Хуже, чем развод

Пролог

Снег падает густо и беззвучно, как пух, застилая собой накопившуюся за день грязь московских улиц. Два часа ночи. Чёрный, видавший виды седан следователя Ушакова резко останавливается у шлагбаума, перекрывающего въезд во двор высотки на Котельнической набережной. Шлагбаум слегка раскачивается и поднимается. Впереди синие мигалки полицейских машин отбрасывают на легендарные стены судорожные, тревожные тени.

Ушаков выходит, похрустывая сухим снегом. Холод мгновенно пробивается сквозь тонкий пуховик, накинутый впопыхах на свитер. Он уже чувствует то специфическое онемение где-то в районе солнечного сплетения — верный признак вызова на смерть.

Место оцеплено. Сотрудники в светоотражающих куртках топчутся поближе к друг другу, пытаясь согреться, как олени в тундре. В центре импровизированного круга, между припорошёнными снегом припаркованными дорогущими китайскими автомобилями лежит тело.

Тело молодой женщины, раскинутое странно аккуратно, будто её уложили, и оно не летело из окна высотки. Она в пеньюаре. Шёлковом, цвета слоновой кости, с кружевами. Дорогом. Так не спят. Так ждут кого-то. Или принимают гостей особого характера. Одна атласная туфелька-лодочка осталась на ноге, вторая валяется в трёх метрах, у колеса иномарки. Снег вокруг тёмно-розовый, края уже подёрнуты ледком.

Ушаков медленно обходит тело, не присаживаясь. На лицо пристально не смотрит. При таком падении не остаётся лица. Остаётся месиво, не предназначенное для опознания родными. Он поднимает голову. Высоко-высоко, почти в чёрном небе, горит одинокий прямоугольник окна, распахнутый настежь. Из него льётся свет и, кажется, всё ещё несётся вниз невидимая струя отчаяния или решения.

«Женатый любовник, скандал, угрызения совести… классика», — мелькает в голове уставшая мысль. Слишком просто. Слишком чисто. Падение строго в узкий промежуток между машинами. Как причудливо! Ни одного разбитого окна, ни крика, ни свидетелей.

Санитары бережно, с профессиональной отстранённостью, укладывают тело на носилки, укрывают тёмным пластиком. Труп увозят. Остаётся только странная, почти геометричная вмятина в снегу и та единственная туфелька, которую криминалист аккуратно упаковывает в пакет.

Следователь Ушаков достаёт пачку сигарет, закуривает, делает пару затяжек, бросает сигарету в снег и идёт в главный подъезд дома, хорошо знакомый по старым советским фильмам.

ГЛАВА 1. Снег
Стою у окна и смотрю, как падает снег.
Я в вечернем платье от кутюр, на мне бриллиантовое колье и палантин из белоснежной норки. Волосы собраны в пучок, кроме чёлки, спадающей на правую щёку.
Туфли валяются на полу, отсвечивая красными подошвами.
Я в люксе отеля «Сирены» в центре Москвы. Час ночи.
Сколько я так стою, без понятия.
Только что мой мир рухнул. Именно так.
Мне некуда было больше бежать.
Я выбрала место «между».

Муж и партнёры праздновали пятилетие компании. Праздник, к которому все готовились.
Мы, жёны, сто раз перезванивались между собой, даже встречались один раз, чтобы обсудить ресторан, артистов, меню, дресс-код. Остановились на пятидесятых.

Когда подали десерт, я зачем-то вышла из зала и пошла на второй этаж. Не могу объяснить, зачем я туда пошла. Возможно, я искала Мирона, хотя, вряд ли. Не имею привычку следить за мужем. Или мне захотелось немного развеяться и посмотреть, что там на втором этаже, потому что мы находились в историческом здании, которое только что открыли после трёхлетней реставрации и ремонта. Там необыкновенные витражи. Но ночью не смотрят на витражи.

Я поднялась, прошла за колонну и увидела Мирона и Линду.
Он прислонил её к стене, впился губами в её губы, а его левая пятерня лежала у неё на правой груди. Они ничего и никого не видели. Это был настоящий страстный поцелуй любовников, который вот-вот перерастёт в нечто большее. Они искрили.
Я достала из клатча телефон и сфотографировала. Молча, чётко, быстро. Никто из них не заметил. У неё были закрыты глаза, а он стоял спиной. К тому же, играла музыка, и было шумно.
Развернулась и быстро спустилась на первый этаж. На шпильках, не чувствуя под собой пола.
Но как только я сошла с последней ступеньки лестницы, у меня началась дрожь, появилась слабость, тошнота, я еле стояла на ногах. и наконец пришло осознание того, что я только что увидела.
Как же стало тяжело…
Я не могла оставаться в ресторане в образе счастливой жены успешного мужа, и не могла себя заставить ехать домой и ждать его там, чтобы слушать разные «ты не так поняла», «это ничего не значит».

Поэтому я здесь.
Побег в отель – это не слабость, а самооборона.
Мне надо прийти в себя, подумать, принять холодное, ясное решение и постараться вырвать инициативу.
Я просто отошла на безопасную дистанцию, чтобы выбрать оружие и нанести удар.
Фото я отправила в облако и на вторую почту.
Стою у окна и смотрю, как снег застилает город, будто пытаясь стереть, скрыть, уничтожить…
Или я просто пропускаю всё, что вижу, через себя, а на самом деле, миру нет до меня никакого дела, и снег ни в чём не виноват, он просто сыплется, потому что зима.

Медленно обуваюсь и выхожу из номера. Спускаюсь в бар.
«Сирены» настолько элитный и дорогой отель, что здесь можно чувствовать себя в безопасности в любое время суток.
Бар почти полон.
Этот город никогда не спит. Красавчик.
Приятный полумрак. Звуки шагов тонут в коврах цвета тёмной сливы. Где-то тихо, почти шёпотом, льётся джазовая фортепианная музыка.
Вхожу и сразу ощущаю внимание. В своём вечернем наряде я выгляжу инородным телом, неким неожиданным артефактом из музея на горе, внезапно появившимся здесь среди ночи. Собранные волосы и чёлка, спадающая на щёку, добавляют образу театрального драматизма. Здесь умеют смотреть, не показывая, что смотрят. Я чувствую себя одновременно уязвимой и недосягаемой. Так себе ощущение.
Может быть, не стоит показываться в таком виде в месте, которое всё же не совсем подходит под мои бриллианты, но другой одежды у меня сейчас нет.
Выбираю кресло у стены, откуда могу видеть вход. Как будто это имеет смысл. Официант в безупречно отглаженной белой рубашке и чёрном жилете появляется мгновенно и беззвучно.
— «Личи-роза-мимоза», пожалуйста, — мой голос звучит ровно, спокойно, будто я заказываю здесь каждый вечер. Выбираю лёгкий коктейль на основе личи и шампанского. Название звучит, как пародия на моё состояние: экзотика, романтика, легкомысленная болтовня.
Официант кивает и исчезает.
Смотрю, как бармен, словно жрец, совершает ритуал у стойки, ловко орудуя шейкером.
Мне приносят коктейль, и я сразу делаю два глотка. Хочется ещё, но я ставлю бокал на стол.

Линда – вторая жена партнёра моего мужа Артёма Никольского. Первая жена Светлана разбилась насмерть за рулём пару лет назад, не справившись с управлением на скоростной трассе М-11, Москва – Санкт-Петербург. Ночью, под дождём. Артём с моим мужем Мироном были в Китае по делам.

Я помню, как зазвонил мобильный среди ночи, как Мирон переживал за Артёма и взволнованно мне говорил про Свету, как я сорвалась и поехала в больницу, куда её везли с трассы, и разговаривала с врачом Скорой. Но врачи не смогли её спасти.

Через год Артём женился на Линде, женщине, взявшейся из ниоткуда. Он встретил её в нашем огромном офисе в отделе маркетинга. Она представилась журналисткой известного издания, блогером и всем на свете. Стильная, дерзкая, с красными губами.
Возможно, ещё тогда она целилась на моего Мирона, потому что он CEO, он известнее и намного состоятельнее, чем Артём, но на пути попался Никольский, что для обычной журналистки, живущей на средний заработок, да и ещё без собственного жилья, было большой удачей.

Мы не очень пускали её в свой круг, так как блогер не принадлежит себе, а информации. Мы опасались утечек с её стороны и разной ненужной шумихи вокруг наших мужей, да и нас самих. Мы в своём-то кругу не особо доверяем друг другу, а тут какая-то журналистка с неизвестно какими намерениями и планами на свою карьеру.
После брака у Линды появились средства, и сейчас она разводит кипучую деятельность вокруг своего бренда. Открыла проект по сохранению и цифровизации исчезающих ремёсел и технологий.

Звучит благим намерением. Её команда разъезжает по стране. Вместе с последними носителями ремесленных традиций они создают цифровые двойники древних технологий, рецептов сплавов, приёмов мастерства.

Кто-то её надоумил из старой жизни, как оприходовать деньги мужа.
Она типа создаёт базу для современных дизайнеров, архитекторов и так далее, чтобы потом это всё как-то выгодно продать, не иначе. То у неё на повестке Вологодские кружева, то неглазурованная керамика Дагестана и Осетии, то «голосовые слепки» обрядовых причитаний Архангельской области. Её шатает и кидает, Артём же всё терпит вместе с её творческими командировками со старыми друзьями и оплачивает.

А командировки женщине её уровня совершенно небезопасны, потому как спокойно могут её выкрасть какие-нибудь оторванные мошенники и попросить за неё выкуп, если говорить совсем уж простым языком, но до неё не доходит. Наслаждается новым статусом и возвышается над старым миром.

Как Мирон попал в её сети? Обидно до жути. Помимо всего прочего, ещё и из-за такого дешёвого сюжета. Не мешало бы разобраться, что за всем этим стоит. Но это их дела. Хотя сейчас я уже так не думаю.

Незаметно озираюсь по сторонам. Смотрю на людей, немного отвлекаюсь от своих невесёлых мыслей.
Дверь из холла отеля мягко распахивается, и свет режет полумрак.
Я не очень верю своим глазам.
В проёме стоит Артём.
Он без пиджака, то есть держит смокинг в руке, галстук-бабочка висит развязанным на шее, в другой руке он сжимает телефон. Его лицо, обычно уверенное и насмешливое, сейчас бледное и искажённое какой-то лихорадочной мыслью. Он обводит взглядом зал, и его глаза, будто прицеливаются и находят меня. Взгляд не просто удивлённый, он растерянный, полный вопросов.
Не ожидал.
Как вообще такое могло случиться?
Артём застывает на месте, будто видит не меня, а голограмму.
Я смотрю на него, медленно поднимаю бокал и подношу его ко рту.
Артём не шевелится, ему надо время, чтобы понять, что это я. Идёт к моему столику. Идёт нерешительно и еле-еле.
Я не вижу в нём того самоуверенного Артёма, с которым я обменивалась светскими шутками за общим столом несколько часов назад.
— Можно? — его голос хриплый и тихий, будто он долго не говорил или только что кричал.
Я киваю на свободное кресло напротив.

ГЛАВА 2. Звонок
Никольский опускается в кресло, поставив телефон на стол экраном вниз. Он не знает, с чего начать. Его взгляд скользит по моему лицу, по колье, по голым плечам, по спустившемуся палантину, и я вижу в его глазах ту же самую мысль, что вертится у меня в голове: «Мы оба ничего не видели?»
— Ты знаешь, — наконец выдыхает он. Это не вопрос, а утверждение.
Я делаю маленький глоток. Сладковато-цветочный вкус личи смешивается с острой горечью слов.
— Я знаю. Но не более трёх часов. А ты?
— Я подозревал. И не хотел верить. А потом… — он проводит рукой по лицу, — я не нашёл её. И тебя. И его. И мне позвонил водитель Линды, спросил, забирать ли её с праздника, потому что она написала, что уезжает с тобой. А ты здесь.

Он говорит обрывками, и картина складывается довольно запутанная. Линда, видимо, пыталась состряпать алиби, неуклюже впутав меня в свою ложь. Как на это реагировал Мирон, непонятно, если вообще знал об этой переписке с водителем.
Или она написала водителю какую-то ерунду, чтобы он просто от неё отстал. А где они сейчас, Мирон и Линда? Мне Мирон не звонит. Совсем свихнулся.

— Я не поняла, вы приехали с Линдой в ресторан на разных машинах?
— Да, я был в Калуге на складах по делам и приехал не из дома.
— А как же смокинг?
— Вика, не спрашивай глупости. Ты как детектив какой-то. Мне привезли его в офис. Линда приехала в ресторан из дома, а я из офиса, чтобы сэкономить время. Мне до дома было далеко, я бы не успел. Снег ещё.
— Как скажешь, — пожимаю я плечами. — Ты хочешь что-то спросить?
Он смотрит на меня, и в его взгляде читается отчаянная надежда, что это всё какая-то ужасная ошибка.

Я достаю телефон, нахожу в облаке нужный файл и, не включая экран, кладу аппарат на стол.
— Ответ здесь. Хочешь посмотреть?
Его рука непроизвольно тянется к телефону, но замирает в сантиметре от него. Он смотрит на чёрный экран и не может его включить. Видеть — значит сжечь последний мост. Отрицать станет невозможно.
— Они сейчас вместе? — спрашивает он вместо этого, отводя глаза.
— Не знаю. Не думаю, что после моего ухода у них остался настрой. Но это лишь предположение.
Он кивает, сглотнув ком в горле.
Переживает.
Какая-то группа людей рядом взрывается смехом, звенят бокалы.
— Что ты будешь делать? — спрашивает Артём, и в его голосе звучит не просто любопытство товарища по несчастью, а отчаянная попытка найти хоть какую-то опору.

Это только кажется, что мужикам легче, и они сильнее, когда сталкиваются с изменой.

— Не знаю, — отвечаю честно, глядя на шумную компанию. — Сначала я хотела просто ударить. Жестоко и точно. Теперь я не уверена. Удар поразит и тебя. И многих других.
Он мрачно усмехается.
— Ты думаешь, я не поражён? Я уже на дне. Мы оба в одной канализации.
— Мы в баре «Сирен», Артём. Нам намного меньше девяноста пяти лет, и у нас есть планы на эту жизнь.

Подходит официант. Никольский заказывает виски.
— Я не буду просить тебя о молчании, — говорю, когда официант удаляется. — У меня есть доказательство, и я не собираюсь его сливать.
— Давай только не будем действовать сгоряча. Ради всего, что ещё не развалилось окончательно. Ради бизнеса, в конце концов. Ты же понимаешь, что если это выплеснется как скандал…
— Понимаю, — перебиваю я его. — Только не говори со мной о бизнесе в первую очередь. Я за справедливость.
Он замолкает, уставившись на мою шею.
— Справедливость для кого? — это последнее, о чём он мог подумать, я не сомневаюсь.
— Что значит, ради бизнеса? Что ты видишь в финале? Мелодраму с разбитой вазой? Вряд ли. Триллер с адвокатами? Или ты имеешь в виду столик дорогого ресторана, где мы все четверо встретимся завтра за бизнес-ланчем, будем есть тартар и обсуждать слияние активов?
Официант ставит перед Артёмом виски.
— Принесите ещё льда, пожалуйста, — просит Артём. — Вика, — он берёт стакан в руку, — мы не первопроходцы. Нам надо выплыть из этого говна здоровыми и богатыми.
Мы чокаемся.
— Ну, тогда думай, Тёма.
— И ты.
Музыка переходит на новый трек, как бы подталкивая нас к новым мыслям.
— Надо дать им понять, что мы всё знаем, и что ради компании и репутации, мы не будем делать их связь достоянием общественности, — он опять.

Мне это не очень понятно. Какой ещё репутации? Чьей? Мы частная компания, в конце концов. Хотя, конечно, репутация важна, потому что бизнес – это связи.
— Ты считаешь, что кроме нас с тобой никто не заметил, что Мирон и Линда куда-то пропали? — я уверена, что это заметили практически все.
— Плевать. В конце концов, пропали мы все четверо. Остальное домыслы. Я уехал, когда все ещё оставались.
— И что дальше? — я искренне не понимаю, что он имеет в виду, и мне уже противно, когда я представляю, что буду разговаривать с Мироном, как ни в чём не бывало. Ну, спать-то с ним я точно не собираюсь. Представляю опять его руку у Линды на груди, и хочется вцепиться ей в волосы.

— Ты остаёшься на ночь в отеле? — спрашивает Артём.
— Планирую остаться, да. Кстати, как так получилось, что ты меня нашёл?
— Я тебя не искал, я всего лишь думал, как бы было хорошо, если бы я тебя нашёл, и мы бы обсудили ситуацию.
— Как на работе? — подмигиваю я ему.

На самом деле, мы очень близки с Артёмом профессионально. Оба технари до мозга костей. И оба знаем, к чему всё идёт в компании. Просто мы об этом не говорим. Я помалкиваю, потому что стараюсь всегда быть на стороне мужа, что было логично до сегодняшнего дня, а он — потому что ещё недостаточно окреп, и ему рановато качать права.
Наш холдинг «Квантум Эко-Системы» набирает миллиардные обороты, он специализируется на создании и внедрении интеллектуальных эко систем для мегаполисов. Это не просто «зелёные» технологии, а сложный симбиоз оборудования и программного обеспечения.
У нас есть как частные инвесторы, так и солидная господдержка.
Понятное дело, что Мирон, как руководитель холдинга, обладает огромным авторитетом и связями, и понятное дело, что он дорожит своим местом изо всех сил.

Но есть одно «но».
Между харизматичным менеджером и добытчиком контрактов Мироном Ореховым и техническим директором Артёмом Никольским зреет конфликт.
Сила второго в глубинном, почти физическом понимании технологий.
Он не просто управляет инженерами, он сам придумывает ключевые алгоритмы и архитектурные решения. Он говорит на языке математики, кода и инженерии. Именно его идеи лежат в основе патентов компании. Без него «Квантум» — просто дорогая строительная фирма. Лояльность команды направлена на него, а не на Мирона. У Артёма скрытая власть. Осознаёт он это или ещё не до конца, не могу сказать.

А мой муж завидует ему и панически боится, что однажды инвесторы переметнутся в сторону Артёма, так как идеи рождаются именно в его голове. Или Артём вообще может уйти и создать что-то своё, забрав с собой лучшие кадры. А самый страшный страх у Мирона в том, что когда вдруг обнаружится техническая ошибка или просчёт, то отвечать публично за это придётся ему как СЕО, и он опозорится, потому что не сможет внятно объяснить суть проблемы.

Я давно это знаю, но делаю вид, что не знаю и не замечаю. И с Мироном мы никогда на эту тему не говорим. А надо было. Но я не сомневаюсь, что он убеждён – я в курсе. К тому же, у меня довольно серьёзная должность – директор по стратегическим технологическим партнёрствам.

— Я терялся в догадках: знаешь ты об их связи или нет, — продолжает Артём. — А приехал в «Сирены», потому что мне нравится отель, не более того. Домой ну, никак не тянет. Захожу в бар и вижу женщину в белых мехах. Я не поверил своим глазам.
— Провидение, — улыбаюсь я.
У Артёма звонит телефон.
Я быстро кидаю взгляд на экран, но не успеваю прочитать имя. Единственное, что я понимаю, что ему звонит женщина, потому что я слышу женский голос перед тем, как он встаёт и отходит к барной стойке.