И курок не смогу над виском нажать...

Мертвые не хвалят, не бранят,

Не стреляют, не шумят…

Мертвые не сеют, не поют,

Не умеют, не живут.

Гражданская оборона.

«Мертвые»

Право слово… письмо ваше премного меня позабавило… взять хоть во внимание вот этот конверт… аляповато-громоздкий, тактильно приятный, благородного тона… добротно выведен адресат… подкупающе – живой строй элегантных завитушек… явно не ваша рука… бумага внутри плотная, втрое сложенная, мелко исписана лиловыми чернилами «под старину»… передайте мой поклон той прелестной особе, сумевшей превратить пошлый машинописный текст в милое трехстраничное произведение искусства… и примите искреннее презрение столь мелочному приему… использовать прекрасно известную чужую слабость низко… что, к слову, вполне с вами соотносится…

Павел Синица… человек, именем чьим пестрят заголовки литературных журналов; чьи труды – многостраничные и многотомные биографии чудных людей и чудовищных событий – навеки в списках самых почитаемых книг отнюдь не только нашей многострадальной страны…

Что, вскрывая конверт, следовало ждать от письма?.. Доброго «привет» давно позабытого, донельзя покрытого душной пеной славы друга?.. Некого долгожданного, незабвенного появления того, с кем росли в одном дворе, семьями ходили в гости, обменивались книгами, фильмами, настольными играми… вместе дрались, вместе влюблялись, вместе разъезжали в жаркие лета по спортивным лагерям… того, с кем, как у Каверина когда-то: «Бороться и искать, найти и не сдаваться»… того самого, вдруг смахнувшего с глаз привычную хмарь самовозведенного олимпа, спустившегося к игнорируемым столько времени другу и родной сестре дабы передать, наконец, весточку…

Куда там!.. Бесплодно-наивные ожидания…

Что ж, интерес ваш к «Мертвым городам» ясен… запоздалый, грубый, плесневелый… он смел явиться на перрон, позабывший поезда; на вокзал, изнывающий по встречам; в город, упустивший людей; к улицам блуждающих воспоминаний… моих воспоминаний…

Неужели вы недостаточно написали?.. Миллионы километров строк позади, а вам нужны новые?.. Вопрос престижа?.. финальный аккорд и короткий рассказ… последняя хвалебная ода самому себе?..

Черт с вами!.. я напишу, что знаю… по порядку, не тая… Пусть история – неказистая, ординарно-нелепая и грустная – будет жить на бумаге, покинув, наконец, мою поиздряхлевшую память…

«Мертвые города» – оригинальное название, моментально перестроившееся изначально в просто «Города», затем и вовсе скупо в «Город»… мне, как идеологу, архитектору и продюсеру эта перемена не нравилась, но как возразить?.. главное – люди заинтересовались, сарафанное радио заработало… пусть с помехами… не важно… Зато какая метафора!.. Город и группа… участник и квартал… дорожки, неизбежно бегущие от одного к другому и связывающие всех в единую композицию… Классический квартет: две гитары, барабаны, да клавиши… женский голос… мужские тексты… игра на контрастах… Я, честно признаться, чувствовал себя, как Виктор Франкенштейн, как чертов градоначальник – я создавал из четырех независимых поселений Город; я сшивал ткани полифиламентными нитями; я растил существо, близоруко не замечая заложенное в тело, в чертежный план, в саму суть неизбежное отторжение… Я был молод, смел и горделив… верил, что многое возможно, стоит лишь приложить усилия… Я сшивал и чертил наспех, кое-как, тут и там оставляя торчащие нити – стежок за стежком, стежок за стежком… Теперь-то я знаю свои ошибки, знаю те точки, на которых нельзя спотыкаться…

Но все пошло именно так, как тому было суждено пойти…

Город, музыкальная группа, любое гражданское сообщество сооружается вокруг идеи… Гриша Рослов, Сашка Гусев, Рома Спешев… Алина Краснова… непохожие, как времена года, они объединились вокруг общей реки, вокруг общего безмолвия на фоне смерти деревень, сел и поселков, малых региональных моногородков… их сердца были полны картин затухающей жизни, их глаза были свидетелями повального воровства, пьянства, безумных убийств и чиновничьей беззаботности… их память еще сохраняла крупицы детского счастья… они были слишком разные, слишком похожие… в них благодатная почва ждала подходящего материала…

Четыре человека, четыре квартала… Гриша Рослов – господин-галстук-бабочка – символ района белых воротничков моего вымышленного города – застенчивый и скромный, талантливый парень… он вряд ли бы чего-то добился сам – на картах его психики полно скверов и парков, выстроенных как по линеечке низеньких аккуратных домов и светлых офисов… на улицах за руку гуляют бездетные тусклые парочки… царит тишина и спокойствие… Ему никогда не хватало смелости для своего дела… он остро нуждался в поддержке и благосклонной к нему атмосфере, а потому запросто сдружился с Гусевым Сашкой… Великодушно ему подыгрывавший Сашка Гусев был своего рода административным центром, заселенным копошащимися чиновницами, детскими школами, детскими же садами, кружками… массивные строения с весомыми табличками здесь теснились с шумными столовыми, полными дешевых обедов… на главной асфальтовой площади вечно марширующие солдаты, бывшие солдаты, неуспевшие-еще-стать-солдаты и вовсе какие-нибудь полицейские, да МЧС… и над всем этим бедламом он возвышался своей глыбой спокойствия и внутреннего контроля, всегда готовый подсказать, провести через дорогу, или подопнуть в нужном направлении… Эта парочка сразу поладила, стала дополняться друг-другом, и я, собравший их первыми, решил, что строительство города, в общем то, не такая и трудная задачка… ударная установка и бас-гитара у меня уже были… но Ромка Спешев со свойственной ему беззастенчивостью вернул меня в сознание… Сегодня, выводя эти строки, я думаю, что должен был обойтись без него, должен был постараться… но даже сегодня, спустя столько лет я признаю его невероятный магнитизм… осязаемую ауру… и прочий словесный мусор, так неудачно и неполно отображающий замысловатую действительность… Он был настоящий панк и уже запомнился тем, что прилюдно съел таракана, и в нашем с ним разговоре вел себя высокомерно… Но к нему тянулись люди, а это главное… В моем вымышленном городе он символизировал производственный район – технологичный, переоборудованный и очищенный от старосоветсткого шлака, цветущий на фоне новой индустриализации… обширный, привольный, многогранный… а что он вытворял с гитарой?.. как выписывал восьмерки его медиатор?.. как поигрывала кисть в переходе с квинты на тяжелый аккорд?.. как высвистывали пальцы флажолеты?.. как сбегали в молниеносные свипы?.. да, советской семистрункой тут и не пахло… избалованный, талантливый мальчишка… родители хорошо в него вложились… Гриша и Сашка – дети врачей, педагогов, вершин никогда не видавших, – легко признали в нем лидера… никаких конфликтов и выяснений…

Группа сложилась… они, как «Нирвана», могли выступать втроем… у каждого в записной книжке смартфона – не по одной черновой песне, рифа, запоминающейся мелодии… но я знал, что необходим четвертый участник… необходима изюминка…

Алина Краснова стала такой изюминкой… Воздушная и белокурая, она играла для безучастных посетителей кафе и ресторанов… ее пальцы порхали по черно-белым клавишам… мелодия изливалась, отражаясь от душных стен, прорывалась сквозь чуть приоткрытые створки окон и летела на улицу… прямо ко мне, случайно проходящему неподалеку… Это был знак свыше, приглашение… я принял его… я зашел внутрь… отсидел два часа, съев пару недорогих блюд, с бокалом вина… я поймал ее на выходе, и мы долго-долго гуляли в парке неподалеку, обсуждая мое предложение… Она согласилась, и я, окрыленный, вернулся домой и всю ночь вычерчивал, правил, вычеркивал, рисовал заново…

В то самое время, между ночью чертежей и первым выступлением, я смел обратиться к вам… наивный, верящий… я рассказал вам, как лучшему другу, все… «чушь» – услышал я в ответ и просьбу не беспокоить, не отвлекать от настоящей работы… я хочу, чтобы вы упомянули об этом в книге… напишите, как променяли полноправное участие в истории, на последующую роль престнослового хрониста…

Город разрастался… с приходом Алины Красновой в нем появились красочные пешеходные улицы и набережные, наполненные веселым детским говорком, криками, улыбками… чем больше группа сыгрывалась, тем больше тут и там появлялось дорог, магистралей и навесных мостов… каждая принесенная идея, рифма, музыкальная фраза преображалась в уютный сквер, художественную аллею или спортивную площадку… Песни сочинялись легко, и я сам не заметил, как альбом был готов… первый альбом… невероятное чувство, сродни с первыми шагами ребенка… дома я прыгал от радости, при ребятах же старался держать маску опытного менеджера, но все это для меня было впервой... в музыкальном плане я был на несколько кварталов позади, переходящей мою вымышленную Эбби-роуд четверки… Но эмоции – зрителю, творцу – архитектура… Панк-рок альбом по смыслу и по сути, в музыкальном плане он содержал в себе много разного… элементы классического рок-н-рола, джазовые пианинные пассажи, эмоциональные соло восьмидесятых – эпохи волосатого глэмма… кричащий и надрывный, «нирванный» голос Ромки, нежный и балладный вокал Алины… упругий, местами выходящий вперед, жирный бас… десятки хитроумных разноразмерных барабанных сбивок… Ребята не стеснялись своей оригинальности… не стеснялись быть самими собой, чувствуя при этом плечо товарища… Я выделил им денег на личные расходы, оплатил студию звукозаписи, репетиционную точку, а сам погрузился в хитросплетения выстроившихся улиц, бьющих в небо музыкальных фонтанов и кишащих азиатскими тараканами потоков мыслей…

Как дети не догадываются, как родителям даются деньги… как горожане, покрытые пылью забот, не задумываются, как, благодаря чему и кому функционирует город… так и мои ребята не должны были отвлекаться от музыки… я старался оградить их от переговоров с площадками, фестивалями и рекламными агентствами… от погружения в бесконечность контрактов… излишних фотосессий… всю рутину на себя забрав, я предоставил то единственное, что необходимо творцу – полную свободу…

Заметьте!.. Ничего не говорю о себе… где я жил, кем я жил, откуда брал деньги… от чего отказывался все это время… Это могла бы рассказать ваша сестра, если бы вы удосужились ее попросить… но из пентхауса небоскреба нормальной жизни не увидишь… и от небожителей сострадания не сыщешь…

Первые концерты, первые афиши… небольшие клубы, бары, кафе под завязку… сарафанное радио, друзья друзей… альбом еще не вышел, но песни кричат наизусть… «Нищие не говорят», давшая название всей пластинке… «Смерть в кредит», обыгрывающая на русский лад знаменитый роман Селина… эпическое, многоуровневое полотно «Город в моей голове»… лирическая «Поцелуй навсегда»… «Квартал висельников», «Папа, мама не придут», «Уноси ноги!», «Тонированная Тойота», «Следователь Петров», «Гимн на похоронах» и «Бессилие»… Ох, что творилось перед сценой!.. Надо было видеть!.. Все, как в документальном кино: визги, слэм, футболки в воздух, алкоголь льется на пол, кто-то танцует на барной стойке, кого-то тащат в туалет… Концерт за концертом… пятьдесят штук за полгода… потрепанный автобус, разбитый усилок, украденная гитара… Альбом выходит на всех электронных площадках, и «Поцелуй навсегда» впервые звучит на радио…

…Я гуляю по своему Городу… по аллеям, выстроенным мостовым… возле возведенных арт-объектов… среди людей, таких же, как я, и улыбаюсь… Город прекрасен… он такой, как виделся во снах, в теплых весенних грезах, на страницах лучших книг… каждая строчка, каждая рифма, музыкальный прием или повтор влияют на его звучание и дух… стройный ряд нот, интонация, манера и стиль – вот его фундамент… эмоции – зрителю, творцу – архитектура, да… четыре квартала – четыре непохожих музыканта… бетонные дороги, ведущие от сердца к сердцу; трамвайные пути взаимопонимания; разводные мосты взаимоуважения…

Я гуляю по Городу… Я смотрю на плывущие в синеве воображения снежные кусты облаков…

Я не вижу кишащих под ногами крыс…

…Вы, как писатель, вполне способны воссоздать, придумать, пересобрать дальнейший ход событий… изначально финал известен… основу и линию старта я вам прочертил… в целом, дальнейшие мои пояснения, сбивчивые своей неаккуратностью, может быть, субъективной ограниченностью, вам и не понадобятся…

Я все же объясню…

Как ставленый мэр смотрит в столицу, так и я, увлекшись внешним развитием группы, потерял внутренний климат из виду… стараясь дать больше рекламы, заполучить внимание, выбить комфортный график концертов, поднять, превысить доведенный «KPI», я совершенно не заметил, как мой город заполонили вшивые агрессивные болонки… как опустели улицы… как парализовало местное чиновничество… как испуганные жители забились в квартиры… как соединяющие четыре квартала дороги, мосты, железнодорожные пути пошли трещинами, покрылись ржавчиной… Камю писал… микроб чумы никогда не умирает, никогда не исчезает… он может десятилетиями спать где-нибудь в завитушках мебели… в стопке белья… он терпеливо ждет… что, возможно, придет на горе и в поучение людям такой день, когда чума пробудит крыс и пошлет их околевать на улицы счастливого города...

Города нужны для людей… в этом смысл группы… смысл названия… смысл песен… Если город охватывает непогода – рвет ветер провода и роняет играючи деревья; от нескончаемых ливней протекают крыши, раскисают дороги; от сотрясений земли рушатся мосты – все это решаемо… вместе, стиснув зубы, сообща… Но чума… чума людей разъединяет… отталкивает друг от друга, ломает крепкие стены семьи… люди боятся соседа, боятся сами себя… и никто не признается, не расскажет о внезапно появившейся на животе язвочке…

«Ты нам платишь недостаточно!» – заявил, как бы между делом, Ромка…

Я остановил презентацию, над которой работал последние два месяца… перестал рассказывать… сделал глубокий вдох… выдох…

«Группа пока что функционирует на кредитные деньги»…

«Ну да, как же…» – хмыкнула Алина.

Я словно впервые за полгода взглянул на моих ребят… Гришка и Сашка сидят с одной стороны, но порознь, не шутят и не смеются, как раньше; Алина и Ромка – с другой стороны, прислонившись к стене и друг к другу… ее голова на его плече… руки вытянуты… на бледной коже ветви чернеющих вен…

«Мы работаем, как рабы, – продолжал Ромка, остальные молчали, соглашаясь, – ты составил контракты, которые тебя озолотят, нас оставят нищими… Гамельнский крысолов… зачем нам продолжать все это?..»

Я смотрел на него… на Алину… на Гришку… Сашку… видел, что они мне не верят… Я был молод… ненамного старше четверки… я потерял контроль над собой и высказал все, что думаю… я говорил и говорил, и некому было меня остановить… Глупость… я совершил ошибку… Следом я совершил и вторую… разгневанный, я хлопнул дверью и ушел… в тот же вечер улетел в столицу, надеясь обдумать, как-то обговорить произошедшее, выпросить, вымолить смещение сроков…

Город мой разрушался… расползались между кварталами нити… организм оказался не способен функционировать без прямого зрительного контакта…

Гамельнский крысолов…

В глубине души я знал, что такое может произойти… что ребята не справятся с ответственностью, потянутся к дешевым развлечениям, как почувствуют славу… Сколько групп таких развалилось?.. Сколько городов опустело?.. Но также я знал, что все это может быть делом определенных, вполне конкретных рук… Столица живет так, как хочет, регионы же – как позволит столица… Губернатор, чиновники, депутаты… берутся за то, что могут быстро решить и отчитаться… игнорируют проблемы, в которые придется вкладываться… избегают внимания столицы к этим проблемам… Конечно, им не нужна набирающая популярность музыкальная группа, оголяющая их шаткий мир нежного полусна… И если я, молодой, неопытный парень, лишь начинающий вглядываться в тоскливую серость жизни, предполагал, что ребята могут сломаться…

Я до сих пор уверен, что все вышло не случайно… что с ними поработали… Запишите, запишите это в своей книге: власть убила молодых ребят, испугавшись обнажения реальных проблем…

Тяжело вспоминать тот день… проснулся далеко после полудня с диким похмельем… телефон разрывался… сотни пропущенных… тысячи сообщений с приложенными файлами новостных репортажей телеканалов, постов из соцсетей и любительской съемки очевидцев…

Вы помните то видео?.. Конечно, помните… наверняка оно найдется у вас в сохраненных… Не сомневаюсь, что вы справитесь с описанием…

Тупая боль пронизывает меня, пока пишу эти строки… мокрая дорога… фонарный столб… разбитая, смятая вполовину машина… раздавленный Ромка… его изломанная рука, торчащая из водительской двери… впереди в сотне с небольшим метров изодранное щебенкой, заботливо прикрытое белым тело Алины… Высокая скорость, сырое покрытие, недостаточное освещение вдоль дороги… громкая музыка, наркотики… клуб «Двадцать семь»… рок-н-ролльный уход… Только кому нужен такой рок-н-ролл?!

С Гришкой и Сашкой я увиделся на похоронах… Родители, пара друзей, закрытые гробы… Я молча с ними поздоровался, молча попрощался… Мы больше никогда не встречались, не созванивались, не переписывались… Уверен, они во всем винят меня…

Не хочу говорить чего мне стоило закрыть все долги группы… Решайте на свое усмотрение – упоминать, или нет… для меня это ушедшее, малоинтересное…

Единственное, что напишу, так сказать, напоследок… Выбирая название «Мертвые города» для несуществующей еще группы, я не думал, что придется ей пройти такой скорый путь становления и упадка… Планы были грандиозные… неспроста в голове родилась эта протянутая через мою жизнь и это письмо метафора… Порой я вновь ныряю в свой вымысел… хожу по тем улочкам… пересекаю кварталы… останавливаюсь… как одинокий ребенок распрями разорванной семьи сидит на кухне в опустевшей квартире, так и я стою на пустующей площади центра того города… и нет в нем ни тех глаз, ни тех лиц, ни стука сердец… Но страшно другое… Мой вымысел давно проник в окружающую меня реальность… ветшают дома, приходят в запустение улицы, люди уезжают навсегда… оставшиеся молча принимают свою участь – не живут, но доживают… И ничего с этим не поделать… никакие умные разговоры не влекут изменений… лишь крик обращает на себя внимание… и мы кричали, насколько позволяли легкие… Что ж… умерших молодыми невиданные скорби не тяжелят… дорога в лучший из миров для них просторна и легка…

Мы же остаемся здесь… Мы шлем вам привет из своих городов, как с далеких планет… И раз на этом веку… смерти родных городов… суждено мне свидетелем стать… И в пролет не брошусь… и не выпью яда…