И - целый мир в твоих глазах!

Весна на улице. Лишь начало апреля, а солнце пригревает, птички щебечут! И – небо высокое-высокое, радостное. И облака в синеве такие нежные, пушистые. Снег под ногами превратился в вязкую кашу. Мы перемешиваем его ногами, рисуем на грязном тротуаре всё новые и новые узоры отпечатками сапог. Кажется, что подтаявший снег плотной тёмно-серой грудой лежит на пути, и я безбоязненно делаю шаг. Но… оказываюсь в раскисшей от тепла снежной массе. Ой! Так это – лужа замаскировалась!

Сосульки плачут. Они уже не стыло-сизые, промёрзшие. Они прозрачные и звонкие – по-настоящему весенние. Сосульки везде: свешиваются с карнизов, с почти обтаявших крыш, прикрытых кое-где рваной накидкой чёрной сажи, сползают мутными змейками с зелёных заборов. А из водосточных труб ну просто космы ледяные «высовываются». Посмотрите, какие бородатые водосточные трубы!

Деревья уже не мёрзнут, сейчас они не похожи на заледенелые скелеты. Удивляюсь и в то же время восхищаюсь чуткостью природной: лёд ещё не растаял, а деревья – живые... Они просыпаются постепенно, ждут, когда можно будет сбросить клейкие кожурки с почек и освободить, выпустить на волю миллионы маленьких зелёных листочков.

Весна. Ветерок свежий, ласковый. И люди не прячут носы в меховые воротники, а идут, высоко подняв головы, свободно, уверенно. Наверное, настоящую цену теплу знают только те, кто пережил зиму с её морозами и ветрами. Стужа всем надоела, мы от неё устали. Хочется скинуть поскорее тяжёлую тёплую одежду, отдохнуть, расправить плечи и улыбнуться задорно.

Я помню весну, свою весну. Другие годы и дни как-то сильно и не запомнились, а этот день я, наверное, никогда не забуду.

Помню маму, себя – школьницу, мы пришли тогда на берег Енисея. Мама сидела на длинном шероховатом бревне и с улыбкой наблюдала за моими дикими скачками по выброшенным на берег льдинам. Весна уже не ранняя, вторая половина апреля. Река вскрылась, основной поток льдин далеко, на пути к северному морю. А по берегам – тысячи белых исполинов, словно туши огромных морских животных, невиданных, загадочных, отдыхающих после дальнего тяжёлогоплавания.

Вот передо мной ещё одна выброшенная-вытесненная на берег белая громадина. Такую даже краном не сдвинешь с места. Я и не пытаюсь осознать эту колоссальную мощь. Я шустро карабкаюсь по прозрачному голубому разлому словно изнутри светящейся льдины на её поверхность, на ровную площадку, и оттуда смотрю вокруг. Река, окаймлённая белыми ледяными кружевами, широкая, чёрная и гладкая-гладкая. Изредка по ней проплывают белые айсберги-одиночки. Они опоздали, не успели поучаствовать в великой давке вместе с «основным составом» осколков крепкого зимнего панциря, разрушенного солнцем и напором воды. Или вовсе не спешили быть среди первых… и теперь с ощутимым достоинством дрейфуют, всё также никуда не торопясь.

Насладившись этой величественной картиной, я разворачиваюсь и кричу: «Смотри, мама, где я!»

Неожиданно лёд под моей ногой оседает… Я проваливаюсь, но, к счастью, неглубоко. Выбравшись из образовавшейся лунки, усаживаюсь на край и долго, с интересом, её разглядываю.

Оказывается, льдина тает совсем не так, как сосулька. Она рассыпается на длинные иглы. Чем льдина толще, тем иглы длиннее. Если волшебно-просвечивающая глыба хорошо прогрета солнцем, достаточно одного несильного удара, чтобы край льдины моментально раскрошился, и прозрачные ледышки ссыпались на землю с характерным хрустом и звоном.

До сих пор вспоминаю это завораживающее звучание ледяных иголок.

Я принесла маме целый ворох хрустящих от прикосновения друг к другу льдинок. Она посмотрела на мой ледяной букет, немного грустно улыбнулась и сказала: «Весна… Вот и ещё одна весна». Тогда я не смогла понять, что было на душе у неё.

Время пролетело незаметно, многое изменилось. Теперь уже мои дети с интересом разглядывают сосульки, восхищаются, какими замысловатыми кружевами вытаивает на огороде снег. А я, улыбаясь весеннему солнышку, повторяю мамины слова: «Вот и ещё одна весна».

Кызыл. 1999 г.