Хутор в осаде

Денек выдался нелегким.

Утром детишки лепили снеговика и заметили двух шведских рыцарей, высматривающих с опушки. Разведчики.

Пока поднимали тревогу, шведы исчезли. Но я послал Сеньку по следам, а сам рванул наперерез, по целине.

И догнал-таки.

А тут и Сенька подоспел, с вилами.

Рыцари струхнули, бросили коней и попытались переправиться через реку. Но речушка норовистая, быстрая – лед ненадежный, а доспехи кованые, тяжелые. И оба ушли под лед. Сгинули безвозвратно.

Кто на русскую землю с мечом придет, от меча и...

– Лука Фокич, слышите?

И то правда, на хуторе девки визжат – не иначе, новое нападение!

Сабли в зубы и айда!

Вскочили мы с Сенькой на коней, брошенных шведами, и поскакали обратно.

Так и есть: французский обоз, драпающий из Москвы. Продуктами поживиться решили.

Ничего: вдвоем налетели на врага, как медведь на поленницу. Мигом обозных посшибали, порубали, отбросили за околицу. Оно и понятно: не тот уже француз, что летом: оголодал, измельчал.

Сенька на мертвеца указывает и за рукав меня дергает:

– Лука Фокич, а ведь это не француз.

Присмотрелся, и верно: рожа узкоглазая! Самурай времен Русской-японской войны. То-то ногами от сабель отмахивался.

А ведь обоз французский, сам видел. Наверное, японцы позже прискакали и с французами перемешались.

Солнце уже высоко, обедать пора.

Сеньку отпустил, вернулся в избу. Баба моя с чугунком суетится, услужить пытается. Но не судьба, как видно: на западе – пулеметная стрельба.

Не дожевав краюху, схватил обрез, побежал смотреть.

И точно, батька Кулич самолично пожаловал. Развернул тачанку и крайний сарай свинцом поливает, почем зря.

Командую Сеньке:

– Ты слева обходи, а я справа. Дальше по обстоятельствам.

Начали маневр.

Но батька Кулич тачанку уже развернул и ускакал, поминай как звали. Испугался белофиннов, которые ему в тыл заходили.

Я начал репу чесать, как от этих отбиваться, но обошлось. Белофинны на броневичке по заснеженному тракту промчались, даже в окна не заглянули. Пуганые.

Слава те Господи!

Воротился к бабе, дообедал тюрей. Самое время вздремнуть. Растянулся на полати, веки смежил.

Не тут-то было! Стены затряслись бешено, с потолка солома просыпалась.

Выбежал во двор, голову в небо задрал. Так и есть: «Мессершмитт» заходит на бреющем – сейчас бомбить начнет.

Рвануло дай Боже, скирду по сугробам разметало.

Я к церквушке, конечно. Но Сенька опередил: смотрю, он уже с верхотуры из зенитки садит.

И ведь попал, горячая кровь! «Мессершмитт» задымил и за горизонт ушел со снижением.

Сенька сверху кричит:

– Лука Фокич, как я его, а!

Я в ответ:

– За небом смотри. Сейчас хохляцкие дроны налетят. Небось, не обрадуешься.

А сам думаю: когда же, черт побери, эта чехарда закончится?!

Наверное, с окончанием эксперимента, проводимого на сверхсекретном полигоне «Монино-76». Хотели управлять временем, но что-то пошло не так. И теперь наш хутор в центре военно-исторических аномалий: то одни вороги его разоряют, то другие.

Чтоб вас, академики криворукие!