Амстердаму. Солнце садилось. Макс задавал маршрут, так как я не знал города. Я коротко пересказал ему события последних нескольких дней.

— Давай зайдём сюда.

«Морской музей» – успел прочитать я, прежде чем мы вошли в широкое здание, стоящее у самой воды. Нас предупредили, что до закрытия осталось меньше часа, и мы поспешили внутрь.

Желающих изучить историю голландского судоходства сегодня было немного, и мы почти в полном одиночестве ходили мимо моделей кораблей и картин. Я спросил:

— Что требуется, чтобы стереть и восстановить память? Есть какой-то особенный ритуал?

— Да нет. Я просто выбирал место потише. Здесь, к тому же, очень красиво, — ответил Макс. — Мне только нужно знать, с какого по какой периоды я должен убрать или вернуть.

— Я бы хотел вернуть всё.

Макс кивнул.

Он повернулся ко мне, встал прямо, прикоснулся ладонью к моему лбу, и закрыл глаза.

— Мне тоже закрыть?

— Да как хочешь, — отмахнулся Макс. — Просто не болтай, а то сбиваешь.

Я закрыл глаза, и сосредоточился на своих ощущениях. Поначалу замечать получалось только холодную руку Макса над бровями, но в какой-то момент моя голова словно начала наполняться.

Италия, Бразилия, Китай. Родители, авария. Похороны. Любовь. Страхи. Музыка. Театры, кино, фотография. Пляж, скала, северное сияние.

В мозгу замелькали картинки, будто я читал чужие мысли, только теперь я отчётливо понимал, что эти картинки мои. Я даже понял, что я уже бывал здесь. И не раз.

Макс наконец убрал руку. Нам пора было уходить.

— Я ожидал, что отключусь, или что-то вроде того, — признался я, когда мы оказались на улице. — Ведь когда ты стирал мне память, это произошло? А потом я проснулся один у себя дома, и ничего не понимал.

— Когда что-то удаляешь из памяти, действительно, можно ненадолго потерять сознание. Но при возвращении этого не случается.

Я замолчал. Сейчас гораздо интереснее было исследовать то, что происходило у меня внутри.

— Я тебя оставляю, хорошо? Нормально себя чувствуешь?

Я кивнул.

Макс тоже кивнул, развернулся, и ушёл. Я направился на вокзал.

***

Самым сложным оказалось то, что теперь, глядя на неё, я видел других. Моя чистая, прозрачная и невинная любовь к Мишель оказалась не первой. Я влюблялся, я расставался, я уезжал, бросал, и начинал всё сначала. Я жил. Жил несколько разных жизней. Я был фотографом, был актёром, был математиком. Успел освоить десятки навыков, побывать в разных точках планеты в разные периоды её развития. По меркам вселенной мне было не так уж много лет, но для обычного человека это внушительный срок.

Мне придётся научиться смирению, усмехнулся я про себя. И не считать себя самым умным.

Я вернулся к вечеру того же дня, но не спешил к Лиаму. Мишель набросилась на меня с вопросами, я отвечал коротко, пока она не остановилась.

— Хочешь побыть один? Слишком много информации в голове? — сочувствующе произнесла Мишель.

Я промолчал.

Мишель уехала ночевать домой. Я лежал, уставившись в потолок, глаза отказывались закрываться.

Что, если я испорчу ей жизнь? Что, если это всё одна большая ошибка?

Я был прав, что не хотел возвращать себе память, я был прав! Как я смогу отключить всё это? Как смогу сплющить жизненные рамки до одной жизни, здесь, в этой пекарне, с Мишель?

«Лиам, мне нужна помощь», написал я. «Я не понимаю, как с этим справиться.»

«Приезжай, если хочешь. Я не сплю.»

Я поцеловал Рэя в спящий нос, оделся и вышел на ночной мороз. Ледяной воздух обжигал горло, пока я нёсся на велосипеде к Лиаму. Ехать через полгорода, но должно занять не больше получаса.

Ветер помогал мне перестать думать, он шумел в ушах, сбивал с мысли, заставлял сворачивать не туда. Я ругался, что не вызвал такси. Кто в такую погоду, ещё и ночью, выбирает велосипед?

Лиам жил в пригороде, в престижном районе, с виллами из тёмно-красного кирпича. Он встретил меня на улице, повёл за собой в дом. Комната, в которой мы оказались, была большой, пустой и тёмной, и напоминала зал для занятий йогой. Ноги плавно плыли по лакированному паркету.

— Это неслучайно, — согласился Лиам, когда я указал ему на это сходство. — Я уже говорил про медитации, помнишь? Моё дело – учить умирать – имеет много общего с йогой. Поэтому здесь ничего не должно отвлекать. Будет и без того сложно, поверь мне.

— Я вообще-то поговорить сперва хотел… Стал сомневаться, что хочу таких перемен.

Лиам сел на пол, расположив ноги в позу бабочки, и посмотрел на меня снизу вверх.

— Ты говорил об этом с Мишель? — и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Я тебе вот что скажу. Не беспокой её пока. Ты на этом пути можешь ещё много раз поменять своё мнение. Поэтому я предлагаю просто начать учиться. Если в конце концов ты передумаешь, всё просто останется как есть, у тебя только появятся дополнительные прикольные навыки.

Лиам жестом пригласил меня сесть напротив него, и я опустился на пол.

— Что от меня требуется?

— Закрой глаза. Слушай мой голос.

Я подчинился.

— Тебе нужно представить, что твоё тело – это оболочка, а настоящий ты внутри. Попробуй мысленно толкать свою внутреннюю сущность в разные стороны. Ты будешь чувствовать, что натыкаешься на преграды, на свою оболочку. Сегодня мы сосредоточимся только на этом. Почувствуй разницу между своим внешним и внутренним телом, между оболочкой и тобой настоящим.

Я чувствовал себя идиотом. Я зажмурился, всё моё тело напряглось, кулаки сжались. Я шатался из стороны в сторону, воображая, будто пытаюсь проломить дыру, найти слабое место в своей тюрьме. Когда я хотел сдаться и открыть глаза, Лиам монотонно произносил:

— Продолжай. Просто продолжай. Твоё тело – оболочка. Почувствуй это.

В какой-то момент мне удалось отделить внешнее от внутреннего. Я-внутренний будто был крепко приклеен к стенкам тела, но эти нелепые движения помогли немного разорвать связь. Я сказал об этом Лиаму.

— Молодец, — похвалил он. — Продолжай. Может быть, мы сегодня успеем попробовать кое-что ещё.

Сквозь закрытые глаза я почувствовал, что в комнате стало светлее. Должно быть, прошло несколько часов, и приближался рассвет.

— Давай-ка заканчивать, — попросил я. — Надо ещё поспать перед работой.

Лиам кивнул.

— Практикуйся в свободное время. Как почувствуешь, что свободно перемещаешься внутри себя, приходи, и попробуем выйти из тела.

— Спасибо. Стало как-то легче. Спокойней.

— Ещё бы. С такими упражнениями не получается думать о чём-то ещё, поэтому мозг отвлекается от проблем, — улыбнулся Лиам. — Что ж, хорошего дня. Буду ждать тебя.

Лиам выпроводил меня на улицу. Я немного прошёлся пешком, катя велосипед рядом с собой, но потом всё же залез на него, и поехал, чтобы быстрее добраться домой и хоть немного отдохнуть.

Рэй по-прежнему спал, когда я вошёл в квартиру, я завалился рядом, закрыл горящие от бессонной ночи глаза, и тут же отключился.

***

Рэй разбудил меня лёгким поскуливанием. Кажется, он уже давно пытался привлечь моё внимание, но я не реагировал, поэтому ему пришлось подключить голос, что он делает не очень-то часто, обычно ограничиваясь тем, что он наступает на меня лапами, и шумно дышит прямо у моего лица.

Я медленно поднялся, голова болела, будто я вчера здорово напился. Я положил Рэю покушать, налил себе кофе, и попросил его:

— Малыш, давай сегодня поменяем порядок действий? Сначала завтрак, потом прогулка. Что скажешь?

Рэй взглянул на меня, подошёл к миске с кормом, и начал есть.

Я быстро выпил кофе, съел печенье и оделся. Я не переживал за пекарню – Мишель всегда приезжала первой, так что в моём утреннем отсутствии не было ничего нестандартного.

Мы пошли нашим обычным маршрутом, конечно, заглянув в окна пекарни. Мишель уже стояла у кассы, обслуживая покупателей. Я минутку понаблюдал за ней. Утреннее солнце блестело у Мишель в волосах. Она тепло улыбалась посетителю, с которым разговаривала, упаковывая его покупки. Снег под моими ногами хрустел словно самые удачные круассаны Мишель. Наверное, её кожа сейчас пахнет свежим тестом, подумалось мне. Я зажмурил глаза. Моя Мишель. Как же мне не наделать ошибок?

Мне вдруг захотелось влететь внутрь и откровенно поговорить с ней обо всём. Но покупатели прежде всего, поэтому отвлекать её не было никакого смысла. Мы с Рэем прошлись по нашей улице и обратно, я завёл его домой, посмотрел, как он сворачивается калачиком на полу, и ушёл помогать Мишель.

В пекарне никого не было, Мишель пропадала на кухне. Я позвонил в звоночек на кассе.

— Здравствуйте, бегу! — крикнула Мишель, и спустя секунду появилась передо мной. — Дилан! Знаешь, тебе звонить вовсе не обязательно, — улыбнулась она. — Ты здесь на особых условиях.

В её голосе появилась уверенность.

Мне нравилось, что она чувствует себя здесь хозяйкой. Я не хотел, чтобы ей было хоть капельку некомфортно, поэтому поощрял, когда она принимала решения, и вела себя, будто это место принадлежит ей в той же степени, что и мне.

— Что-то случилось?

Наверное, она заметила что-то в моём лице, усталость, тревогу, или беспокойство. Я снял куртку, и прошёл за кассу.

— Я ездил к Лиаму ночью. Совсем мало поспал, — начал я.

— Значит, ты решился начать?

— Вроде того. Я ехал поговорить, но мы довольно быстро перешли к действиям.

Я держался отстранённо, и Мишель это чувствовала. Я мысленно поблагодарил её за то, что она на меня не давит, не задаёт слишком много вопросов. Она чудесная, понимающая. Она наверняка стоит того, чтобы отказаться от вечной жизни, и всех возможностей, которые в ней кроются.

Я обнял её, Мишель обняла меня в ответ.

— Ты готовишь так много всего, но умудряешься всегда пахнуть шоколадом. Как это возможно? — улыбался я, уткнувшись в её волосы.

— Это же наш самый популярный товар. Круассаны. Хочешь один? Ты наверняка ничего не ел с утра.

— Съел что-то малозначительное. Так что да, не откажусь.

Мишель устремилась на кухню, и вернулась с круассаном и сэндвичем с курицей.

— Это на случай, если захочешь чего-нибудь посытнее.

Я принялся есть и рассказывать ей о прошедшей ночи. Мишель внимательно слушала.

— А простые люди так могут?

— Я думаю, да. Но что-то мне подсказывает, что смертным это намного сложнее. Я удивился, когда у меня вообще начало получаться. Задача звучала словно какая-то нелепая шутка. Теперь мне нужно тренироваться. Не знаю, сколько времени это займёт.

— Ничего, ты справишься. Я в тебя верю.

Мишель ушла обратно на кухню, я остался за кассой. В следующие полчаса пришло человек десять, затем снова наступило затишье.

Я не заметил, как Мишель снова вышла. Она случайно что-то задела у меня за спиной, и я повернулся. Мишель выглядела комично: она прищурила глаза, присела, руки прижала к вискам, изредка потирая их круговыми движениями. Во время этого выступления она не отрывала от меня взгляда.

— Что ты делаешь? — улыбнулся я.

— Читаю твои мысли, конечно.

— Ты думаешь, это так выглядит?

— Что-то же я должна была попробовать.

Мишель рассмеялась. Я посмотрел на неё с нежностью.

— Зачем тебе читать мысли? — поинтересовался я.

— Интересно, через что тебе приходится проходить, — пожала плечами Мишель.

— На меня свалилась куча собственных воспоминаний, — решил поделиться я. — Оказывается, каждый закоулок в этом городе для меня что-то значит. И не только в этом городе. В Амстердаме то же самое. И в других местах. Я вдруг понимаю, что успел пожить в тысяче мест на планете. Сделать кучу всего. Я не понимаю, как вообще мог заскучать. Хотя в то же время допускаю, что, когда привыкну ко всем этим историям в своей голове, снова приду к осознанию, что жить больше обычной человеческой жизни действительно неинтересно, потому что всё повторяется: места, люди, достижения, проблемы… Везде плюс-минус одно и то же. А ещё я не знаю, что останется со мной, когда я стану смертным. Буду ли я помнить своё прошлое? Или у меня будет новая история, двадцать пять лет, или тридцать, от рождения до этого момента…

— Давай их запишем?

— Что? — растерялся я.

— Давай запишем твои истории. На случай, если они пропадут после твоей трансформации.

Я наклонил голову к плечу.

— Давай.

— Вот и отлично. Заодно всё мне расскажешь. Начнём сегодня же?

Я улыбнулся. Чудесная, добрая Мишель. Чем я её заслужил?

***

Мы провели несколько вечеров, записывая истории, закончив за день до наступления нового года. Пару раз мы засиживались почти до утра, и я предлагал не открывать пекарню, а остаться дома спать.

— Давай отоспимся после нового года. Сейчас мы нужны людям.

Мишель была права. Перед каждым праздником продажи неизменно росли, и новый год не был исключением, поэтому работать приходилось больше. Времени на тренировки почти не оставалось, но Мишель напоминала мне о них каждую свободную минутку.

— У меня сейчас ничего не печётся, я побуду на кассе, давай, иди и попрактикуйся ещё, — говорила она мне вечерами, когда посетителей было меньше всего. Я прятался на кухне, закрывал глаза и пытался отделить внутреннее тело от внешней оболочки.

Несмотря на то, что возможность позаниматься этим выпадала нечасто, я достиг кое-каких успехов. Я уже чувствовал себя внутреннего совсем реально, и это перестало казаться шуткой. Моя вторая, внутренняя сущность шевелила пальцами, когда внешне руки оставались неподвижны, выпрямляла ноги, когда наружний я сидел в позе бабочки, трясла головой, нетерпеливо требуя шанса выбраться на свет. Я боялся предпринимать дальнейшие шаги, но чувствовал, что примерно понимаю, что делать. Внутренняя часть меня стремилась сгруппироваться в области живота, будто там была самая тонкая стенка, сквозь которую легче прорваться наружу. Может быть, дело в недавнем шраме от ножа? Он не исчез полностью, будто напоминая о какой-то старой травме.

Новый год мы тоже решили встретить у меня дома.

— Надеюсь, в этот раз без кровавых приключений, — смеялась Мишель.

Да уж. Я тоже на это надеялся. Впрочем, ничего не предвещало неприятных событий.

Тридцать первого декабря мы закрылись пораньше, взяли Рэя, и отправились бродить по городу. Прогуливаясь по узеньким улочкам, я понял (или вспомнил?), почему когда-то полюбил этот город. Разнообразная красивая архитектура. Неодинаковая погода в течение года. Много событий, но не шумно, как в городах покрупнее. Здесь получалось быть в курсе всего, и одновременно жить свою собственную жизнь, и замечать её, по-настоящему замечать каждую минуту.

Мишель опустилась к Рэю, который остановился и смотрел куда-то вдаль. Она обняла его, и моё сердце в очередной раз растаяло: она разделяет мою любовь к этому маленькому существу.

— Мишель! — строго сказал кто-то. — Совсем нас забыла, неблагодарная.

Мишель поднялась. В двух метрах от неё остановилась супружеская пара.

Женщина поджала губы. Мужчина растерянно смотрел по сторонам, в то время как взгляд женщины не сходил с Мишель.

— Мам, пап. Привет. Мам, ты ведь сама меня видеть не хотела, — спокойно сказала Мишель.

— Я не хотела видеть, как ты тратишь свою жизнь на какую-то ерунду, не извращай мои слова, как тебе удобно. Сама-то могла бы и заходить иногда. Где ты живёшь? Это твоя собака? — она выпаливала предложения, словно пулемёт.

Мишель посмотрела на меня. Я кивнул.

— Моя. Наша с Диланом. А его зовут Рэй.

Женщина неприязненно посмотрела на меня.

— Небось беременная уже.

— Это не твоё дело, мам, — мягко сказала Мишель. — Давай мы с тобой поговорим в другой раз. Не будем портить друг другу праздник.

И Мишель потянула меня за руку.

— Это я тебе праздник порчу? Да я для тебя всю жизнь…

Мишель, Рэй и я стремительно убирались с места неожиданной встречи.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Да, вполне. Я уже слишком выросла, чтобы эмоционально реагировать на её выпадки.

Мы сбавили шаг.

— Хочешь, пойдём домой?

— Нет. Я хочу насладиться чужой едой. Может, в какой-нибудь ресторан? — улыбаясь, предложила Мишель.

Мы выбрали суши-ресторан, на дверях которого блестела наклейка «с собаками можно». Рэй устроился у меня на коленях и заснул – устал носиться.

— Если хочешь, я поделюсь с тобой кое-чем любопытным, что подсмотрел в одной голове.

— Давай!

Глаза Мишель загорелись.

— Это про твою маму. Ты когда-нибудь задумывалась, почему она себя так ведёт с тобой?

— Конечно. Она меня стыдится. Она всю мою жизнь в своей голове спланировала, а я вдруг оказалась другим человеком. Со своими желаниями, потребностями, и волей.

— Тебе, должно быть, непросто пришлось. Только на самом деле она тебя не стыдится.

— Правда?

Мишель так искренне удивилась, что мне стало грустно от того, что она всю жизнь провела в абсолютной уверенности в том, что мама ею не гордится, и, возможно, даже не любит.

— Она боится. Что ты проживёшь жизнь, как она.

— Что?

— Она вышла замуж, забеременев тобой, верно?

Мишель кивнула.

— Твоя мама не получила образования, и всю жизнь была финансово зависима от твоего отца. Она так боялась остаться одна, что постоянно подавляла его, лишь бы ему только не пришло в голову куда-нибудь от вас уйти.

— Да куда бы он ушёл, — пробормотала Мишель. — Она же инициативу любых его движений брала в свои руки. Он уже давно отвык планировать что-то самостоятельно.

— Он и не хотел. Он её очень любит. Как и тебя, — мягко сказал я.

— Это ты у него в голове прочёл?

Я кивнул. Мишель тяжело вздохнула.

— Ему тяжело видеть вашу вражду, но он не хочет вмешиваться, опасаясь, что вы обе сочтёте его предателем.

— Мне бы не помешала его поддержка.

— Понимаю. Но твоей маме страшней, чем тебе. В качестве союзника он нужен ей больше.

— Предлагаешь мне пойти к ним мириться? Раз теперь я знаю, что мамой движет страх, а не ненависть ко мне.

— Ничего не предлагаю, — пожал плечами я. — Когда обе будете готовы, тогда и поговорите.

— У неё-то нет тебя, готового рассказать ей, что творится в чужих головах, — хитро улыбнулась Мишель. — Так что мы не в равных условиях.

***

Утром первого января меня разбудило короткое жужжание моего телефона.

— Кому это так рано не спится? — улыбнулась Мишель.

Она уже не спала, встала раньше меня, я и не слышал. Рэй, похоже, ушёл к ней на кухню завтракать.

— Это Лиам, — ответил я, поднимаясь с постели и зевая. — Спрашивает, когда меня ждать.

— Неужели ему нужно выяснить это именно сегодня? — удивилась Мишель, стоя на одной ноге на пороге спальни. В руке она держала чашку с кофе.

— Возможно, он встречает новый год уже четыреста пятьдесят девятый раз, или вроде того. Ему скучно.

Мишель рассмеялась.

— Какой странный выбор числа. Или это близко к правде?

— Я точно не знаю, сколько ему лет. Думаю, не меньше четырёхсот. Ну что, пойдём гулять?

Я понимал, что проснулся поздновато, и Рэй наверняка давно хочет в туалет.

— Вообще-то… Мы уже погуляли.

— Как так? — растерялся я. — Я совсем ничего не слышал.

— Рано выспалась. Рэй меня позвал, я и согласилась.

Я испытал странное чувство. Несмотря на то, что отношения с Мишель не были первыми в моей жизни, я никогда раньше не ощущал, что могу на кого-то всерьёз положиться. Мишель снова удивила меня.

— Что ж, спасибо, — с несколько вопросительной интонацией сказал я.

— Да не за что. У нас с ним любовь.

И Мишель почесала Рэя за ухом, который так вовремя проходил мимо неё, направляясь к кровати.

— Так что ты ответишь Лиаму?

— Я бы пошёл в ближайшее время. Если ты, конечно, не против, — добавил я.

— Без проблем. Давай только чего-нибудь поедим.

***

Лиам снова закрыл шторы, но в помещении всё равно осталось светло, так как в этот раз я приехал к нему в разгар дня.

— С новым годом, — поздравил я его.

— И тебя, друг. Ты как, готов постигать неизвестное?

— Ага.

Я привычным движением опустился в позу бабочки. Лиам сел напротив.

Я рассказал ему, что моя внутренняя половина уже вовсю рвётся наружу.

— Мой шрам как-то связан с тем, что она концентрируется на животе?

— Это просто совпадение. У нас в животе что-то вроде центра. Поэтому мы и выходим через него.

Я понимающе хмыкнул.

— И как конкретно это делать?

— Просто перестать сдерживаться. Ты же говорил, что твоё внутреннее Я хочет наружу? Позволь ему.

— А что потом?

— Об этом поговорим после. Скорее всего, ты не сможешь выдерживать разделения слишком долго.

Я зажмурил глаза и сосредоточился на своём внутреннем теле. Разбудил его, заставил подвигаться. Я-внутренний ожил довольно быстро, забился о стенки тела, свернулся в клубок и устремился к животу. Я расслабился и перестал сопротивляться. Внутренний Я напрягся и съёжился, будто пытаясь пролезть в узкую трубку. Я почувствовал, как пролезает голова, плечи, руки, туловище, ноги – и вот я на свободе!

Сначала меня накрыло ощущение невероятного счастья, но скоро пришла тошнота. Затошнило так сильно, что я прижал руки к животу, согнулся и открыл глаза.

Всё тут же пропало.

— Да, я забыл сказать тебе. Выход возможен только с закрытыми глазами. Если хочешь, чтоб всё прекратилось, просто открой их.

— Пожалуй, я сделал это вполне вовремя. Уж очень сильно тошнило. Так всегда будет?

— Нет, это от непривычки. Хочешь попробовать снова?

Я кивнул, и стёр пот со лба. Закрыл глаза. Выпрямил спину, и начал всё сначала.

Через минуту я сдался. Затем попробовал снова и снова.

После десятого раза я смог задерживаться больше, чем на минуту. После двадцатого – на пять минут.

— Чего мы ждём? — спросил я. — Сколько времени я должен проводить вне тела, чтобы мы могли учиться чему-то новому?

— Тошнить не должно совсем, — ответил Лиам.

Я не заметил, как пролетело несколько часов. Живот застонал от голода, и я прервал тренировки.

— Мне надо идти. Спасибо, что помогаешь.

— Не то что бы у меня есть дела поважнее, — улыбнулся Лиам.

— Чем ты, кстати, занимаешься?

— Ничем особенным. Владею несколькими помещениями, сдаю их под разные нужды. Здесь иногда занимаются танцоры. Сейчас каникулы, вот место и пустует.

Я вернулся домой. Мишель не было. Наверное, ушла к себе за какими-нибудь вещами. Я понимал, что надо бы предложить ей переехать ко мне, но не был уверен, что готов к такому шагу. Да и она, возможно, не готова…

***

Рэй подбежал к двери ещё до того, как раздался стук.

— Как ты узнал? — с улыбкой спросил я.

Он завилял мне хвостом.

Мишель вошла, держа в руках пакеты, а на плечах рюкзак.

— Тут еда, — протянула она мне свою ношу, — а тут кое-какая одежда. Когда мы открываемся?

— Хочется ещё понаслаждаться выходными. Может быть, дня через три? — предложил я.

— Идёт. Ничего скоропортящегося у нас там, вроде бы, не оставалось. Но я бы проверила и забрала. Нам надо потщательнее следить за продуктами. Меня в последнее время подташнивает, будто я ем что-то не то.

— Может, ты тоже пытаешься выйти из тела? — пошутил я. Мишель не поддержала шутку, поэтому я уточнил: — Не хочешь к врачу сходить?

— Пока нет. Есть у меня одна догадка. Когда ты снова пойдёшь к Лиаму?

— Не знаю, — растерялся я от смены темы. — Мне нужно самому потренироваться пока. Тебе хочется, чтобы я быстрее всё осуществил?

— Да нет, но я бы хотела сходить к Лиаму вместе с тобой.

— Без проблем. Думаю, он не будет против. Ты точно в порядке?

Я вдруг заметил, что Мишель выглядит бледнее обычного.

Она улыбнулась.

— Да, да, в полном. Просто небольшое расстройство желудка, я думаю.

Мишель ушла в пекарню, чтобы проверить продукты, я лёг на кровать.

Передумал, сел. Зажмурился, глубоко вдохнул и с силой выдохнул. Повторил ещё раз. Расслабился. Моё внутреннее Я уже было наготове, и легко пришло в движение. Надо бы для удобства назвать его как-то покороче. Душа? Хмм. Пожалуй, пока оставлю как есть.

Внутреннее Я вытянулось в струну, будто перед прыжком в воду, и приготовилось выходить. Я мысленно разрешил.

Внутреннее Я легко прошло через барьер в виде моего живота, и оказалось снаружи. Я смотрел его глазами. Оно будто оставалось привязанным ко мне для безопасности, и не уплывало далеко. Оно не имело веса, поэтому не нуждалось в опоре. Я осматривался вокруг с его помощью. Всё было обычным, каким я привык видеть.

Рэй подбежал ко мне, обнюхал, слегка тявкнул. Он смотрел на мою прозрачную половину, не отрывая взгляда.

— Ты можешь видеть меня? Точнее, его?

Я тихо рассмеялся. По крайней мере, всё это реально, и я не схожу с ума.

Вошла Мишель, и я открыл глаза. Я с удивлением понял, что в этот раз не испытал тошноты. Может быть, и не придётся тренироваться слишком уж долго.

— Давай поедем прямо сейчас! — заявил я. — Мне кажется, я уже готов к следующему шагу.

— Подожди. Я должна рассказать тебе кое-что. Я, кажется, беременна. Точнее, я почти уверена, что это так.

Я молчал, и Мишель затараторила.

— Меня тошнило, но с продуктами у нас на самом деле всё нормально, поэтому я заподозрила, что дело вовсе не в них, и побежала за тестом, потом у нас в пекарне зашла в туалет, и… Он положительный. Я знаю, что это не гарантия, но что-то мне подсказывает, что всё это реально. И я хотела сказать тебе об этом до того, как ты станешь смертным. Вдруг тебе эта идея не понравится, или ещё что-то…

Я подошёл к Мишель и крепко обнял её. Она обмякла.

— Ты в миллионный раз доказываешь мне, что ты лучшее, что случалось во всех моих жизнях, — я вдруг осознал, что говорю это намного искреннее, чем раньше, и воодушевлённо продолжил. — Ты стоишь любых героических поступков. А стать смертным даже не является одним из них. Так что не переживай ни о чём. Тебе всё-таки нужно к врачу?

Мишель чуть-чуть отодвинулась от меня, чтобы иметь возможность смотреть мне в глаза.

— Я думаю, мы можем немного подождать. Насколько я знаю, на ранних сроках подтвердить беременность бывает трудно. Поэтому лучше поедем к Лиаму. Он нас ждёт?

— Да, я предупредил, что буду с тобой.

Мишель благодарна посмотрела на меня сверху вниз, уперевшись подбородком мне в грудь. Её глаза блестели от появившихся слёз.

— Ну-ну, всё хорошо, — мой голос дрогнул. — Я с тобой.

***

Едва Лиам нас встретил, Мишель закидала его вопросами.

А такое раньше случалось? Рождались ли дети у бессмертных? А у пары смертной и бессмертного? А что, если ребёнок перестанет взрослеть сразу же после родов, и навсегда останется младенцем? А если он наоборот не выживет?

— Подожди, подожди, — по-доброму засмеялся Лиам. — Ты хотя бы уверена в том, что беременна?

— Нет, — смутилась Мишель. — Но у меня предчувствие…

— Предчувствие – это хорошо. Но, отвечая на твои вопросы, должен признаться, что мне неизвестно о случаях беременности в паре, похожей на вашу. Ведь такие пары вообще редкость. Вечноживущие предпочитают существовать поодиночке, или жить вместе с себе подобными.

Я подумал про Лиз. Надеюсь, она найдёт кого-то, кто ей больше подходит.

— Тогда как же мне принимать решение? То есть нам, — исправилась Мишель.

Лиам развёл руками.

— Это твоё тело, тебе и решать.

Я кивнул.

— А я тебя во всём поддержу.

Я представил, что Мишель делает аборт, и картинка светлой детской комнаты с малышом, сидящим на полу, и смеющимся от звуков плюшевого жирафа, погасла в моей голове. Я и не замечал, насколько чётким успел стать этот образ, ведь с момента, как я узнал о возможной беременности, прошло не так много времени. Я тряхнул головой, чтобы выбросить это из головы. Мишель важнее моих желаний, которых даже не существовало пару часов назад.

— Давайте приступим?

Лиам первым сел на пол, я повторил за ним. Мишель секунду колебалась, и опустилась тоже.

— Хочешь попробовать? — улыбнулся Лиам.

— У меня своя программа, — в ответ улыбнулась Мишель. — Я пообщаюсь с собой.

Лиам кивнул и закрыл глаза, и мы сделали то же самое.

Поначалу мне никак не удавалось сосредоточиться, потому что я думал о Мишель и ребёнке. Но со временем её присутствие мне, на удивление, помогло, и её ровное дыхание подействовало на меня успокаивающе. Я снова занялся выпусканием на свет своего Внутреннего Я.

Было странно ощущать, что мои глаза закрыты, но я по-прежнему вижу всё вокруг. На этот раз тошноты не было, и я смог заметить то, чего не замечал раньше – над Лиамом витало его Внутреннее Я. Это была его копия, только лёгкая и прозрачная, её цвет был близок к светло-серому. Как и у меня.

Мишель же окружала нежно-жёлтая аура. У неё не было никакого второго Я, только это облако света, сидевшее на ней, как пончо с капюшоном.

Когда я понял, что уже полчаса не ощущаю тошноты, я постарался привлечь внимание Лиама к себе, помахав призрачными руками. Я не знал, можем ли мы общаться, не нарушая тишины, и не решался заговорить, опасаясь, что помешаю Мишель.

Лиам отреагировал улыбкой.

— Мы можем общаться без звука, — зазвучал у меня в голове его голос. — Нужно только настроиться на получателя, чтобы сообщение попало в нужные руки. Я программирую себя на тебя, и ты можешь меня слышать.

Лица обоих Лиамов были спокойны, у нижнего из них глаза и губы оставались неподвижными.

— Пробую настроиться на тебя, — неуверенно подумал я, глядя своим Внутренним Я на покачивающегося в воздухе Лиама. — Как, получается? Ты можешь меня слышать?

— Могу. Всё прекрасно получается, — подбодрил Лиам. — У тебя хорошо работает воображение?

— Не жалуюсь.

— Вообрази коридор. Длинный, с разными ответвлениями.

Я подчинился. Мой коридор получился довольно мрачным, и я тут же добавил ему освещения.

— Неплохо, — одобрил Лиам.

— Ты можешь видеть его?

— Только самое начало. Ты пойдёшь внутрь, и я не смогу сопровождать тебя. Но я буду на связи. Мысленно, конечно.

— Что мне нужно там делать?

— Сначала представь одну развилку. Коридор должен раздвоиться. В первую очередь тебе нужно пойти налево – это твоё прошлое. В коридоре будут разные комнатки, норы или ещё коридоры – тут я уже не могу предсказать, всё-таки ты – дизайнер этих помещений. В каждой комнате будет какая-то твоя прошлая жизнь, эпизоды из неё, детали, отдельные события. Твоя задача – искренне попрощаться и отпустить всё своё прошлое.

— Я всё забуду, когда стану смертным?

— Вроде того. У тебя будут исправленные воспоминания о детстве и юности. Исправленные, потому что настоящие относятся к другому веку, и эти поправки нужны, чтобы ты мог до конца адаптировать свою жизнь к окружающим тебя реалиям. То есть, ты будешь считать, что родился около тридцати лет назад, вырос, завёл собаку, открыл пекарню – в общем, всё, что сейчас является частью твоей жизни, останется.

— В каком-то смысле я уже готов к этому заданию. Совсем недавно мы с Мишель записывали все мои истории. Скорее всего, позже я буду думать, что я просто написал книгу об увлекательных, но выдуманных приключениях.

— Хитро! — прокомментировал Лиам. — Да, так попрощаться со своим прошлым должно быть значительно легче.

— А потом я пойду в правый коридор?

— Да, ты вернёшься, и пойдёшь направо. Там будут разные версии твоего будущего. И от них тоже нужно будет отказаться. Тебе не обязательно проделывать всё за раз, — поспешил добавить Лиам. — Ты можешь сегодня заняться только прошлым, а потом дать себе время обдумать.

— Я так и сделаю, — согласился я, и шагнул налево.

Хорошо, что я догадался осветить коридор, ведь в нём не было ни одного окна. Зато появились двери. Я подошёл к первой, и потянул за ручку.

За дверью оказался лес. Я вспомнил его. Это был лес в Германии, куда я приехал прожить одну свою короткую жизнь. Тогда я выучился водить грузовики, и устроился в мебельную компанию водителем. Это была одна из моих спокойных жизней. Я нашёл домик у леса, куда приезжал каждый раз лишь после заката, наслаждался тишиной вечера, готовил незамысловатый ужин, и ложился спать. Мне приходилось вставать рано, чтобы приезжать на работу к половине восьмого, но в моей работе совсем не было стресса. Со мной всегда ездила пара молчаливых грузчиков, которые всё делали сами, не привлекая меня к тяжёлой работе.

Я любил этот лес, и, наверное, поэтому именно он встретил меня за дверью. Я вспомнил всю эту жизнь в деталях, и попрощался с нею.

— Я смогу приехать в этот лес и в своей смертной жизни, почему нет? Создам новые воспоминания, — подумал я, и закрыл дверь.

Дверь исчезла. Я посчитал это хорошим знаком. Наверное, я всё делаю правильно.

***

Я обошёл ещё несколько дверей, за которыми скрывались разные мои жизни. Это было совсем не то, что описывать истории для Мишель. Мне довелось потрогать, увидеть, почувствовать запахи ещё раз. От этого прощаться было труднее, но всё же вполне возможно. Однако я напугался. Если будущее окажется таким же ярким и реальным, ещё и в сотнях разных вариаций, хватит ли у меня сил искренне сказать моему бессмертию «нет»? Я не знал, как всё здесь устроено, но подозревал, что существует какая-то проверка на честность. И если я не пройду её, ничего не получится.

За очередной дверью мне открылся Китай. Маленькая деревенька. Рисовое поле. В Китай я приехал, чтобы отдохнуть от активной жизни в Бразилии, где я работал фотографом.

На это поле мы приезжали с Ли.

Я устроился на работу в маленькое кафе, куда она каждый день приходила поесть димсам – тонкие хрустящие рулетики из рисовой бумаги с начинкой. Её любимой начинкой был креветочный фарш с измельчёнными ростками бамбука.

Она сама заговорила со мной первой. Я удивился. В этой деревне почти никто не говорил на английском, да и общительных людей я не встречал. Но она постоянно спрашивала меня о моей жизни. Мне приходилось быть очень аккуратным с ответами, чтобы не выдать правды о том, кто я.

Я влюбился в неё за то, как внимательна она была ко мне. За её хитрые глаза, всё время будто скрывающие что-то. Она позвала на меня на это поле. Мы просто стояли и смотрели, а потом пошли вдоль, обсуждая мечты о будущем. Уже тогда я почувствовал, что утомился от вечных переездов, и эти разговоры иногда порядком выводили меня из себя. И всё же мне нравилось её интерес, её желание быть рядом. И я привык к её присутствию в своей жизни.

Однажды мы встретили её отца, прогуливаясь вдоль поля, и Ли сразу сжалась. Он что-то строго сказал ей по-китайски. После этого раза я перестал видеть её в кафе, но как-то поймал на улице.

Она сказала, что отец пригрозил избить её, если снова увидит её со мной.

— Я могу помочь тебе, — убеждал я. — Давай уедем отсюда.

— Я не могу жить как ты, — печально ответила Ли. — Моя жизнь никогда не будет такой. Здесь семейные связи ценятся намного больше, чем в культуре, из которой ты родом. Каким бы ни был мой отец, я должна оставаться рядом.

Это шокировало меня. Я побоялся ставить её здоровье под угрозу, и уехал оттуда. Ещё несколько лет я прожил в Пекине, а потом вовсе покинул Китай.

Я закрыл дверь, и подумал:

— Надеюсь, у тебя всё хорошо, Ли, и ты нашла партнёра, достойного тебя и одобрения твоего отца. Я отпускаю тебя и эту жизнь.

Дверь исчезла.

Я уходил всё глубже и глубже, когда услышал голос Лиама.

— Дилан! Возвращайся!

Я двинулся назад по коридору, из которого уже исчезли двери, и наконец добрался до выхода. Внутреннее Я Лиама находилось у входа в мой коридор.

— Как там дела? — беззвучно спросил он.

— Вполне успешно. Двери пропадают одна за другой. Это ведь хороший знак?

— Да, всё правильно, — кивнул Лиам. — Как думаешь, ты уже приближаешься к концу?

— Я думаю, да. Я прошёл мимо большинства своих жизней, и не видел всего несколько. Меня долго не было?

— Довольно долго. Мишель ушла. Сказала, нужно погулять с Рэем. Она не хотела отвлекать тебя.

— Да?..

Я несколько расстроился, что она ушла без меня, но решил воспользоваться данной ею возможностью, и дойти до конца. Я озвучил свой план Лиаму.

— С будущим тоже разберёшься сегодня?

— Не знаю. Я чувствую, что там будет сложней.

— Тогда жду твоего возвращения в ближайшее время.

Лиам уплыл к своему телу, я повернулся к коридору, но его не оказалось на месте.

Лиам подсказал:

— Просто представь его снова.

Я сосредоточился, и коридор снова возник перед моими прозрачными ногами. Я двинул налево, и какое-то время шёл по коридору без дверей. Через пару минут я добрался до конца. Коридор оканчивался тупиком, но перед ним было ещё три двери. Значит, это всё. Последние три жизни. Которые я уже не вспомню, когда стану смертным.

За ближайшей ко мне дверью грелась Италия. Я вышел в узенький переулок. Половина переулка в синеватой тени, половина – пыльная, ярко-жёлтая. Солнце ещё не поднялось высоко, но уже тепло и радостно. Я снова подумал о том, что надо бы приехать сюда с Мишель. Ей тут точно понравится. Главное, не забыть это сделать. Как только доберусь до дома, сразу составим с ней план наших путешествий. Я хочу, чтобы одна её жизнь была такой же насыщенной, как все мои.

Открываются выцветшие зелёные ставни, где-то вдалеке слышны звуки открывающегося кафе, столики выносят на улицу.

Я жил здесь совсем давно. Приехал сюда на осень, устроился собирать оливки. Мне дали уголок в фермерском доме. В одной комнате жило минимум двое, часто – намного больше людей. Все из разных мест – румыны, сенегальцы, марроканцы. У всех разные цели – спрятаться, накопить на свадьбу дочери.

Мы работали много, до болей в спине и пальцах. Было трудно, но я остался ещё на сезон, а потом ещё. Италия не скупилась на солнце, а большего мне тогда не хотелось – разве что завтраков побогаче, чем эспрессо с пустым корнетто.

На обед было много теста. Толстая пицца, панино, паста. И много сыра, если хватало денег.

Я вышел из переулка туда, где солнца было побольше, постоял, понаблюдал за неспешными жителями города. Улыбнулся. Пора уходить.

И эта дверь растворилась, осталось лишь две.

***

Я быстро вошёл и вышел из предпоследней двери, за которой скрывалась Россия. Я жил там довольно долго, кое-как выучил основы языка, и именно там встретил Макса. Он был не первым Вечноживущим в моей жизни, и я сразу почувствовал, что он отличается от других.

— Что ты тут забыл? — полюбопытствовал я.

— Закаляюсь, — усмехнулся он.

Мы стояли на берегу моря, куда я только что пришёл, завершив ночную смену. Я выбрал относительно лёгкую работу – без хорошего знания языка вариантов у меня было немного – сторожем на автостоянке.

Осень здесь солнечная, багряная, шуршащая. В день нашего знакомства было довольно тепло. Я двинулся к дому, Макс последовал за мной.

— Я Дилан, — сказал я, не желая обижать попутчика.

— Макс. В чём же твой дар?

— Сейчас покажу.

Я направил на него весь свой фокус, но не смог считать ни одной мысли.

— Хм, не выходит. В общем, обычно мне удаётся понять, что у людей в голове, не задавая вопросов.

— Занятно.

— А твой? — спросил я.

Макс провёл ладонью по светлым коротким волосам.

— Могу стирать память.

— А возвращать?

— И возвращать.

— И как это работает? Выборочно, по годам? Или память о местах, о людях?

— Да как пожелаешь.

Макс, видимо, любил проводить время у моря, и меня тоже туда постоянно тянуло, особенно если хотелось подольше погувыгуливать Рэя. Мы не договаривались о встречах, однако часто приходили в одни и те же места. Он не рассказывал о себе, я поначалу тоже молчал. Но со временем между нами установилось доверие, и мы стали обсуждать смертность. Скуку. Наши таланты.

— Ты тратишь свой дар попусту, — заявил Макс.

— Только потому, что я устал. С каждым разом, с каждой новой страной я выбираю всё более тихий образ жизни, и больше не вмешиваюсь ни в чьи судьбы. Если бы я начал с нуля, всё было бы по-другому.

— Все так думают. На самом деле в глубине души мы все эгоисты, и живём для себя.

— Хочешь проверить?

Макс пожал плечами.

— Ну давай. Всё равно делать нечего.

Макс предложил такие условия: я выселяюсь из арендованной квартиры вместе с собакой, и мы переезжаем в Харлем, где у меня есть квартира, которую я купил, продав старое жильё деда и добавив собственных накоплений. Там Макс стирает мне память, и я начинаю новую жизнь. Мы понаблюдаем какое-то время, как я буду использовать свой дар.

— Только всё по-честному. Ни я, ни кто-то другой не придёт к тебе на помощь, и ничего не расскажет. Всё сам.

— Лиз, возможно, попытается меня найти.

— Ты знаком с Лиз?

— Я удивлён, что ты с ней знаком!

— Ладно, к делу. Я скажу ей не вмешиваться.

— Да мы, впрочем, и так давно не на связи. Только смс с поздравлениями на праздники. Наша история закончилась, даже не начинаясь. Я уехал в Россию через пару месяцев после нашего знакомства.

— Телефон мы тебе заменим, поэтому никаких смс. Документы отдашь мне на хранение.

Я кивнул и улыбнулся. Намечается приключение.

***

Осталось одно место, и я догадывался, что будет там.

Моё детство. Моя единственная настоящая жизнь. Видимо, там будет время до того, как я стал Вечноживущим. Впрочем, чего гадать, подумал я, и открыл дверь.

На меня посмотрели такие знакомые улицы Cтокгольма, точнее, та, на которой я вырос. Она была такой, какой я её помнил – полной низких деревянных домиков, огородов и пустырей. Стокгольм тогда только просыпался от сна, готовился стать индустриальной столицей, и большую часть его занимали такие улицы, как моя.

Детство я прожил с большой семьёй – дедушка, мама и папа, тётя со своим мужем и детьми. Моя жизнь тогда пахла углём, конским навозом, рыбой из гавани. Но и став старше, я не слишком стремился к переменам – жить с близкими было удобно, понятно, безопасно. Больше всего я любил своего двоюродного брата Акселя. Он родился, когда мне уже почти исполнилось двадцать, и в свободное от работ время я всегда вызывался приглядывать за ним. Научившись ходить, Аксель не отлипал от меня, вечерами засыпал, взобравшись ко мне на колени, днём крутился рядом, плакал, если мне нужно было уходить – я тогда чинил обувь, чтобы помогать семье деньгами.

Когда ему было около шести, в Стокгольме бушевала эпидемия тифа. Погибла почти вся моя семья, последними оставались я, дед, и Аксель. Дед вскоре тоже умер, наказав мне беречь брата, но и Аксель заразился. Аксель умирал у меня на руках, и я не понимал, почему болезнь не забирает и меня тоже. Разве я какой-то особенный?

На похоронах Акселя почти никого не было, в целях безопасности люди старались держаться друг от друга подальше. Я выл, словно волк, катался по земле, вставал и задумчиво ходил вокруг надгробья, а потом снова сходил с ума. В один момент моего сознания словно коснулась чья-то мысль.

«Несладко ему пришлось.»

Я оглянулся, так как подумал, что это было сказано вслух. В десятке метров от меня стояла одна из соседок, в остальном же никого не было. Всё бы можно было списать на то, что я просто услышал её, но Эльса была немой, все это знали. Я продолжал таращиться на неё, а она на меня.

«Сочувствую тебе.»

— Эй, да как вы это делаете? — закричал я.

Эльса изобразила напуганное лицо, развернулась и убежала, волоча за собой тёмно-синюю юбку.

Я выбросил этот случай из головы до тех пор, пока похожие не произошли ещё несколько раз. Когда болезнь подкосила большую часть населения, и наконец ушла, я вернулся к починке обуви. Я привык к тому, что клиенты говорят мало, и потому удивлялся, что стал слышать намного больше, чем раньше. Самым же занимательным было то, что я слышал клиентов, даже когда они не открывали рта.

Своё бессмертие я обнаружил ещё нескоро. Мне понадобилось почти десять лет, чтобы заметить, что я совершенно не меняюсь. Все одногодки давно обзавелись морщинами, моя же кожа оставалась гладкой, словно я вчера родился. На самом деле, даже не я обнаружил, что со мной что-то не так – это люди стали задавать вопросы и странно коситься из-за моего внешнего вида и того, что я не мог сдержать реакций, услышав их мысли. Тогда-то я и продал дом, решившись пожить какое-то время за границей. Я нанялся на судно, потому что других возможностей покинуть страну почти не существовало, и в Нью-Йорке покинул корабль, не имея намерений возвращаться.

Здесь воспоминания об этой жизни обрывались, и мне пришлось выйти за дверь.

Я попрощался, но дверь не пропала.

— Лиам! — просигнализировал я.

Он отозвался, и я мысленно спросил, нормально ли то, что эта дверь остаётся.

— Да! Ты можешь выбираться оттуда!

Я пошёл обратно по пустому коридору, выбрался на свет, и вернулся в тело. Оно ужасно болело.

— А ты что хотел? — рассмеялся Лиам. — Ты просидел в одной позе несколько часов.

Я растирал запястья, разминал шею и наклонялся вперёд-назад, чтобы тело вновь стало подвижным.

— Уже почти ночь?

— Ага. Мишель, наверное, заждалась. А насчёт той двери не беспокойся – я ведь, кажется, говорил тебе про детство? Ты будешь помнить его, но слегка адаптированное под наш век.

Я кивнул.

— Ну я помчался домой? Как буду готов разобраться с будущим, приду.

— Без проблем.

Лиам пожал мне руку, и я уехал.

***

Мишель не спала, а вот Рэй видел сон, где он, наверное, за кем-то бежал – его лапы суетливо двигались.

— Как ты? — с улыбкой спросила Мишель, беря меня за руку и увлекая на кухню к чаю.

— Устал, — честно сказал я. — Было насыщенно. А ты как? Спасибо за заботу о Рэе.

— Не за что, он просто чудо, и с ним вовсе не сложно. День был хороший, я помедитировала, просидела там с вами около часа, а потом решила уехать, чтобы Рэю тут не было одиноко.

— Что бы я без тебя делал? — улыбнулся я, и обнял Мишель.

— Ну если честно, ты был бы с ним, и не пытался бы вернуть себе смертность, — рассмеялась Мишель, высвобождаясь.

— Кто знает, — пожал плечами я. — Может, и рискнул бы. Но ты, конечно, мощнейший стимул.

Мы пошли спать.

Мне снилась одна из дверей, с которой я распрощался довольно быстро. За ней была история нашего с Лиз знакомства. Я ничуть не соврал Максу, сказав, что у нас почти нет никакой истории – мы действительно общались мало в те два месяца, что оставались до моего переезда в Россию. Я уже всё спланировал и купил билет, поэтому оставалось закончить дела в Анталье, и уехать, когда я встретил её.

Мы случайно встречались на рынке, который прозвали «Русским» за обилие приезжих из России. Это, кстати, и натолкнуло меня на мысль пожить во Владивостоке. Благодаря торговцам я даже выучил «очень сладкий» и «очень красивый», так как эти слова непременно удавалось услышать не один раз за медленную прогулку по рынку. Я приходил перед закрытием – в это время становилось спокойнее, тише, дешевле. Лиз, видимо, руководствовалась той же логикой, поэтому каждый вторник мы пересекались тут по вечерам. Время от времени я тогда ещё баловался чтением чужих мыслей, хотя мне уже начинало надоедать. Я увидел, что Лиз одна из нас, и решил познакомиться с ней.

Она ответила как-то размыто, и по её мыслям я понял, почему – не хочет ввязываться в отношения со смертным, поэтому я наклонился к ней поближе и сказал:

— Да я тоже Вечноживущий. И отношений я, в общем-то, не ищу, так что переживать тебе не о чем. Просто подумал – вдруг тебе одиноко? У меня вот особо друзей нет, даже среди своих.

Позже я пожалел, что вообще познакомился с ней – я заметил, что Лиз проявляет ко мне интерес, но сам не мог сказать того же. Поэтому дружба не задалась, и, когда я уехал, мы почти утратили связь.

Какое-то время я сильно переживал о том, что оставил её в таком состоянии, но потом убедил себя, что Лиз – девочка взрослая, и разберётся со своими чувствами. В конце концов, я с самого начала был с ней честен, и сказал, что не планирую отношений.

Мне снилось, что я всё же влюбился в неё по-настоящему, сдал свой билет в Россию, и остался с Лиз. Мы бродили по ароматному звенящему рынку, затем по городу, переезжали с места на место, гуляли по турецким пляжам, и нигде не задерживались надолго. Нам никто не нужен, нами никто не интересуется, мы сливаемся с миллионами туристов, и нет необходимости прятаться, потому что никто нас просто не запоминает.

Я проснулся в холодном поту. Почему-то эта райская жизнь выглядит для меня словно клетка. Не нужно мне никакое море и тёплый климат, если жизнь придётся жить с нелюбимым человеком. Я прижался к Мишель, а Рэй проснулся, обошёл кровать и плюхнулся у меня в ногах. Завтра же утром я предложу Мишель наконец переехать ко мне насовсем, и вернуть съёмную квартиру владельцу. Уже пора.

***

Мой телефон к утру полностью разрядился, и поэтому не прозвенел. Мишель ещё спала. Я быстро погулял с Рэем, завёл его домой, и помчался к Лиаму, решив, что заряжу телефон у него. Я ехал к нему так привычно, словно к себе домой: на меня свысока смотрели одни и те же узкие домики, передо мной открывалось пространство площадей, которые я быстро миновал, одни и те же улицы с магазинами, аптеками и другими заведениями провожали меня, чтобы я мог выехать на другие.

Лиам открыл дверь, ничуть не удивлённый моим появлением.

— Ты сегодня один? — спросил он, пропуская меня.

Я кивнул.

— Можно я у тебя телефон где-нибудь поставлю заряжаться?

— Не вопрос.

Я сделал это, тут же приземлился на пол, и закрыл глаза.

— Слушай, а там те же самые правила? С будущим.

— Не совсем, — ответил голос Лиама совсем недалеко от моего уха. — Там тоже будут двери или какая-то своя схема, но тебе, наоборот, нужно будет найти в себе силы не открыть их, и искренне ощутить, что ты не хочешь знать, что за ними.

— Ого, — ответил я, открыв глаза. — Звучит, вроде, несложно, но такие вещи всегда на практике оказываются самыми тяжёлыми.

Лиам пожал плечами, так и сидя с закрытыми глазами справа от меня.

— Во всяком случае, это выполнимо.

Я снова зажмурился, настроился на Внутреннее тело, раскачал его и заставил выйти наружу. Моё внутреннее Я легко проплыло наверх, я вообразил коридор и направил себя внутрь. Он разделился надвое, как в прошлый раз. Прошлое и будущее. В этот раз я выбрал второй путь.

Будущее, действительно, состояло из таких же дверей, какие были в прошлом, но на них красовались яркие надписи. Я подошёл к первой.

«Если я сегодня стану смертным».

Ничего себе. Сразу самое любопытное! Я применю такой подход – буду сам воображать, как сложится моя жизнь в той ситуации, которая написана на двери.

Что ж, если я сегодня стану смертным…

Я, пожалуй, женюсь на Мишель. Предложу ей продать пекарню и путешествовать год. Или два. С ребёнком или без. Мы в любом случае будем счастливы. А потом мы осядем там, где нам больше всего понравится. Я так хочу, чтобы она повидала мир. А я, будучи смертным, проживу всё это ещё раз, но как будто впервые.

Я удовлетворённо кивнул и подумал, обращаясь к двери:

— Мне не нужно знать, что за тобой. Я сам построю своё будущее.

Дверь замерцала и исчезла.

— Ха! И вправду не так уж и сложно.

«Если Мишель беременна, но я не стану смертным».

— Нет-нет-нет, такого я не допущу.

Ты уже практически допустил это, проскрипело внутри меня. Мишель предполагает беременность, я всё ещё не стал таким, как она.

Я решил всё же продумать исход такой ситуации, потому что по-другому дверь не пропадала.

Я, разумеется, продолжу поддерживать её во всём. Захочет она работать или пойти учиться, оставить ребёнка или не оставить, познакомить его со мной и рассказать, что я отец, или не знакомить… Мне важно её благополучие, и я сделаю так, как будет правильно по её мнению. Буду рядом столько, сколько она захочет.

Буквы на двери светились, заманивая внутрь, посмотреть, но мне не хотелось знать этого будущего. Я его не хочу.

Дверь пропала, как только я это подумал.

На следующей было написано: «Если я выберу Лиз».

— Об этом и речи нет, — чётко подумал я.

Дверь вынуждала продумать этот вариант.

Хорошо…

Если я выберу Лиз, значит, всё, через что я сейчас прохожу, совершенно напрасно. Я оставлю в покое свою бессмертность, присмотрюсь к Лиз, постараюсь разглядеть в ней то, чего до сих пор не замечал. Скорее всего, она будет рада, даже счастлива. Эта мысль теплом пролилась у меня по пищеводу.

— Дорогая дверь, спасибо, я понял. Ты хочешь, чтобы я не был столь категоричен, и разглядел в каждой жизни какие-то плюсы.

Буквы подмигнули мне и растворились вместе с дверью.

Я прошёл ещё несколько дверей.

«Если родится мальчик», «Если родится девочка».

«Если я умру через год».

«Если мы не сможем продать пекарню».

«Если Мишель не захочет никуда ехать».

«Если я сегодня так и не вспомню про её день рождения».

— Твою ж!..

Я выскользнул из коридора и слился со своим телом. Телефон всё ещё был выключен, хотя уже зарядился. Я зажал кнопку питания.

— Лиам, я побегу, закончим в другой раз.

Лиам открыл глаза и кивнул.

— Всё в порядке?

— Пока что, думаю, да, но если я пропаду здесь на весь день, приятного будет мало.

***

Мишель я нашёл в пекарне, атакованную покупателями. Её глаза покраснели и блестели от влаги.

— Аллергия, не волнуйтесь! — выдавливала она смешок в ответ на вопрос распереживавшегося постоянного клиента, Жака.

Никакой аллергии у неё не было. Моё сердце гулко застучало, и я рванул ей на помощь. Через несколько минут я выпроводил последнего посетителя, и наконец повернулся к Мишель.

— Прости, — торопливо сказал я. — Я не должен был сегодня уезжать. Прости, я и про подарок забыл, хотел по пути купить, но подумал, что так задержусь ещё дольше, а ты тут одна…

По щеке Мишель пробежала слеза. Вторая, третья. Кажется, мои слова делали только хуже. Я хотел обнять её, но не мог. Боялся, что оттолкнёт.

— Там, в этом будущем, тоже двери, — бормотал я. — И на одной было написано про твой день рождения, точнее, про то, что случится, если я про него забуду.

— Так ты не сам вспомнил? Дверь рассказала?

— Я… Нет, не сам. У меня телефон разрядился ночью, и я утром даже не посмотрел на дату…

Я себя закапывал. Меня начало тошнить от себя, и я машинально сделал шаг назад, чтобы быть от неё подальше, чтобы не причинять ей ещё больше боли.

Мишель вдруг успокоилась. Наклонила голову, словно птичка, посмотрела на меня.

— Я люблю тебя, — сказала она. — Помнишь?

— Как ты можешь меня любить, — опустив голову, проворчал я.

— Мне кажется, я заразилась твоим даром.

Я услышал в её голосе улыбку, и осмелился поднять взгляд.

— О чём ты?

— Я вижу, какой ты внутри. Вижу, что переживаешь, как боишься. Я заметила страх, и это меня отрезвило. Я на тебя не злюсь. Мне было одиноко, но теперь ты здесь. Обнимешь меня?

Я неуверенно подошёл к Мишель, и слегка приобнял. Потом сжал крепче. Она пахла персиком – новый крем для рук, я заметил его на днях у нас в прихожей.

Странная. Безопасная. Моя Мишель. Как мне её не разрушить? Что, если я сделаю её жизнь только хуже?

— Эй, эй, притормози, — шепнула Мишель, не прерывая объятий. — Знаю я, о чём ты там думаешь. Не позволяй сомнениям прокрасться в твою голову.

— Откуда ты знаешь? — улыбнулся я.

— Ты, может, и из другого века, но всё равно человек. А у нас всех много общего. В поведении, в мыслях. Мы все боимся остаться одни.

— С днём рождения, Мишель. Прости, что так вышло. Хочешь, мы сегодня закроемся пораньше, и отпразднуем?

— Ты знаешь, нет, не хочу. Я тут чувствую себя счастливой, — задумчиво произнесла Мишель. — К тому же мы несколько дней отдыхали, и хорошо бы сегодня как следует поработать. И ты тоже прости меня, — добавила она. — Мне действительно нужно сходить к врачу и подтвердить беременность. Я чувствую, что это правда она. Наверное, поэтому я эмоциональнее обычного.

Я выпустил её из рук, и Мишель ушла звонить в больницу, чтобы записаться на приём.

В этот день заходили все наши постоянные клиенты — и Эстер, и Мириам, и многие другие. Приходили с членами своих семей, которые приехали навестить их. Первая партия шоколадных круассанов разлетелась к полудню, и Мишель пекла их ещё два раза.

Было и кое-что новенькое. Мишель все праздники обдумывала, что бы добавить в меню, и, кажется, персиковый крем её вдохновил – на витрине красовался пирог с персиками и рикоттой, нарезанный на несколько маленьких кусочков.

— Это на пробу, — кивнула в сторону пирога Мишель. — Хочется сначала получить обратную связь.

Я сунул в рот один кусочек и медленно разжевал его.

— Очень нежно, — похвалил я. — И сочетание необычное. Не помню, чтобы я такой раньше ел.

— Ладно тебе, — рассмеялась Мишель. — Неужели ни в одной из твоих жизней не было подобного?

— Клянусь!

Я отлучался только погулять с Рэем, и заодно купил для Мишель букет бело-розовых амариллисов – сейчас как раз время их цветения.

Мишель взвизгнула, поцеловала меня, поблагодарила, поставила цветы в воду. Рэя я привёл на работу, он сразу залез под кассу, свернулся и заснул – давно уже ничего тут не обнюхивает, ко всему привык. Разве что еда вызывает его интерес, но когда он понимает, что ему ничего не позволят, он довольно быстро успокаивается.

Поужинали мы там же, в пекарне, не спеша закрываться. Стемнело рано, за окнами зажглись фонари. Мы уселись за столик у окна и стали наблюдать за прохожими. Мишель взяла меня за руку, и от кисти наверх устремилось тепло, разлилось по всему телу, комочком пригрелось в груди.

Ей двадцать шесть впервые, мне – уже который год. Если я стану смертным, этим летом мне наконец исполнится двадцать семь.

Я стану смертным завтра, решил я. Потрачу на это весь день, если нужно, буду обходить дверь за дверью, продумывать пути на все события, которые могут с нами случиться. А потом посвящу жизнь ей, и нашему малышу. Я знаю, что он там, у неё в животе. Конечно, у него пока нет мыслей, которые можно считать, но я уже чётко слышу его присутствие.

***

Посещение врача планировалось только через неделю, раньше не оказалось окон, поэтому Мишель решила, что будет работать, стараться не волноваться и получше питаться.

— Мы с нашей пекарней скоро будем есть одно тесто, — улыбнулась она. — Это не слишком-то полезно.

Я кивнул.

— Сегодня я приготовлю к вечеру что-нибудь приличное. На обед уж придётся обойтись сэндвичами.

— Тебя не будет?

— Я хотел сегодня закончить, если ты не против.

Мишель пожала плечами.

— Езжай, я справлюсь. Может, возьмёшь Рэя с собой? Я не уверена, что смогу погулять с ним днём – вдруг будет много посетителей.

Рэй с удовольствием засобирался на улицу, будто ощущая, что прогулка будет не самой обычной. Я редко вожу его далеко, от ходьбы он быстро устаёт. Но его лёгкий вес облегчает ситуацию – я всегда могу взять его на руки или посадить в специальный рюкзак. Не самый любимый способ Рэя, но на длинные дистанции это наше единственное спасение. Сегодня мы так и поступим. Рэй в рюкзак, рюкзак мне на плечи, я на велосипед.

Я выехал рано, около семи утра, надеясь покончить с бессмертием как можно быстрей. Рэй суетливо ворочался, разглядывал быстро проносящиеся мимо пейзажи, ближе к концу пути замер – наверное, заснул.

Лиам обрадовался пушистому гостю, позволил оббежать весь дом, выбрать себе место для сна. Рэй, наисследовавшись, вернулся к рюкзаку, который я оставил на полу, и устроился возле него – спать хочется, имея под боком что-то привычное, пахнущее домом.

Я сразу же заторопился в туннель. В нём всё было как в прошлый раз, те же двери, надписи, те же условия.

Мимо меня плыли «Если, если, если…», и я продумывал план за планом, проживал ситуации. Под конец у меня было ощущение, что я прожил ещё тысячу жизней. Я вдруг вспомнил кое-что, и вынырнул из коридора. Позвал Лиама, но он не ответил. Пришлось вернуться в тело.

Лиама не оказалось в комнате, Рэя тоже. Я пошёл бродить по дому, и обнаружил их на кухне. Лиам ел торт, Рэй сидел под столом и ждал, пока упадут крошки бисквита.

— Всё в порядке?

— Да, я хотел узнать, нет ли у тебя листочка и ручки.

Не задавая лишних вопросов, Лиам подал мне то, что я попросил. Я записал там несколько фраз, сунул в карман джинсов, и развернулся, чтобы пойти обратно.

— А что потом? — остановившись, спросил я. — Должно же быть ещё что-то.

— Формальности. Нужно убедиться, что у тебя всё готово к жизни смертного. Избавиться от, скажем, десятка паспортов на разные имена. Фотографий, может быть. У каждого своё. У тебя что-то есть такое?

— Да нет. Фотографии только с детства, с родителями. Их ведь можно оставить?

Лиам кивнул.

— Документы на квартиру, на Рэя… Телефон относительно новый, там нет ничего из прошлых жизней.

— Тогда, как во втором коридоре закончатся двери, я объясню, что делать дальше.

Я разделался с оставшимися дверями примерно за два часа, влетел в тело, встал, размялся. На этот раз Лиам сидел рядом. Заметив, что я закончил, он тоже встал.

— Нам надо на улицу, — сказал он.

Я взял Рэя, усадил его в рюкзак, и мы все вместе вышли.

— Что теперь?

— Тебе нужно будет попробовать выйти из тела здесь, на улице. Звуки будут отвлекать, да и стоя делать это не очень удобно, но так надо. Когда ты это сделаешь, ты увидишь, что коридоров стало три. Третий будет пустой, без дверей, и его просто нужно пройти насквозь. На выходе встретимся. Рэя отдай мне.

Лиам протянул руки к рюкзаку, и забрал его.

Я зажмурился. На улице было несколько сложней сосредоточиться, но практика дала результаты, и всё получилось.

Коридор и вправду появился, словно был там всегда, не замеченный мной раньше. Я смело вошёл и двинулся вперёд. Скоро я увидел свет, и через несколько минут добрался до выхода. Кроме света, ничего не было видно, пришлось, прищурившись, просто шагнуть в пустоту. Я почувствовал, что лечу вниз, но не успел подумать ни одной мысли, когда моё сознание отключилось.

***

Какой-то светловолосый кудрявый парень хлопал меня по щекам.

— Эй, очнись! Ты как?

Я огляделся. Я лежал на земле, рядом велосипед. Похоже, я упал и стукнулся головой.

— Ты прямо у моего дома упал. Нормально себя чувствуешь?

— Да, вроде да.

— Сколько я пальцев показываю?

Парень помахал рукой у меня перед глазами.

— Да всё в порядке, спасибо.

Я поднялся, заметил во второй руке парня рюкзак с Рэем. Он протянул его мне.

— Ты осторожней езжай. Скользко в последнее время. На днях снова потеплеет, вот тогда и катайся.

Я кивнул. Шея откликнулась небольшой болью.

— Спасибо.

Я поднял велосипед, и залез на него, разместив рюкзак за спиной.

— Тебе помощь не нужна? Может, проводить? Помнишь, куда ехать?

— Да всё нормально! — начал раздражаться я.

Парень подождал, пока я поеду, и только тогда двинулся к дому.

Зачем я вообще сюда поехал? Не то что бы это лучший район для прогулок. Ещё и Рэя потащил… Лучше бы с Мишель остался.

Я заехал на рынок за продуктами, и помчался домой – приготовлю стейки, овощи, и принесу Мишель на обед.

Стейки зажарились, я собрал всё в контейнеры, оставил Рэя дома и спустился в пекарню.

— Ты уже всё? — удивлённо спросила Мишель.

— В каком смысле? — улыбнулся я. — Я принёс тебе стейк.

— Ты теперь смертный?

— Ты о чём? Странный сегодня день. Поехал непонятно куда, с велосипеда упал, ты вопросы странные задаёшь.

— О чём я сейчас думаю?

— Не знаю… Надеюсь, о стейке. Чувствуешь, как он ароматно пахнет?

— Значит, сработало, — тихо сказала Мишель, подошла ко мне и обняла.

— Ты загадала стейк на обед, и желание сбылось? — прошептал я.

— Вроде того.

— Ну и хорошо.

Клиентов сегодня было мало, Мишель сидела на кухне, иногда выглядывала и подолгу на меня смотрела, склонив голову набок.

Я смотрел на неё в ответ, она высовывала язык, и снова исчезала на кухне.

Когда я достал телефон из кармана джинсов, из него вывалился сложенный в несколько раз листочек. Я развернул его.

На листочке были написаны адреса – одни точные, вроде итальянской фермы, другие расплывчатые, типа леса в Германии. Снизу подпись, сделанная моей рукой:

«Обязательно к посещению».

Я показал этот листочек Мишель.

— Это, похоже, места из историй, которые у нас дома лежат. Мы в эти места съездить хотели, помнишь?

Я не помнил, но кивнул. Что ж, звучит как хороший план. Мне всегда хотелось попутешествовать.

— Кстати, в больнице освободилось окошко на сегодняшнее утро, и я сбегала на приём, извини, что без тебя… Беременность подтвердилась.

Я обнял её крепко-крепко.

— Давай поженимся? Прямо сегодня? — предложил я.

— Давай!

Мы рассмеялись, и у меня в голове почему-то засверкала мысль – сегодня самый счастливый день в моей жизни. Мы живы, мы влюблены, и скоро нас станет ещё больше. У нас есть план путешествий, который мы обязательно осуществим в ближайшее время. У нас есть всё. Жаль только, что мы смертны, и эту жизнь нельзя растянуть на целую вечность.