Хрустальный скиталец

В те дни о Хрономиранде знали лишь немногие, и даже среди ксенокристаллографов ходили лишь смутные слухи о существовании артефакта, чья структура нарушала все известные законы кристаллографии. Газеты колонии «Прозрачный Свод» писали об этом явлении сдержанно, полагаясь больше на официальные коммюнике Департамента внеземных исследований, чем на собственные изыскания. Особо подчеркивалась заинтересованность в феномене как земных корпораций — «Силиконовых горизонтов» и «Кристалл-Тех», так и представителей двух кристаллических цивилизаций Кристаллии, Стабилов и Мутагенов, расписывались были и небылицы о свойствах артефакта — словом, делалось всё возможное, чтобы сохранить находку под контролем колониальной администрации. О Хрономиранде писали сдержанно, но настойчиво, с той особой осторожностью, с какой сообщают о явлении, чреватом как прорывом, так и катастрофой. Даже перечислялись имена учёных, допущенных к изучению артефакта. Упоминалось и обо мне: «Доктор Иван Петрович Соколов, ведущий специалист по кремний-органическим структурам, возглавляет группу исследователей». Здесь бюллетень соврал дважды: я не был ведущим специалистом в полном смысле этого слова, а возглавлял группу лишь формально, поскольку настоящим авторитетом среди коллег пользовался профессор Левин, чьи труды по оптической памяти кристаллов были известны ещё на Земле.

База «Прозрачный Свод» была переполнена. Повсюду слышались разговоры о находке и предстоящем совете учёных, высказывались фантастические предположения о природе артефакта, заключались пари — словом, ажиотаж вокруг объекта, о котором всего месяц назад на Кристаллии никто ничего не знал, достиг апогея. Воздух базы, обычно насыщенный лёгким ароматом озонированных фильтров и металлическим привкусом переработанного кислорода, теперь казался густым от невысказанных надежд и тревог.

Историю появления Хрономиранда в секторе «Аметистовая пустошь» я узнал из источников разнообразных, вполне достоверных и смогу рассказать о ней довольно подробно.

Примерно за три недели до моего прибытия в этот регион планетолог Мария Семёновна Волкова, исследуя аномалию в кристаллическом ландшафте, обнаружила объект, который с первого взгляда показался ей геологической редкостью. Однако при ближайшем рассмотрении выяснилось, что структура кристалла не подчиняется известным законам симметрии. Его грани, казалось, то появлялись, то исчезали, словно объект существовал одновременно в нескольких временных срезах. Мария Семёновна, будучи человеком осторожным, не стала прикасаться к находке, а лишь зафиксировала её координаты и спектральные характеристики. Вернувшись на базу, она доложила о находке руководству. Уже на следующий день к месту обнаружения отправилась группа под руководством профессора Левина. Когда они прибыли на место, артефакт изменился: его объём увеличился почти вдвое, а внутреннее свечение приобрело ритмичный, пульсирующий характер, напоминающий биение сердца. Профессор Левин, наблюдая за этим явлением через поляризационный фильтр, впервые произнёс слово «Хрономиранд» — термин, позаимствованный из забытой теории временных кристаллов Фрэнка Вильчека.

Стабилы, древние кремниевые философы, населяющие горные массивы Кристаллии, отреагировали на появление артефакта неожиданно быстро. Ещё до того, как мы успели установить вокруг находки защитный периметр, к границам «Аметистовой пустоши» подошли их посланцы — высокие, неподвижные фигуры, напоминающие гигантские скульптуры из горного хрусталя. Они не говорили, не двигались, но их присутствие ощущалось как давление на сознание — тихий, но настойчивый зов, призывающий вернуть «утраченную память». Мутагены, напротив, проявили себя иначе: из песчаных дюн, состоящих из микроскопических кристаллических игл, начали проступать текучие формы, напоминающие живую ртуть, но переливающиеся всеми оттенками радуги. Эти существа окружили периметр базы, не проявляя агрессии, но и не позволяя никому покинуть территорию без их ведома. Словом, ситуация становилась всё более напряжённой.

Я прибыл на «Прозрачный Свод» через неделю после обнаружения артефакта. Мой транспортный корабль «Заря» совершил посадку на главной площадке базы под аккомпанемент странного явления: над куполом базы парили десятки мелких кристаллических образований, напоминающих снежинки, но излучающих мягкое золотистое свечение. Они двигались в сложном ритме, словно исполняя древний танец. Офицер охраны, встречавший меня у шлюза, лишь пожал плечами: «Привыкните, доктор. Они появляются каждый раз, когда Хрономиранд усиливает пульсацию».

Первое, что поразило меня при виде артефакта в лаборатории базы, — это его кажущаяся простота. Хрономиранд напоминал грубо отшлифованный кусок горного хрусталя величиной с кулак взрослого человека. Но стоило взглянуть на него пристальнее, как начиналось нечто невероятное: грани кристалла словно расплывались, открывая взору внутренние слои, каждый из которых существовал в своём временном измерении. В одном слое можно было разглядеть структуру, характерную для только что сформировавшегося кристалла, в другом — признаки многотысячелетней эволюции, в третьем — нечто совершенно иное, не поддающееся описанию в рамках земной кристаллографии. От артефакта исходило слабое тепло, а в тишине лаборатории иногда улавливался едва различимый звон, напоминающий перезвон далёких колоколов.

Сознаюсь, мне, всегда склонному к скептицизму в вопросах, выходящих за рамки строгой науки, не легко было отвести взгляд от этого завораживающего объекта. Хотелось прикоснуться к нему, почувствовать под пальцами эту таинственную пульсацию, понять, каким образом кристаллическая структура может вместить в себя течение времени.

Но времени на размышления не оставалось. Уже на следующий день после моего прибытия состоялся экстренный совет учёных. В просторном конференц-зале базы собрались представители всех исследовательских групп, а также офицеры колониальной администрации. Профессор Левин, пожилой мужчина с пронзительными глазами и седой бородой, напоминающей кристаллическую друзу, кратко изложил текущее положение дел.

— Хрономиранд, — начал он, указывая на проекцию артефакта на центральном экране, — демонстрирует свойства, не имеющие аналогов в известной нам природе. Его атомная решётка не статична, как у обычных кристаллов. Она пульсирует с периодом в 7,3 секунды, но этот период не постоянен — он изменяется в зависимости от внешних воздействий. Более того, при спектральном анализе мы обнаружили, что кристалл излучает не только в видимом диапазоне, но и в области временных частот, если так можно выразиться. Мы предполагаем, что Хрономиранд способен не просто хранить информацию, как обычная кристаллическая структура, но и воспроизводить целые временные срезы — моменты из прошлого планеты Кристаллия.

В зале воцарилась тишина. Даже вентиляторы, казалось, замедлили своё вращение.

— Что вы имеете в виду под «временными срезами»? — спросил я, не в силах сдержать любопытство.

Профессор Левин кивнул ассистенту, и на экране появилась запись, сделанная накануне. В центре кадра находился Хрономиранд, окружённый датчиками. Внезапно кристалл вспыхнул ярким светом, и над ним возникла объёмная проекция — не голографическая, а какая-то иная, более глубокая, словно сама реальность изогнулась, открывая окно в иное время. На проекции был виден ландшафт, совершенно непохожий на современную Кристаллию: небо имело зеленоватый оттенок, а вместо привычных кристаллических лесов простирались бескрайние поля из переливающихся жидкокристаллических структур. В центре поля возвышалась гигантская арка, сложенная из переплетённых твёрдых и жидких кристаллов — нечто среднее между Стабилами и Мутагенами.

— Это запись событий, произошедших, по нашим оценкам, около миллиона лет назад, — пояснил Левин. — Хрономиранд не хранит изображения. Он хранит само время. И теперь, когда условия на планете вновь приблизились к тем, что существовали в эпоху его формирования, артефакт начал «воспроизводить» прошлое.

В этот момент дверь зала открылась, и вошёл комендант базы полковник Рыжов — коренастый мужчина с лицом, изборождённым шрамами от кристаллической пыли. Его появление всегда предвещало неприятности.

— Докладываю, — начал он без предисловий. — Периметр базы нарушен. Стабилы продвинулись на триста метров ближе к лабораторному комплексу. Мутагены, напротив, отступили, но их текучие формы теперь окружают базу сплошным кольцом. Кроме того, наши радары зафиксировали приближение корабля «Силиконовых горизонтов». До орбиты Кристаллии — не более шести часов.

Левин тяжело вздохнул. — Они не должны были узнать так быстро.

— Корпорации имеют свои источники, профессор, — сухо заметил Рыжов. — И я не думаю, что они прибыли сюда для научного сотрудничества.

Вот так обстояли дела на базе «Прозрачный Свод» к моменту моего вступления в группу исследователей. Хрономиранд теперь хранился в специальной камере с магнитной изоляцией, но даже сквозь толстые стекла было видно, как его внутреннее свечение пульсирует в учащённом ритме, словно артефакт чувствовал приближение перемен. Попытки Сергея Михайловича Левина установить прямой контакт с кристаллом успехом не увенчались. Профессор был любезен, терпелив, сам вызвался проводить меня к камере, чтобы показать артефакт до начала следующего цикла исследований, однако доставить его в основную лабораторию для углублённого анализа больше не рискнул. Делать было нечего — пришлось удовлетвориться наблюдением через защитное стекло.

В камере были предприняты все возможные меры предосторожности, какие только могли защитить загадочный артефакт и исследователей от взаимного влияния. Мы переходили из одного шлюза в другой, за нами автоматически задвигались титановые двери. Было немного жутковато: вдруг автоматика подведёт и ты останешься здесь навеки! Каждое помещение тщательно осматривалось: не проникли ли сюда агенты корпораций или представители кристаллических цивилизаций, и только после этого по кодированному сигналу, даваемому лично профессором Левиным, перед нами раздвигалась следующая дверь. «Шлюзование» это заняло порядочно времени, но всё же мы очутились наконец в небольшой круглой комнатке, где я и увидел вблизи Хрономиранд, которому суждено было сыграть в моей судьбе совершенно особенную роль — стать ключом к пониманию самой природы разума во Вселенной.

Но это потом, а тогда в слабоосвещённой камере… Впрочем, уже в те минуты я сразу понял, что передо мной действительно нечто необыкновенное.

От кристалла величиной с мужской кулак исходили волны нежно-голубого света. Прозрачный, он светился всеми оттенками от ледяного до тёплого лазурного. Казалось, в нём самом скрыт источник мягкого, но интенсивного сияния. Камень словно был живым. Он то заполнялся голубым свечением, в котором угадывались золотистые искорки, то вспыхивал бирюзовым сиянием. Голубые лучи, исходящие от его граней, то укорачивались, то удлинялись, создавая над ним своеобразную корону, напоминающую северное сияние в миниатюре.

Сознаюсь, мне, всегда равнодушному ко всякого рода драгоценностям, не легко было оторвать взгляд от зачаровывающего камня. Хотелось взять его, нести на вытянутой руке, любоваться им непрестанно, пытаясь разгадать тайну его пульсации.

Но любоваться им было некогда. На базе царила суматоха: в течение следующих двенадцати часов должен был прибыть корабль корпорации, а поведение кристаллических цивилизаций становилось всё более непредсказуемым. Провести намеченные исследования так и не удалось. Мне пришлось удовлетвориться только наблюдением за необыкновенным артефактом.

Я не буду подробно описывать события последующих часов. Достаточно сказать, что они привлекли не только учёных и военных, но и немалое количество любопытствующих техников, инженеров и даже простых рабочих базы. Какие только пересуды не велись о природе Хрономиранда, о его заманчивых и опасных свойствах! Вспоминалось, что подобные артефакты в истории человечества всегда становились предметом жестокой борьбы — от священных реликвий средневековья до ядерных технологий двадцатого века; шли разговоры об известных космических аномалиях, таких как «Чёрный монолит» на Европе, «Пульсар-семя» в системе Тау Кита, «Кольцо молчания» в туманности Ориона; вспоминались приключения, связанные с этими объектами, их кровавые истории. Кто-то уже успел распространить слух о гибели планетолога Волковой, первой обнаружившей артефакт. Словом, возбуждение на базе было немалым, страсти разгорались, пари о предполагаемом исходе событий завязывались повсюду. Но вот все стихло. Наступила ночь по местному времени.

Даже мне, человеку не искушённому в дипломатических тонкостях, довольно скоро стало понятно: усилия учёных, желающих сохранить Хрономиранд для науки, тщетны. Борьба, собственно, разгорелась между представителями двух кристаллических цивилизаций и агентами земных корпораций, которые, как об этом догадывались собравшиеся на базе исследователи, знали о кристалле нечто такое, что побуждало их требовать передачи артефакта под свой контроль. Состязание шло с переменным успехом. Был момент, когда казалось, что артефакт останется под охраной колониальной администрации, но агенты «Силиконовых горизонтов» предъявили приказ от Верховного совета Земли о передаче объекта.

В этот момент произошло нечто неожиданное. В лабораторной камере, где хранился Хрономиранд, сработала сигнализация. Мы бросились туда и увидели картину, от которой захватило дух: кристалл парил в воздухе посреди камеры, окружённый сияющим ореолом. Вокруг него вращались мелкие кристаллические осколки, вырванные из стен камеры, образуя сложную спиральную структуру. А над кристаллом витало объёмное изображение — не проекция, а настоящее окно в иное время. На нём был изображён тот же ландшафт, что и на записи Левина, но теперь мы видели не статичную картину, а живое действие: две фигуры, одна из твёрдого кристалла, другая из жидкого, стояли у подножия гигантской арки и, казалось, вели диалог, выражаясь через изменения своей структуры и цвета.

— Это не запись, — прошептал Левин, стоявший рядом со мной. — Это… передача. Хрономиранд не показывает прошлое. Он показывает то, что происходит сейчас в другом месте или времени.

Внезапно изображение дрогнуло, и мы увидели нечто новое: из-под земли выползала тень — не отсутствие света, а нечто материальное, поглощающее кристаллическую структуру. Там, где проходила Тень, кристаллы не разрушались, а исчезали, словно их никогда и не существовало. Фигуры Стабила и Мутагена попятились, их структуры начали терять чёткость…

Изображение погасло. Хрономиранд упал на пол камеры с тихим звоном. Но его пульсация стала другой — более тревожной, прерывистой, словно артефакт предупреждал нас об опасности.

Вот тогда-то и началось настоящее испытание. Мы поначалу и не заметили, что граница между нашим миром и миром кристаллических цивилизаций стала тоньше. Теперь Стабилы и Мутагены не просто окружали базу — их формы начали проступать сквозь стены, словно реальность потеряла свою прочность. Распределённые правильными рядами, Стабилы образовывали геометрические узоры из света и тени, а Мутагены текли между ними, создавая живые мозаики. Возникали всё более сложные структуры, образуя какую-то пространственную сеть. Через несколько минут стены лаборатории стали прозрачными, и мы увидели, что за ними простирался не коридор базы, а бескрайняя кристаллическая равнина под зеленоватым небом. Создавалась иллюзия, что в этой части пространства вообще смешались разные времена и миры. Мы не могли оторвать глаз от этого властно влекущего зрелища, перевести взгляд на что-либо другое, не замечали происходящего вокруг, были как бы загипнотизированы и вдруг увидели… маленького кристаллического зверька. Он напоминал земную ящерицу, но его тело состояло из переливающихся граней, а глаза светились мягким золотистым светом. Зверёк озабоченно поворачивал голову, его кристаллические усики подрагивали, он принюхивался к воздуху, как обычно, но, по всей видимости, не был особенно озабочен или чем-то испуган. Весь пейзаж несколько секунд был заполнен этим симпатичным существом, а потом, словно менялся объектив, зверёк стал уменьшаться, рядом с ним появилась другая фигура — высокий Стабил, чьи грани отражали свет множеством радужных бликов. Вот мы увидели арку, вот показалась ещё одна арка, и в ней, как бы прислушиваясь, наклоняя «голову» то в одну сторону, то в другую, спокойно стоял Мутаген. Его текучая форма переливалась всеми цветами заката.

Кристаллическая плазма развивалась беспорядочно, очевидно не сдерживаемая никаким естественным барьером; Стабилы, как древние философы, то вдруг начинали выстраивать сложные геометрические фигуры, то, погружаясь в песок, создавали идеальные сферы; Мутагены… Вот на этой-то стадии и началось, кажется, что-то целеустремлённое. Разум Кристаллии помог им проявиться в нашем мире. В наши дни рождению такой связи помогли не случайные геологические процессы, а мощнейшие, управляемые человеком резонансные генераторы, установленные на базе для изучения кристаллической биосферы. Оживлению контакта предшествовала большая работа ксенобиологов, возглавляемых профессором Левиным. Им удалось найти условия, при которых в кристаллической плазме начали проявляться зачатки коммуникации. Наконец, под влиянием направленного электромагнитного излучения, создаваемого лабораторными установками, инсценировано было появление Хрономиранда, который теперь самостоятельно влиял на окружающую реальность. Действуют ли кристаллические цивилизации по уже обретённой программе, или их поступки так же хаотичны, как предшествовавшие им природные процессы?

Стабилы и Мутагены, едва «проснувшись» в нашем мире, сразу же устремились к Хрономиранду и, не пожалев никаких усилий, попытались установить с ним связь. Не в нём ли и в самом деле ключ ко всему? Что, если именно Хрономиранд содержит программу действий древней цивилизации кристаллических существ? Цивилизации?.. Несомненно! Их действия подтверждали гипотезу о существовании разумной кремниевой жизни, развившейся параллельно с органической.

Стабилы и Мутагены активизировались с каждым днём. Они стали проникать на заводы базы, в научные лаборатории, жилые отсеки, энергетические установки и склады. Их обнаруживали в местах хранения данных, торговых автоматах, системах жизнеобеспечения и даже в медицинском блоке.

Давнее стремление человека понять внеземные формы жизни уже увенчалось некоторыми успехами — установлением контакта с кремниевыми существами Марса, изучением плазменных форм в атмосфере Юпитера, анализом кристаллических структур на спутниках Сатурна. Учёные и инженеры уже начинают разрабатывать приспособления, в которых исследователи смогут безопасно взаимодействовать с неорганическими формами разума. Создаются проекты интерфейсов, позволяющих человеку общаться с существами, чья природа резко отличается от нашей, и такие конструкции, которые без прямого контакта могут собрать обширную информацию об этих мирах.

Стабилы и Мутагены были такими идеальными носителями древнего разума. Обладая способностью к хранению информации в оптических решётках, свойством изменять свою структуру под воздействием внешних полей, функционировать в самой различной среде, они были устойчивы, неуловимы в привычном смысле, имели возможность непрерывно обмениваться данными друг с другом и, вероятно, с центром (Хрономиранд?!), направлявшим все их действия.

Можно понять, сколь соблазнительной казалась возможность изучить строение этих существ, как хотелось узнать, какие же ещё не известные человеку законы природы использованы были для их существования. Однако это не удавалось. Стабилы и Мутагены не причиняли людям никакого вреда, не вмешивались в их действия, но и не допускали вмешательства в свои функции. Все попытки изучить их пристальнее кончались неудачей, а при слишком настойчивом стремлении к этому кристаллические формы просто исчезали, растворяясь в воздухе!

В те дни, когда гипотеза о разумных кремниевых цивилизациях ещё не получила всеобщего признания, о природе Стабилов и Мутагенов выдвигались самые разнообразные предположения вплоть до того, что они гуманны, наделены разумом высшего порядка. Видимо, поводом к этому послужил инцидент в вычислительном центре базы. Однажды там в аналитическую машину вводилась программа с данными о предполагаемых свойствах кристаллических существ. Данные, как это выяснилось впоследствии, были неточными и, конечно, неполными. Парящий около машины Стабил (к ним уже успели привыкнуть) вдруг изменил свою структуру, и один из его граней коснулся панели управления. Машина мгновенно скорректировала вводимые данные, исправив ошибки.

Что могло быть лучшим подтверждением гипотезы, трактовавшей необходимость рассматривать кремниевые формы как носителей совершенного разума, посланных, быть может, не из космоса, а возникших независимо на самой Кристаллии?

Нужно сказать, что Стабилы и Мутагены в то время вызывали не только озабоченность, обусловленную их внезапным появлением во всех делах землян, но и общую подтянутость. При внимательном и всепроникающем взгляде древней цивилизации людям становилось как-то неловко за свои неблаговидные поступки, несовершенство человеческого общества.

Я не в состоянии описать, что делалось в этот период в Объединённом ксенокристаллографическом центре на базе. Он по-настоящему стал международным центром изучения кристаллических форм, куда стекалась вся информация об их проявлениях, где собрались учёные самых различных направлений, представлявшие все крупные страны Земли. В разгар деятельности кристаллических существ большинство стран самым эффективным образом поддерживало центр, который превратился в рабочий инструмент Комитета по внеземным формам жизни Организации Объединённых Наций. В распоряжение центра были предоставлены самые современные средства транспорта, приборы, аппаратура — словом, все, что только могло понадобиться. Комитет мог располагать, если это потребуется, практически всеми людскими и технологическими силами Земли.

В это время всё человечество, естественно, волновал вопрос: являются ли Стабилы и Мутагены потомками единой древней цивилизации или двумя независимыми ветвями эволюции? Чем кончится их взаимодействие? Является ли оно призывом к общению или началом конфликта? Большинство учёных склонялось к мысли, что мы имеем дело с двумя аспектами единого разума, разделённого в далёком прошлом, и что их воссоединение может привести к рождению чего-то принципиально нового.

Накануне моего доклада в Комитете из нескольких наших наблюдательных пунктов — а теперь они были практически на всей планете — поступили сведения о ещё неизвестной до того деятельности кристаллических существ в районе «Радужных дюн». В этот же день специальная комиссия вылетела к месту событий.

Над песчаной равниной, состоящей из микроскопических кристаллических игл, повисло множество Стабилов и Мутагенов. Они образовали сложную трёхмерную структуру, расположившись на различной высоте над песком, и вскоре начали свою пока совершенно непонятную нам, но, очевидно, организованную деятельность. Время от времени то один, то другой представитель кристаллических цивилизаций опускался к поверхности, и в том месте, где он касался песка, начинал расти кристаллический росток. Каждый росток рос с такой скоростью, что уже через час можно было распознать в нём зачатки сложной структуры. Как только размеры достигали полутора метров в высоту, рост прекращался, но существа продолжали преобразовывать песок, употребляя его в виде строительного материала. К вечеру их работа была закончена, и мы увидели, что под слоем парящих кристаллических форм образовалась гигантская спираль, похожая на символ бесконечности, но значительно превосходящая её размерами и сложностью.

Кристаллические существа не мешали нам наблюдать за ними, даже возня с нашими громоздкими киносъёмочными средствами, как видно, не обескуражила их. Как и всегда, они не вмешивались в наши действия, поскольку мы не мешали их работе. Вскоре нам представился случай убедиться в том, что мы, пожалуй, при всём желании не смогли бы помешать их ещё непонятной для нас затее. Это очень хорошо продемонстрировал нам маленький эпизод с местными птицами.

Вечером, когда огромное, уже побагровевшее солнце Кристаллии коснулось горизонта, стаи кристаллоклювых птиц заспешили домой. В течение дня они, как обычно, носились с криками над равниной, вылавливали в редких водоёмах пропитание и время от времени усаживались передохнуть и поболтать на выступавшие кое-где из песка кристаллические образования. Но вот день подошёл к концу, и насытившееся пернатое общество стало покидать крохотные островки, стремясь укрыться в прибрежных скалах. Не обращая внимания на кипучую деятельность внезапно появившихся в их насиженных краях кремниевых существ, они прямым путём направились к своим ночным убежищам. Но не тут-то было. Незадачливые птицы, подлетая к тому месту, где быстро и размеренно сооружалась спираль, ударялись о что-то невидимое, как о стену. Многие падали тут же, кое-кто отлетал к самому прибою, отброшенный незримой преградой. Вскоре птицы сообразили, что лететь напрямик опасно. Крик их, и так надоевший в течение дня, усилился и стал просто нестерпимым. Возмущению пернатых не было границ.

Мы же поняли, что сооружение кристаллических существ, очевидно, окружено каким-то мощным силовым полем.

В эту ночь никто из членов комиссии не сомкнул глаз, неустанно наблюдая за кремниевыми существами. Кинооператоры прибыли почти одновременно с нашей штабной машиной и не упускали возможности самым добросовестным образом фиксировать на плёнку все происходящее на равнине. На ближайших от необычной стройки скалах были установлены мощные прожекторы, и, когда операторам не стало хватать дневного света, они в изобилии получили искусственный.

Как только гигантская спираль была закончена (мы все ещё удивлялись видимому совершенству её геометрии и скорости, с какой она была создана), в слое парящих существ начались перемещения. Если до этого момента они висели совершенно неподвижно, замерев над усердно создаваемой структурой, то теперь они начали сложные передвижения. В голубовато-фиолетовых лучах наших мощных прожекторов кристаллические формы засверкали волшебным фейерверком. Как рой мошек в лучах заходящего солнца справляет свой радостный танец зачинающейся жизни, так и Стабилы с Мутагенами в лучах десятков вольфрамовых дуг, направленных на них со всех сторон, вели свой хоровод. Но здесь не было разудалого, хаотического метания счастливой и всё позабывшей в любовном угаре мошкары. Создаваемый ими пространственный орнамент то вдруг оживал, замирал, то вновь приходил в замысловатое и радующее глаз движение. Из круга вдруг взмывали отдельные существа и уносились, как ракеты, вверх; некоторые, очерчивая в воздухе вытянутые эллипсы, создавали в пространстве ослепительные лепестки какого-то цветка; в самом центре этого искрящегося облака внезапно возникало красиво переплетающееся ядро, словно сердцевина этого яркого цветка.

В разгар причудливого танца мы заметили, что число кристаллических существ увеличивается. Они прибывали сюда, как бы призванные этим распустившимся цветком-хороводом, со всех концов света. Вновь появившиеся существа повисали вокруг пляшущих собратьев, словно кольцо увлечённых и застывших в восхищении зрителей. Однако бездельничали они не долго. Часам к двум ночи мы поняли, что и на их долю было определено немало работы. Спокойно «полюбовавшись» танцем минут десять, они начали образовывать над спиралью нечто вроде ажурной башни, по очертаниям напоминавшей башню Эйфеля, но состоящей из переплетённых твёрдых и жидких кристаллических структур. Внутри её основания всё ещё продолжалась пляска существ, но теперь движения её участников стали замедленными, плавными. Создавалось впечатление, что исполнители устали и перешли на более минорный тон своей пространственной песни.

Часам к трём ночи всё как-то замерло, утихло. Мы тоже устали до предела, пресыщенные нагрянувшими на нас впечатлениями.

Башня стояла неподвижно. Рой существ внутри неё всё медленнее и медленнее выводил свои рисунки. Над песчаной равниной было как-то настороженно, тихо.

Время шло, ничто не менялось, но мы ждали и чувствовали: вот-вот что-то должно произойти. Кто-то из самых трезвых наблюдателей догадался, что именно сейчас, сию минуту, совершенно необходимо выпить кофе. Чёрного, крепкого и, конечно, горячего. Комиссия наша была не только слаженной, организованной и мобильной, но и обладала недурно действующей «хозяйственной частью», заведующий которой в последнее время пустил в обиход новую поговорку: «Оперативности надо учиться у кристаллических существ».

Кофе и в самом деле появился как по волшебству и был нужен сейчас, как ничто другое.

А между тем становилось всё тревожнее. Председатель комиссии, воспользовавшись затишьем, собрал нас для составления внеочередного рапорта Международному штабу. Рапорт был написан быстро, передан по радио в Центральный штаб, а через несколько минут из штаба нам радировали о рассылке его правительствам стран — участникам Комитета.

На какой-то момент нам показалось, что в штабе переусердствовали, приумножив наши тревоги, но вскоре согласились с решением руководства. Столь массовой и столь целенаправленной деятельности кремниевых существ на Земле ещё не наблюдалось. Правда, все мы уже успели убедиться в их «лояльности» к нам, землянам, поверили в их разумное и беззлобное поведение, но как знать…

Под утро стало прохладно. Кое-кто уже начал зябнуть. Юрий, потеплее укутавшись в плед, кажется, даже вздремнул тихонько в уголке нашей вместительной и очень удобной штабной машины. Анатолий стал ворчать, заявляя, что спектакль ему наскучил.

— Черт знает что. Кто так ведёт программу? Действие должно нарастать неуклонно. Никаких спадов! Искусство не экономика, в нём недопустимы спады. Господа, я, пожалуй, вполне удовлетворён этим несколько затянувшимся представлением. Что, если нам часок поспать в палатках и попросить Юрия подежурить? Ведь он уже успел вздремнуть немного…

— Ваши инсинуации, Анатолий…

— Господа! Начался дождь, — перебил Юрия Анатолий, не дав разгореться спору. — Дождик, господа, дождик! — радостно восклицал Анатолий. — В палатки, в палатки!

Дождь действительно начинался. Никто из нас не заметил, когда небо затянулось низкими облаками. Крупные холодные капли заставляли поёживаться. Кто-то уже собрался выйти из машины, но вдруг заработала штабная рация, и о дожде все забыли.

В Центральный штаб поступили сведения с нашего постоянного наблюдательного поста в горах «Сапфировый хребет», что Хрономиранд покинул свою «резиденцию» в лабораторной камере и в сопровождении всегда охранявших его кристаллических форм двинулся к «Радужным дюнам»… То, что артефакт движется именно в нашем направлении, подтвердилось радиограммами нескольких наблюдательных постов в различных местах планеты.

Хрономиранд приближался. Не прошло и двадцати минут, как он уже был у нас. Мы даже не успели подивиться скорости, с какой произошёл этот многокилометровый бросок, как над спиралью всё вновь ожило. А вскоре события начали нарастать с такой быстротой, что Анатолий уже не мог жаловаться на спад действия в этом необыкновенном представлении.

Кристаллические существа, доставившие Хрономиранд, располагались вокруг него, как бы повторяя его форму, увеличивая его в размерах. Артефакт сиял ярче обычного, светились и сопровождавшие его существа, пульсируя, переливаясь всеми цветами радуги. Вскоре вся эта компания разместилась в центре спирали таким образом, что кристалл очутился в её геометрическом центре, и всё пришло в движение. Засверкал чудо-цветок, начали светиться существа, образовавшие ажурную башню, в воздухе послышалось гудение, вскоре перекрывшее шум мощных автомобильных движков, подававших электроэнергию прожекторам. Кинооператоры принялись более интенсивно расходовать плёнку.

Внезапно все прожекторы погасли. Мы не сразу поняли, в чём дело, и только после донесения начальника технического подразделения, обслуживающего нашу комиссию, начали размышлять о случившемся, соображать, какое же принять решение. Кристаллические существа до этого никогда не вмешивались в наши действия, теперь же они самым настойчивым образом гасили прожекторы. Прожекторы наши питались от восьми автомобильных электростанций. Через несколько минут, после того как Хрономиранд расположился в центре спирали, восемь существ приблизились к щиткам этих электростанций и отключили питание. Военные механики не растерялись и вновь включили рубильники, но существа опять прекратили поступление энергии. Такая «игра» продолжалась до тех пор, пока мы в штабной машине не приняли решение не уступать кремниевым существам. Нужно признаться, что оно было озорным и, как сказать, может быть, рискованным: ведь мы все ещё не знали, смеем ли мы перечить пришельцам из мира кристаллов, уже неоднократно показавшим людям свою мощь. Но решение было принято, и схему питания переключили таким образом, что существа вряд ли смогли бы запросто его прервать.

Мы с нетерпением и не без тревоги ждали, что последует за этим нашим актом. Уж очень не хотелось поступаться своим достоинством, уж очень тягостно было сознавать, что кремниевые существа слишком могучи.

Вот здесь, в эти минуты, быть может как никогда раньше, мы почувствовали единение. В штабе комиссии были собраны учёные разных убеждений, и, несмотря на это, решение было принято быстро и единодушно: не сдаваться! Пусть в этом малом пункте, но показать, что мы хозяева своей судьбы и имеем право хотя бы только видеть, что творят здесь кристаллические существа. Хотим осветить их деятельность, и баста!

Урок, полученный от кремниевых существ, произвёл на нас огромное впечатление, а наши физики и по сей день разводят руками, не понимая и дивясь возможностям древней цивилизации.

Видимо, всей затее кристаллических существ почему-то мешали потоки света, направленные на них с десятков прожекторов, и они… искривили лучи в пространстве. Теперь-то мы знаем, что им некогда было возиться с распутыванием наших электросхем, и они взяли да искривили световые потоки.

Лучи прожекторов, как и несмышленые птицы, теперь упирались в невидимую преграду, плавно огибали её и уходили в небо, подсвечивая нависшие над песчаной равниной облака.

А в облаках начало твориться тоже нечто несусветное.

Бедные кристаллические существа в ту ночь трудились неустанно: им мешали и земляне, и земная природа, однако они вступили в состязание не только с людьми, но и со стихией и вскоре победили.

Над ажурной башней, словно вырезанное аккуратно ножичком, образовалось отверстие в облаках, и теперь башня вершиной своей смотрела в чистое звёздное небо, беспрепятственно выискивая нужную точку во Вселенной.

А тем временем гул всё нарастал и нарастал. Какие-то переливчатые, полупрозрачные цветовые волны побежали на некотором расстоянии от башни, сотканной из кристаллических форм, и башня начала наклоняться. Вершина её, совершая круговые движения, как бы нащупывала что-то во Вселенной. Вырез в облаках подчинённо следовал за её движениями. Они становились всё более плавными, замедлялись и наконец прекратились. Теперь башня замерла, наклонившись под углом 23° к вертикали, и из неё вырвался ярчайший световой луч. Пульсирующий, тонкий, совсем не расширяющийся, он был направлен, как это удалось нам впоследствии установить по приборам, на звезду Тау Кита.

Увлечённые столь необычным зрелищем, мы в тот момент, конечно, не могли не только понять происходящее, но просто уследить за ним. Выручили приборы — наши механические помощники, самым добросовестным образом дополнившие наши органы чувств и нашу память. И теперь мне уже трудно отделить впечатления той ночи от выводов, сделанных много позже на основании тщательного анализа, всесторонних и беспристрастных показаний аппаратуры, стянутой нами тогда к «Радужным дюнам».

Как только башня нашла нужное ей направление, в центре её, над спиралью, возникла такая музыка движения, которая превосходила всё виденное нами накануне. Теперь нам было ясно, что Хрономиранд стал душой и сердцем этого волшебного хоровода. Всё было сосредоточено вокруг него, всё неуловимо подчинялось его импульсам, и десятки кристаллических существ, теперь засветившихся различными цветами, совершали свои переплетения в пространстве, то вдруг замирая, то вновь создавая плавные, ритмичные и, как нам казалось, какие-то очень осмысленные пируэты.

Всё сооружение пульсировало, лучилось, было в каком-то напряжённом стремлении ввысь, туда, где за миллионы километров от Кристаллии сверкала, видимо, родная им звезда.

Что было потом?

Не могу в точности описать.

Помню только, что беспрерывно создаваемая кристаллическими существами симфония как бы понеслась по устремленному в космос лучу. И вот всплеск, порыв, торжество — и всё померкло.

Какими нелепыми показались теперь вновь распрямившиеся лучи наших прожекторов, в свете которых мы вдруг увидели спираль, заполненную померкшими кристаллическими формами! Исчез сиявший пространственный цветок, ажурная башня. Отдавшие всю свою энергию, существа неподвижно лежали в огромном сосуде-спирали.

Начинался рассвет.

Блекли лучи уже ненужных теперь прожекторов, но никто в растерянности не догадался дать команду «выключить!»

Структуры, сделавшие за вчерашний вечер превосходную спираль и совсем было забытые нами, снова откуда-то появились на равнине. Двигались они медленно, трудолюбиво совершая на этот раз печальное дело, закрывая выпускаемой из себя кристаллической массой гигантскую спираль, наполненную телами существ.

А Хрономиранд? Где был артефакт в эти минуты? Мы не сразу заметили, что он исчез из центра спирали. Только спустя несколько часов, когда первый шок прошёл, один из техников обнаружил его в нескольких метрах от спирали, полузарытым в песок. Кристалл был тусклым, его пульсация почти прекратилась. Но когда я приблизился к нему, он вдруг вспыхнул слабым голубым светом, и на мгновение мне показалось, что я увидел в его глубине отражение не моего лица, а чего-то иного — древнего, мудрого и полного невысказанной боли. Словом, в тот момент я понял: история только начинается. Хрономиранд не был ни ключом, ни оружием, ни даже просто артефактом. Он был посланцем. И его сообщение ещё только предстояло расшифровать. Вот тогда-то я и принял решение — не отдавать кристалл ни корпорациям, ни военным, ни даже учёным. Я спрятал его в потайном отсеке своего скафандра, зная, что этим поступком подписываю себе приговор, но и открывая дверь в неизведанное. Ибо иногда именно безумие становится единственным разумным выбором перед лицом тайны, способной изменить всё.