Хтонь осталась без десерта

«Каждый человек в чем-нибудь да гений.
Надо только найти в нем это гениальное».

Улитка на склоне

Это был обычный весенний день, когда шеф сказал Нике, что она уволена.

Теперь она шагала по лужам, в которых ослепительно отражалось солнце. Сапоги промокли, сумка с вещами из офиса натёрла плечо. Само по себе увольнение не казалось чем-то волнительным. Больше всего её беспокоило, как отреагирует мама.

Школа, колледж, университет, повышение квалификации раз в три года – Ника ступенька за ступенькой строила свою карьеру. Работая на одном месте на протяжении десяти лет, она старательно исполняла всё, от неё требовалось начальством, обществом и, конечно, мамой.

И вот теперь её уволили. Треклятое сокращение! Нужно искать новую работу.

Мать отреагировала на новость молча, сжав тонкие губы. Она тяжело вздохнула, включила телек.

Мама умела молчать осуждающие. Она всем своим видом показывала, какое внутренне напряжение её разрывает, и лучше бы она кричала в такие моменты – по крайней мере, было бы понятно, на какие её заявления можно ответить.

Ника опустилась на диван в соседней комнате и открыла приложение «Хэд Хантер» на смартфоне.

Спустя два дня она пошла на собеседование, назначенное на одиннадцать, в «Крабин и партнёры». Ослепительный солнечный свет отражался в лужах и в оконных стёклах. Многие прохожие, шедшие ей навстречу, улыбались – вероятно, приятному солнцу, редко радовавшему жителей Тамбова прошедшей зимой, или приятным событиям, которые ожидали их в этот день. У Ники же ныло в животе от волнения.

«Я ведь просто бухгалтер и больше ничего не умею. Что мне делать, если я провалю все собеседования? Что я буду делать тогда?».

Такие мысли приводили её в отчаяние. Казалось, что все вокруг могут постоять за себя перед начальством, у них отличные отношения с родственниками и вообще, каждый уже добился успеха.

Ничего, скоро она устроится на новую работу, всё снова придёт в норму. И мать перестанет вздыхать со страдальческим лицом, напоминая, что нужно срочно решать вопрос с карьерой.

Ника дошла до перехода и остановилась в ожидании зеленого сигнала светофора.

Несколько человек топтались рядом. Один мужчина сидел на корточках, прислонившись спиной к красной кирпичной стене. Он не был похож на бомжа – вполне прилично одет: тёмные джинсы, чёрная кожаная куртка, которая блестела на солнце. Волосы торчали «ёжиком». На шее виднелся вытатуированный профиль какой-то хищной птицы с загнутым клювом – вероятно, орла или коршуна.

Человек поднял голову и посмотрел Нике прямо в глаза. Она быстро отвела взгляд и стала изучающе смотреть на дорогу.

– Николина Викторовна, вы ведь ищите работу? – раздался позади неё мягкий мужской голос. Ника обернулась и увидела, что мужчина в кожаной куртке теперь стоит за её спиной. – Позвольте дать вам одну рекомендацию.

Он подмигнул. Ника никак не отреагировала. Загорелся зелёный свет.

Перейдя на другую сторону, она заметила, что мужчина всё также идёт за ней. Ника быстрым шагом вошла в парк, через который удобнее всего было дойти до «Крабин и партнёры». Мужчина снова заговорил:

– Ника, вы давно проведывали своего школьного приятеля Павла?

Паша был «заводилой» в их классе. В старшей школе за ним бегала добрая половина девчонок. После выпускного он женился и открыл небольшую пиццерию в центре Тамбова, где, должно быть, и сейчас трудился вместе с женой.

Ника покосилась на незнакомца и процедила на ходу:

– Кто вы и что от меня хотите?

Он остановился, Ника инстинктивно сделала то же самое.

– Уважаемая Николина. Я понимаю ваше недоумение и растерянность. Но время пришло. Сейчас я скажу некоторые вещи, которые, скорее всего, изменят вашу жизнь.

Что он говорил дальше, Ника так и не смогла впоследствии вспомнить. Она помнила только колесо обозрения за спиной незнакомца. И какие-то важные слова…

На собеседование она уже опоздала, поэтому с растерянным видом продолжала брести по парку и пыталась собрать все свои мысли в понятную логическую цепочку. Незнакомец упомянул Пашу. Возможно, стоит зайти к нему в пиццерию, это минутах в десяти ходьбы от парка.

В пиццерии пахло выпечкой, колбасой, жареными грибами и чем-то сливочным. За стойкой хлопотала Рита, Пашина жена. Её лицо раскраснелось от жара духовки.

– Привет, Ника! Рада, что ты к нам заглянула. Тебе пиццу?

– Да, маленькую грибную, для перекуса.

Пока Рита принимала оплату, Ника поинтересовалась:

– А Павел здесь сегодня?

– Паша? Конечно. В подсобке с коробками возится, сейчас позову.

Расспросы Ники о мужчине в черной куртке с причёской «ёжиком» ничего не дали: Паша такого человека не знал.

– Татуху коршуна я бы точно запомнил! – усмехнулся он. Ты расскажи про себя: как жизнь? Как с работой, чем занимаешься?

Ника с детства ненавидела такие вопросы. Их нужно запретить на уровне закона и штрафовать каждого, кто вот так ставит собеседника в неловкое положение. У неё перехватило дыхание, глаза увлажнились от слёз, которые подступили очень не вовремя.

– Что-то случилось, Ника?

Паша как-то засуетился, поставил перед ней стакан с водой, придвинул салфетки. Ника не смогла сдержать поток рыданий, и начала сбивчиво бормотать:

– Меня уволили. Десять лет на одном месте… и это дурацкое сокращение… а я ведь всю жизнь была бухгалтером… Я… только это и умею…

Она судорожно перевела дух.

– Мне нужно что-то вроде передышки, пока я не устроюсь. Вот так.

Паша сразу же принялся её успокаивать. Что всё это ничего, пройдёт, и дела у неё обязательно наладятся.

После небольшой паузы Ника пробормотала:

– Здесь не хватает кардамона с имбирём.

– Где?

Она пожала плечами:

– В пицце. Я люблю, чтобы грибы оттенял вкус кардамона и имбиря. Но так никто не готовит, поэтому выходные я провожу на кухне и готовлю то, что могу есть с наслаждением.

– А ты могла бы подкинуть нам пару таких рецептов? Мы рады обойти конкурентов, дать покупателям новые вкусы. Я уверен, что кому-то понравится то, о чём ты сейчас сказала.

– Вряд ли я могу дать тебе точные дозировки в граммах. Ведь я сама добавляю всё интуитивно, просто смотрю на объём продуктов и отмеряю по чуть-чуть того и сего. Я, наверное, лучше покажу вам.

В тени отвесных скал, в ущелье, отделённом от ближайшего посёлка десятью километрами тайги, из земли стала подниматься тень. Её очертания оставались нечёткими, она будто колыхалась на ветру, которого на самом деле не было. Вокруг стояла звенящая тишина, и лунный свет отражался от скал, освещая ущелье.

От высокой скалы отделилась другая тень. Послышался едва уловимый шёпот, который легко было спутать с шелестом листьев по камням.

– Гос-с-подин! Подходящ-щ-ий с-сосуд найден. Ч-щ-еловек живёт в городе Тамбов. Мы возьмём его завтра.

Ему ответил низкий рокочущий голос, похожий на рык хищного зверя:

– Так завладей им, Руфеан. Я жду от тебя выполнения миссии. Значит, наша война начнётся в Тамбове. Место не лучше и не хуже других. Скоро, очень скоро пожар войны охватит все города. Люди готовы к тому, чтобы перегрызть друг другу глотки. Нужно только их подтолкнуть. Я рассчитываю на тебя, Руфеан.

– Да, конеч-щ-но, гос-с-подин…

– Пришли гонца, как всё подготовишь. Я прибуду сразу же.

Тарас ехал в автобусе. Отец с матерью опять «достали»: всё твердят, как заведенные, чтобы он завёл себе «приличных» друзей, чтобы нашёл нормальную работу, чтобы перестал «ошиваться» на улице. Тарас писал сообщение Серому. Пальцы не попадали по буквам, руки дрожали. Хотелось запустить телефоном в оконное стекло, чтобы разнести здесь всё на мелкие осколки, привести в шок пассажиров, которые только притворяются интеллигентными, а на самом деле втихаря похаживают в бары и кальянные. Все, кто находятся сейчас в этом автобусе, – на самом деле лицемеры. Они не смеют смотреть на него свысока. Пусть сначала разберутся в своей жизни и расскажут грязные секреты, которые прячут в своих комнатушках от жён и мужей, от начальников и прилизанных коллег.

Тарас вышел на Мичуринской улице, купил в сетевом магазине пива и зашагал по тротуару, разглядывая грязные дома Тамбова – города, в котором он провёл все девятнадцать лет своей жизни. Потягивая пиво из бутылки на ходу, он с неприязнью прикидывал, что делать дальше, и с каждым глотком ощущал возрастающее омерзение.

Он прошёл мимо подворотни, где стоял, прислонившись к стене, человек в чёрной кожаной куртке с татуировкой головы коршуна на шее. Тарас прошёл мимо, не заметив его, но человек проводил парня взглядом. Он заметил, что бутылка, из которой тот отхлёбывал на ходу, слишком уж тёмная. Человек видел, как через горлышко парню в рот просачивается плотная чёрная тень с каждым его глотком. Вот она уже совсем переползла в тело молодого человека, и опустевшая бутылка, которую он бросил в урну, заметно посветлела.

Человек в чёрной кожаной куртке поднял бутылку и втянул ноздрями запах из её горлышка.

– Так вот кто у нас здесь. Руфеан, – пробормотал он и продолжил идти, держа в поле зрения молодого человека, выбросившего бутылку.

Тарас не заметил ни тени в бутылке, ни слежки за ним. через дюжину шагов он вдруг почувствовал в себе необычайную решимость отомстить им всем своим обидчикам разом. Грачу с Ломаными, которые задирали его с восьмого класса. Соседскому деду, вечно ворчавшему на то, что Тарас носит футболки с черепами, как «сатанист». Предкам, вечно недовольным, что бы он ни сделал. Он достал смартфон и отправил Серому новое сообщение, теперь уже голосовое: «Собирай наших».

Ника помогала с новыми рецептами в пиццерии Паши уже неделю. Супруги в шутку называли её су-шефом. Ей нравилось возиться с тестом, смешивать пряности, вдыхать запах выпечки. Самое большое удовольствие доставляло удивление посетителей, которые впервые пробовали пиццу по её рецепту. Их реакция разнилась от глубокого удивления и задумчивости до восторга. Похоже, им нравилось! Люди улыбались, заказывали новый вкус снова и приводили приятелей.

Ника чувствовала здесь неуловимое единение – будто каждый посетитель понимал человека за соседним столиком. У них была общая любовь – пицца, и это помогало им отвлечься от своих дел, заглянуть сюда на полчасика и насладиться атмосферой.

Нике казалось, что она и сама полюбила этих людей. Она стала сменять жену Павла за стойкой и общаться с покупателями. За время работы бухгалтером недостатка в общении она не испытывала, но разговоры сводились исключительно к расчётам, и почти никогда не удавалось поговорить о чём-то, что ей по-настоящему нравилось. А нравилось Нике, в числе многих вещей, готовить. Есть, конечно, тоже, но готовка была для неё чем-то вроде магии, когда разрозненные продукты соединялись в симфонию вкусов. Сейчас она попала в место, где её любимое занятие доставляло радость другим.

Отношения с матерью оставались натянутыми – она не одобряла «подработку» дочери в пиццерии, считая это занятие недостойным «образованной женщины». Ника старалась не обращать на это внимания, хотя она несколько раз в течение дня возвращалась мысленно к их разговорам и пыталась побороть в себе чувство вины. «Ещё пара недель. Я просто отдохну здесь и снова найду нормальную работу», – успокаивала она себя.

В телевизоре на стене напротив стойки сюжеты местных новостей объявляли новость о том, что в городе сформировалась преступная банда, которая ограбила два оружейных магазина. Никого не удалось задержать, но эти преступления связывают с несколькими молодыми людьми, пропавшими во время грабежей. Лиц нападавших никто не видел. Были только нечёткие снимки из ограбленного магазина – камера запечатлела мужчину в тёмной ветровке, накинутой поверх футболки с рисунком черепов. Полиция, конечно же, выясняет подробности.

В тени скал, за много километров от Тамбова, на другом континенте, из песка поднялась тень.

– Господин. Я с вестями от Руфеана.

Другая тень у большой скалы отозвалась:

– Говори.

– Всё готово. Сосуд захвачен, человек подготовлен. Руфеан контролирует ситуацию. Мы собрали достаточно оружия. Опробовали систему на нескольких столкновениях – она работает безупречно. Мы готовы начать войну. Погибнут тысячи, и ваше царство получит новые заблудшие души.

– Рад слышать. Приступайте.

Тень опала в песок.

Кардамон, базилик, имбирь и корица. Ника перемешала пряности и бросила их на раскалённую сковороду. Высушенные листья и порошки зашипели, поднялся тёмно-серый дымок. Ника быстро сняла сковороду с конфорки и высыпала её содержимое в приготовленную начинку для «Пепперони». Этого объёма хватит на четыре больших или восемь маленьких кружков пиццы. Остальные начинки уже были готовы.

Сегодня была очередь Ники работать за стойкой, и она, надев новые перчатки и сменив фартук, уже спешила к своему рабочему месту. Четыре человека заказали традиционную «Маргариту», двое – «лесную» по новому рецепту. Все три столика были заняты теми, кто в свой обеденный перерыв решил похрустеть пиццей и пропустить чашку-другую кофе.

К стойке подошёл молодой парень из тех, кого называют «неформалами». Ника поняла это по его серой толстовке с капюшоном, скрывающим часть лица, и футболке с размазанным принтом черепов. Она сама не носила подобное, будучи подростком, но не потому, что не понимала, а из-за опасений реакции матери. Она втайне восхищалась смелостью таких ребят, открыто заявлявших миру: «Я не такой, как все! И я буду поступать так, как считаю нужным».

– Я с-слышал, у вас-с ес-сть ос-собенные начинки? Которых нет в других месс-с-стах?

Ника приветливо улыбнулась, стараясь не замечать его свистящую «с»:

– Верно. У нас четыре новых вкуса: пицца с грибами, «Лесная», с курицей и «Пепперони». Нового вкуса мы добиваемся за счёт того, что особым образом смешиваем пряности и приправы.

– Давайте «Пепперони». Через с-сколько будет готова?

– Шесть минут, и она ваша!

– Мне с с-собой не заворачивать, поем здес-сь.

– С чем будете – кофе, чай?

– «Американо».

Шипение кофемашины, звяканье чашки о блюдце. Нож и вилка в индивидуальной салфетке. На разносе горячая «Пепперони», для которой Ника час назад обжарила смесь специй.

– Вы можете перекусить здесь, за стойкой. Свободных столиков в это время почти не бывает.

Парень, что-то пробормотав, придвинулся к стене и принялся разрезать пиццу. Ника украдкой наблюдала за ним – такие, как он, вызывали в ней интерес: сможет ли этот человек найти себя в жизни? Продолжит ли протестовать до зрелых лет, или же «перерастёт» и станет каким-нибудь менеджером в обычном офисе?

Паренёк свернул кусок пиццы в трубочку и отправил его в рот. Затем будто замер не несколько секунд, закашлялся. Ника поспешила к нему:

– С вами всё в порядке? Может, воды?

Парень затравленно посмотрел на неё.

– Не нужно. Я в норме. Меня только что… тряхнуло как-то, может, это перец так пробрал.

– Да, «Пепперони» довольно острая. Как вам новый вкус?

– Я пока не успел распробовать.

Парень откусил новый кусок и промычал с набитым ртом:

– Вкуснее, чем в бургерной! С учётом того, что пару недель я только там и питался.

– Проблемы дома?

– Ай, предки достали. Думают, я их игрушка и буду хорошим мальчиком, пойду в технарь. Не дождутся!

Ника обычно не откровенничала с посетителями. Но сейчас ей захотелось поддержать парня, сказать ему какие-то слова, в которые она сама верит.

– Знаете, у меня тоже не всё ладно с матерью с тех пор, как я стала работать здесь. Родители – они… Хотят нам лучшей жизни. Но не всегда понимают, чего хотим мы, и как нам важно сделать что-то, что будет иметь смысл. Чтобы смысл был именно для нас, чтобы мы ощущали его… Знали, что всё не зря...

Он поглядел на неё растерянно.

– Вот почему мои предки не шарят так, как вы? С вами можно договориться. Вы в теме. Меня Тарас зовут.

Он отодвинул опустевшую тарелку и встал.

– Ладно, я заскочу к своим и скажу им, что больше не злюсь. Но в технарь всё равно не пойду! Просто скажу им это. Я зайду завтра опять? Как вас зовут?

– Я Ника. Конечно заходите, вам всегда будут рады.

И только когда парень вышел, она вдруг поняла, что в какой-то момент он перестал говорить свистящие «с». С чего бы это?

Бесплотная тень, звавшаяся Руфеаном, вновь возникла среди скал перед своим повелителем. Зазвучал её шёпот, разгневанный и оттого ещё больше свистящий:

– Меня выброс-с-ило из с-с-сосуда! Я не виноват! Я с-с-сделал вс-с-сё безупречно… Этот проклятый запах…

– Найди новый сосуд, Руфеан. Моё терпение на исходе.

Тень опала, заскользила между камнями, но что-то её не пускало. Что-то удерживало её среди этих скал и не давало унестись дальше.

Тень его господина всколыхнулась и придвинулась ближе.

– Ар'оз. Не ожидал встретить тебя здесь, сейчас. Мы уже близки к нашей цели, и ты наверняка это знаешь.

У подножия последней скалы, которая отделяла это тёмное ущелье от многокилометрового леса вокруг, стоял человек в кожаной куртке с татуировкой коршуна на шее. Он был спокоен и держал в руках кристалл, светившийся бледным голубым светом.

– Да, я знаю. И я снова помешаю вам. Это не ваша территория, не ваш мир.

– Он и не твой, Ар'оз. Как ты нашёл нас?

– Я видел неудачу Руфеана. Видел, как смесь огненных пряностей, раскалённых на металле, выкурила его из тела парня, которого вы выбрали сосудом. И как Руфеан, поджав свой чёрный хвост, скрылся в вентиляции. Отследить его было пустяковым делом, раз уж я напал на его след. И вот мы здесь. Как вы понимаете, уйдёт отсюда только один. И это будет тот, у кого есть достаточно плотное тело и кристалл из ваших бесплодных земель.

Послышалось яростное шипение. Тени заметались, пытаясь вырваться из сдерживающих их оков, но человек в кожаной куртке пробормотал несколько слов, поднял кристалл, и ущелье озарилось ярким голубым светом. Затем он погас, и теней не стало.

Ника приглушила освещение в зале. Сегодня был её последний день в пиццерии. Она прошла собеседование у Митроновича, и завтра начнётся её первый день на новом месте в должности бухгалтера. Она принялась протирать стойку мягкой фланелевой тряпицей. До закрытия оставалось пять минут, все посетители уже получили свои заказы и разошлись по домам. В пиццерии было тихо, огни за окном окрашивали черноту ночи в жёлтые, синие и оранжевые цвета.

Колокольчики над входной дверью тихо звякнули. Припозднившийся посетитель не выглядел запыхавшимся, как нередко бывает с покупателями, которые стараются успеть в последние минуты до закрытия. Этот человек шёл к стойке неспешно и казался Нике знакомым. Одет он был в чёрную кожаную куртку и тёмные джинсы.

– Можно мне чая? Ведь вы будете открыты ещё четыре минуты. Чёрного, без сахара, пожалуйста.

Ника вспомнила, где видела его. В парке, когда она опоздала на собеседование. Она придвинула к нему чашку.

– Что же, всё закончится вот так? – спросил он, делая большой глоток. – Вы ведь работаете здесь последний день, верно? Уже завтра это милое заведение лишится ваших оригинальных рецептов со специями.

Ника не помнила, чтобы за время её работы здесь этот мужчина пробовал новый рецепт пиццы. Может, он заказывал доставку?

– Я показала всё Павлу и Рите. Они продолжат печь их.

Мужчина поморщился:

– У них не выходит и вполовину так хорошо, как у вас. Вы никогда не думали, что кулинария – ваш талант? Что это нечто на уровне чувств, интуиции, когда вы способны создавать вещи, недоступные никому другому.

Ника пожала плечами:

– Я всего лишь была здесь на подработке, пока устраивалась на новое место. Я обычный бухгалтер. У меня нет никаких талантов.

Она наклонилась, чтобы взять сумку из-под стойки, а когда выпрямилась, незнакомца за стойкой уже не было. Над входной дверью тихо звякнул колокольчик.

И тут Ника вспомнила то, что этот человек сказал ей тогда, в парке, и что так долго ускользало от её попыток вспомнить:

«– Ника, вы давно проведывали своего школьного приятеля Павла?

– Кто вы и что от меня хотите?

Он остановился, она инстинктивно сделала то же самое.

– Уважаемая Николина. Я понимаю ваше недоумение и растерянность. Но время пришло. Сейчас я скажу вам некоторые вещи, которые, скорее всего, изменят вашу жизнь. Вам определённо стоит попробовать что-то новое. Вы так прекрасно готовите! Почему бы не заглянуть к Павлу? Заодно предложите ему помочь с новыми рецептами пиццы. Многие покупатели могут полюбить ваши смеси пряностей. Обещайте, что попробуете!

Он говорил, а колесо обозрения медленно вращалось за его спиной. Ника ощущала волнение, страх перед неизвестным. Ещё она чувствовала правду в его словах. Как будто она сама давно знала то, что слышала от него сейчас. И она дала обещание. А после услышала:

– Сожалению, Николина, но вы забудете о нашем уговоре. На время, которое потребуется. Вы вспомните, когда будете готовы».

Ника выключила свет и заперла входную дверь. Что ж, она оказалась в этом месте из-за обещания, данного странному человеку с татуировкой коршуна на шее. Ей действительно понравилось здесь. Что плохого в том, чтобы приходить сюда раза три в неделю, например, по вечерам после работы у Митроновича? Она уже знала, что скажет матери, чтобы примириться. И воображала, как попробует приготовить ещё один новый рецепт с ванилью и беконом. Это будет восхитительно!