Хугбранд. Сын Севера

Воины дружины молчали. Крутя головой, молодой еще пацан пытался зацепиться хоть за один взгляд – окружающие оставались немы. Они лишь переставляли ноги, будто конвоируя его на казнь, которых юноше удалось повидать немало.

Дружинники вывели его за пределы замка. В полном молчании процессия двигалась целый час, оставляя позади и стены, и дома, пока вокруг не возвысился частокол вековых деревьев.

В небе ярко светила луна, лучами пробиваясь сквозь кроны. Дружинники остановились, и пацан, немного замешкавшись, шагнул вперед.

Посреди поляны ярко пылал костер. Языки пламени освещали лицо человека: это был отец.

Огонь делал его зловещим. Казалось, что пламя достает из глубин души бывалого дёта что-то глубинное, то, из чего состоит сама суть этого несгибаемого человека. Пацан хотел было открыть рот, чтобы поприветствовать отца, но быстро передумал.

Сейчас перед ним стоял не отец, а старший в роду – Хугвальд Холодный Ум.

– Подойди, – сказал он.

Пацан шел вперед, казалось, бесконечно. Огонь пылал уже так близко, что становилось неприятно от пламени, танцующего на расстоянии вытянутой руки. Стоявшие до этого дружинники двинулись вперед, окружая костер, Хугвальда и его сына широким кольцом.

– Достань нож.

В тишине леса не было слышно криков зверей и птиц. Трескот огня, казалось, поглотил все вокруг, украл все звуки. Клинок покинул ножны из оленьей кожи, и на металле заплясали отсветы костра.

– Покажи свою кровь.

Сердце стучало все быстрее и быстрее, своим грохотом отдаваясь в уши. Лезвие полоснуло ладонь, и кровь упала в костер, с шипением исчезая.

Пусть пацан и был готов к боли, он ее не почувствовал. Казалось, что дружинников не осталось – только костер, отец и темнота вокруг.

– Молодая кровь сгорела. С ней сгорело твое имя.

Юношу пробрала дрожь. Хугвальд был старшим в роду, он мог давать и забирать имена. Больше не было никакого Рысятко, только безымянный человек, который остался без связи с родом.

– Ты стал воином. Будь верен роду. Будь верен обычаям предков. Будь верен себе. Именем Хугни, первого из рода, я дарую тебе новое имя – Хугбранд!

– Хой! Хой! Хой! – прокричали дружинники, разрывая темноту вокруг.

То, что испытал Хугбранд в этот момент, сложно было назвать радостью. Это был восторг – и небывалая гордость, захлестнувшая пацана с головой. Вся его прошлая, «детская» жизнь осталась позади, уступая истинной.

Хорошо справился. Идем обратно, за это стоит выпить, – улыбнулся Хугвальд.

– Да, отец!

Дружинники улыбались и кивали Хугбранду, давая понять, что теперь он один из них. Мрачная, таинственная дорога к месту посвящения на пути обратно казалась по-ночному уютной. Появились и звуки: ночные птицы пели, а где-то вдалеке надрывным женским голосом кричала лиса.

***

– За нового члена дружины и моего сына, получившего свое имя – за Хугбранда! – зычным голосом прокричал Хугвальд, поднимая рог.

– За Хугбранда! – рявкнула дружина.

– Пей, сын. Теперь ты взрослый, – улыбнулся отец, глядя на то, как Хугбранд не решается пригубить свой рог.

Кивнув, юноша сделал глоток, и мед побежал по глотке. Дружина замолкла, а Хугбранд делал глоток за глотком, пока не опустошил весь рог.

– О-о-о-о! – прокричали дружинники.

– Настоящий мужик! – добавил своим громким, как рев медведя, голосом Бьярлинг.

«Теперь я взрослый. И меня зовут Хугбранд», – подумал юноша, глядя на пустой рог в руке. Мёд быстро ударил в голову, и мир вокруг стал казаться другим – где-то он плыл, как лодка по волнам, а где-то стал таким четким, как дно в горном пруду.

– Молодец! Посмотрим, как в бою себя покажешь, – схватил за плечо Вигнилгир.

– Я справлюсь, – улыбнулся захмелевший Хугбранд.

В дружину Вигнилгир вступил три года назад, когда Хугвальд уже собрал людей, а жрецы завершали свои обряды над кораблями. Вигнилгир был самым младшим, но он был дружинником. Сегодня младшим дружинником стал Хугбранд.

К нему подходили многие дёты. Только получив свое имя, Хугбранд стал полноправным наследником рода, кровью и плотью от отца. Кто-то одобрительно тряс за плечо, а кто-то подливал в рог мёд. И Хугбранд сам не заметил, как оказался на вычурной деревянной лаве у огня. Не прошло и пяти минут, и глаза предательски закрылись.

– Почему мы здесь? – услышал парень голос Ульфара Крепкая Кость, правой руки своего отца.

– Приказ басилевса, – ответил Хугвальд.

Отец отошел с ближайшим дружинником подальше, чтобы обсудить дела дружины. Стало гораздо тише, и Хугбранд, который видел не одну такую попойку, понял, что прошло не меньше двух часов. Глаза открывать он не стал. Мёд не выветрился до конца, и Хугбранду хотелось услышать разговор отца.

– Мы не можем охранять его здесь, – сказал Ульфар, хлебнув из рога. – Какой смысл? Что он сказал?

– Он прибудет через три дня. Письменный приказ.

– Не лично? – удивился Ульфар.

– Так бывало и раньше, - ответил Хугвальд. Даже не видя его, Хугбранд знал, что отец покачал головой.

Дверь громко распахнулась, впуская свежий утренний воздух в захмелевший зал. Хугбранд сразу же открыл глаза, больше можно было не притворяться.

В дверях стоял катафракт – элитный тяжелый всадник Лефкии. Весь закованный в броню, со стальной маской на лице воин выглядел угрожающе, но не для северянина. Какими бы хорошими всадниками катафракты ни были, они не могли сравниться в бою с дружинниками.

– Варанги, за убийство басилевса и предательство Лефкии вы приговариваетесь к смерти, – сказал катафракт и шагнул в зал, а следом внутрь сунулись и другие закованные в доспехи бойцы.

Меч всадника полоснул по горлу ближайшего дружинника, и тот завалился на спину.

– Бой! – проревел на дётском Хугвальд, но его люди и сами поняли, что попойка закончилась.

В зале почти не было оружия, дружинники оставили его в другой комнате, той, что была прямо за катафрактами. У некоторых с собой были мечи, кто-то схватил ножи со стола, а кто-то крепкие деревянные стулья, чтобы разом наброситься на врагов.

Катафракты шли сплошным строем. Яростная мощь варангов заставила их остановиться, но это было лишь вопросом времени. Мечи сверкали в свете огня, раня дружинников одного за другим – без щитов, кольчуг и нормального оружия они ничего не могли сделать.

«Кинжал», – подумал Хугбранд, вскакивая и выхватывая клинок. От мёда не осталось и следа. Больше Хугбранд не был всего лишь сыном дружинника, он был частью дружины. Даже если всем им была уготована смерть, Хугбранд собирался умереть со славой.

Кто-то схватил вертел и ткнул катафракту в прорезь для глаз. Но на месте павшего уже стоял новый враг. Даже если дружинники убивали кого-то или ранили, это ничего не меняло: враги снова пришли в движение и уже прошли треть зала.

Бьярлинг – самый большой дружинник, огромный, как медведь – схватил своими ручищами целую скамью и запустил ею в катафрактов. От удара сразу три врага упали, и дружинники, закаленные в десятках боев, ухватились за эту возможность.

Первыми в прореху нырнули Хугвальд и Ульфар. Меч отца продавил кольчугу на шее катафракта, брызнула кровь, и с громкими криками дружинники стали бросаться на врагов, хватая их оружие с пола.

В задних рядах сверкнуло копье, и на боку Хугвальда появилась рана.

Ярл сделал шаг назад, уступая место другим. Одной ладонью он зажимал рану: сейчас не было времени для перевязки. Хугвальд быстро обернулся и отыскал взглядом сына.

– Хугбранд! Уходи отсюда! – прокричал отец на дётском.

– Я буду сражаться! – прокричал в ответ Хугбранд.

– Это слова главы рода и главы дружины! – рявкнул отец и сразу же бросился в бой.

Дёты не могли победить. Они могли продать свои жизни подороже и только. Слишком сильными противниками были катафракты, их дух нельзя было сломить: это стало понятно, когда даже после «прорыва» дружинников всадники продолжили спокойно сражаться. Прореха быстро закрывалась, ведь враги просто выталкивали дётов своими большими щитами.

«Нет! Я не могу так сделать!», – кричал в своих мыслях Хугбранд. Вместо славного боя и славной смерти – трусливый побег. Но слова главы рода были важнее личных желаний. Хугбранд обернулся и быстро отыскал единственное окно. Оно было слишком узким, чтобы хоть один дружинник смог через него протиснуться. Но Хугбранд мог.

Уцепившись руками, он подтянулся наверх. В последний раз Хугбранд бросил взгляд на отца в гуще боя, и руки затряслись. Но больше Хугбранд не был прежним. Он был частью дружины и сейчас выполнял приказ – сглотнув комок в горле, Хугбранд вылез через окно.

Вокруг врагов не оказалось. Никто бы не поверил, что дружинники смогут вылезти через такое маленькое окно. Быстро оглянувшись, Хугбранд побежал вперед.

«Остальная дружина! Если они помогут, то сможем оттеснить врагов!», – подумал он.

Только верхушка дружины пила в зале. Остальные дружинники были в другом месте – отдельном здании неподалеку. Хугбранд со всех ног побежал туда, но еще на подходе услышал звуки битвы.

Очевидно, что катафракты напали на всех дружинников. Отец это сразу понял, но Хугбранд – только сейчас.

Все это было ловушкой. С того самого момента, как их послали сюда, на край страны, судьба дружины была решена. Один из катафрактов кричал о смерти басилевса – вряд ли он врал. От дружинников избавлялись, как от личного отряда басилевса.

Если бы это произошло в столице, Хугбранд не смог бы сбежать. Но здесь все было иначе. До границы было рукой подать – и Хугбранд бросился к лесу, где всего несколько часов назад ему даровали имя.

Ветки хлестали лицо, коряги под ногами заставляли падать, но Хугбранд вставал и бежал. Зал, где сейчас погибал его отец, был все дальше и дальше. Шаги стали для Хугбранда отсчетом жизни его братьев. Сколько всего дружинников осталось? Десять? А теперь, может, пять? Может, и вовсе один, израненный и забившийся в угол? Все, что мог сделать Хугбранд – пожелать дружинникам славной смерти.

Он не бежал бездумно. Путая следы, он уходил глубже в лес. Густые кроны почти не пропускали свет, сложно было сказать, день сейчас или утро. Совсем ненадолго Хугбранд уснул, сев и прижавшись спиной к поросшему мхом ясеню, но проспал всего пару часов, чтобы снова побежать.

Впереди показался огромный дуб. Всего одно дерево, которое возвышалось над всем лесом. Стоило Хугбранду увидеть дуб, как он замедлился, а потом и вовсе остановился.

Клокочущая ярость прокатилась по груди и добралась до рта:

– Эйдур! Я клянусь тебе, что отомщу убийцам своего отца!

Нельзя давать обещания богу клятв бездумно. Эйдур дарует силу, но если не сможешь выполнить клятву, наказание будет страшным. Раньше Хугбранд боялся даже упоминать имя верховного бога. Все изменилось.

Хугбранд продолжил свой бег. От усталости он не заметил обрыва под ногами. В последнее мгновение Хугбранд смог удержаться на ногах и вместо того, чтобы упасть, съехал по склону обрыва, оказавшись на лесной дороге.

Перед парнем верхом на лошадях сидели всадники. Они были слишком близко, и Хугбранд начал быстро прикидывать, как сбежать. У него была всего одна сторона, вот только лес там был редким.

Доспехи всадников отличались от тех, которые привык видеть Хугбранд. Перед ним были воины Гернской Лиги, но это ничуть не успокаивало. Именно с ними воевала дружина его отца, Хугвальда, а значит, любой дёт был врагом для воинов Лиги.

Всадник спросил что-то – Хугбранд его не понял. Воины сразу потянулись к оружию, и в ответ самый молодой дружинник Хугвальда схватился за кинжал.

Смеясь, один из всадников спрыгнул на землю. Он достал из ножен меч и угрожающе, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, будто во время морской качки, двинулся к Хугбранду.

– Я вспорю тебе горло, – сказал на дётском дружинник. Повернувшись боком к врагу, Хугбранд выставил руку с кинжалом вперед. Колени расслабились и согнулись, опуская тело ниже. Не осталось никаких эмоций, только решительность. Будь в руках Хугбранда топор или меч, он не был бы так уверен. Но Хугбранд держал свой кинжал, с которым не расставался с шести лет.

Главный всадник в шлеме с острым и длинным забралом что-то крикнул и подъехал ближе, а тот, кто собирался драться с Хугбрандом, нехотя убрал меч в ножны.

– Ты понимаешь меня? – спросил глава всадников на лефкийском.

Для него язык был не родным, за одно только произношение во дворце всадника подняли бы на смех. Но в голосе этого человека ощущалась сила – такая, какую редко услышишь. Так говорил и отец: никто не посмел бы обращать внимание на ошибки, ведь их заслоняла сила.

– Да, – ответил Хугбранд, даже не собираясь менять стойку.

– Как относишься к Лефкии?

Вопрос можно было понять двумя разными способами. Глава всадников спрашивал про статус Хугбранда, но парень решил понять слова буквально.

– Я ее ненавижу.

Всадник хмыкнул. Ответ его явно устроил.

– Родители?

– … Сирота.

– Я найду тебе применение, – сказал всадник, и в его голосе Хугбранд услышал веселье. Ситуация забавляла этого сильного, но незнакомого человека, а Хугбранду не оставалось ничего другого, кроме как последовать за всадниками.