И, наверное, это всё, что вам надо знать

1.

Вокруг всё было в пыли. Каждое, даже самое осторожное движение, совершённое мальчиком, поднимало в воздух миллиарды крохотных пылинок, которые тут же начинали свой танец в лучах солнца, упорно пробивавшихся сквозь два маленьких чердачных окна.

Тот, кто хоть раз занимался чердачной археологией, знает: самые редкие находки скрываются в дальних углах, заставленных горой бытовых вещей, постепенно теряющих свою необходимость и значимость в повседневной жизни. Мальчик был опытным археологом и, кажется, почти сразу нашёл главное сокровище. Эта коробка была заклеена скотчем, а значит — внутри были вещи, которые хотели сберечь, как минимум от всепроникающей пыли. Мальчик аккуратно отряхнул крышку и потянул за край скотча. Старая и от времени пожелтевшая лента мгновенно поддалась — как будто только и ждала, когда коробку откроют.

Внутри оказалось много старой мелкой техники: сенсорные смартфоны, которые раньше управлялись прикосновением пальцев, браслеты с экранами, несколько пожелтевших пластиковых карт с какими-то цифрами и логотипами, бумажные билетики, брелочки, старинные выцветшие фотографии, на которых уже ничего нельзя было разглядеть, и много других предметов, о назначении которых мальчик не мог знать ввиду своего юного возраста. Но сразу было понятно: их хранили бережно. Это была такая коробка, где были заботливо сложены вещи, когда-то очень ценные или памятные их владельцу.

Вещи, занимавшие важное место в жизни своего хозяина, но постепенно ставшие неактуальными, несовременными, потерявшими ту часть воспоминаний, которая в них хранилась. Среди всех этих сокровищ взгляд мальчика зацепился за маленькую и максимально неброскую картонную коробочку. На ней от руки было написано: «Открой, когда поймёшь, что тебе это особенно нужно». Мальчик встряхнул находку — и тут же открыл. Из-под крышки высыпалась горстка пыли. Коробочка была пуста. Обидно. Но такое случается даже с самыми великими археологами. Он бросил её в сторону. Хлам. Как, впрочем, и всё, что тут хранят. Просто хлам.

Мальчик приехал к бабушке с дедушкой на летние каникулы — чтобы хоть пару месяцев в году провести подальше от шумного и не самого экологичного мегаполиса, где он жил с мамой. И с первого же дня по нескольку часов проводил на пыльном чердаке — вместо свежего воздуха.

Снизу донёсся голос мамы:

— Майк! Майк, спустись к нам. Я поехала, мой милый, спустись попрощаться. Мальчика звали Майк.

И, наверное, это всё, что нам надо знать о Майке.

2.

Дедушку Майка звали Михаил. Он переехал из России в 20-х. Несмотря на все годы, прожитые на территории Канады, и несмотря на то, что английский у него уже давно был на уровне носителя, в кругу семьи он всегда говорил по-русски. Поэтому Майк для него был Мишей, дочь Джулия — Юлей, и даже жена, канадка уже сложно посчитать в каком поколении, вместо Мэри была Машей.

Не сказать бы, что она была довольна этим фактом, но за всё время в браке она смирилась и даже в шутку подписывала подарки для детей и внуков:

from Baba Masha.

Михаил много лет проработал в канадском университете нейросетевых технологий и развития искусственного интеллекта. Сейчас же, выйдя на пенсию, с большим удовольствием занимался обустройством своего дома.

Baba Masha даже на пенсии продолжала преподавать английский и французский для русскоязычных эмигрантов.

Дочь Михаила — Юля-Джулия — работала в Торонтском кардиологическом институте. После развода она оформила единоличную опеку над сыном Майком и вернула себе девичью фамилию Коваленко.

И, наверное, это всё, что вам надо знать об этой семье.

3.

Очень тяжело прощаться, когда вы настолько близкие друзья. Вика и Миша провели столько времени вместе и так много знали друг о друге, что, наверное, никогда не смогли бы быть парой.То, что знали эти двое, иногда скрывают от своих вторых половинок до самой гробовой доски. Они подружились на первом курсе, только учились в разных институтах. Он — в физико-математическом, она — сначала училась на филолога, а потом перевелась на журналистику.

Эта парочка была ядром их компании, главные заводилы и генераторы самых идиотских и самых безумных идей. Миша и Вика настолько понимали друг друга, что это вызывало бесконечные сцены ревности у их любовных партнёров. Но эту дружбу было не разрушить какими-то проходными интрижками.

Вдаваться в то, что происходило в самые бурные и безумные годы их молодости, не имеет никакого смысла. Главное — они оба дожили до окончания института. И переспали всего один раз, о чём стараются не вспоминать. Ну и я напоминать не буду.

Сразу после обучения Мише предложили работу в Новосибирске. Это был просто фантастический карьерный шанс. И от такого отказываться было нельзя. Вика так и сказала:

— Ты будешь последним дураком, если откажешься. (Возможно, она назвала его не так мягко, но суть вам ясна.)

Миша согласился. Хотя это было по-настоящему сложным решением для обоих. Когда вы вместе всегда, то отпустить своё второе "я" неизвестно на сколько лет в другой город — это очень сложно. Это даже не расставание двух близких родственников — это разделение сиамских близнецов, которое ещё не известно, как закончится для обоих.

Они стояли у стойки регистрации и несли друг другу какую-то чушь. Оба очень переживали и оба не подавали виду, чтобы не расстроить близкого человека. Пришло время обняться. Вика протянула Мише маленькую картонную коробочку, на которой было написано:

«Открой, когда поймёшь, что тебе это особенно нужно».

Миша сразу же начал нелепо шутить, чтобы сгладить расставание:

— А если мне очень нужно открыть прямо сейчас? А меня пустят с этим в самолёт?

Потом, почти шёпотом:

— А это бомба?

Вика со всей силы ударила его локтем:

— Вот ты дебил.

И оба рассмеялись. Вика обняла Мишу и сказала:

— Позвони, когда долетишь.

— А я не знаю, долечу ли я с этой коробочкой… — и показал руками беззвучный взрыв.

— Ой, лети уже в свою жопу! — Вика развернула Мишу на сто восемьдесят градусов и отвесила лёгкий пинок под зад.

— Не жопа, а столица Сибири, — сказал он, гордо подняв палец вверх, и прошёл в зону досмотра. После проверки билетов Миша ещё раз обернулся. Но за скопившейся очередью уже не смог разглядеть Вику.

Когда так долго с кем-то дружишь, можно часами проводить время молча — и всё равно будет комфортно. В таком молчании отсутствует неловкость. А тут он чётко почувствовал, что они не договорили. Странное ощущение. И сразу сам себе напомнил, что надо будет обязательно позвонить ей, когда прилетит.

Пока он с другими пассажирами шёл по длинному рукаву к самолёту, его всё ещё терзали мысли: А всё ли он правильно делает? А справится ли он с этой работой? А как ему в двадцать пять искать новых друзей?

Уже остановившись у своего кресла, он достал из рюкзака планшет и наушники, а коробочку, которую всё это время держал в руке, положил во внутренний карман рюкзака, перед этим взглянув на надпись ещё раз. Он твёрдо решил, что откроет её только в самом-самом крайнем случае. Это будет его запасной парашют на случай, если всё запутается настолько, что по-другому просто не выжить. Или спасательный плот, который поможет пережить самый сложный шторм. Миша убрал рюкзак в отсек для багажа. Пристегнулся. Мысленно попрощался со своей прошлой жизнью, глубоко вдохнул, выдохнул — и в этот момент самолёт оторвался от земли. Он начал жизнь с чистого листа. Почти с чистого.

Сразу по прилёту он написал Вике сообщение, что прилетел и всё в порядке. Затем, уже после заселения в гостиницу, позвонил ей — и они проболтали почти час. И в разговоре не было той недосказанности, которую он почувствовал в аэропорту. Они просто смеялись и делились историями, успевшими произойти всего за несколько часов перелёта.

И, наверное, это всё, что вам надо знать об этой дружбе.

4.

Сначала Вика и Миша созванивались почти каждый день, потом — через день, потом полностью перешли на сообщения и голосовые. Но каждое утро они по-прежнему желали друг другу доброго утра, и каждый вечер — спокойной ночи.

Мишина карьера резко пошла в гору: уже через год его перевели в научный центр в Москве, где он сразу возглавил один из отделов по развитию нейросетей. Друзья продолжали переписываться и делиться историями из жизни. Рассказывали про свои отношения, поддерживали друг друга в сложные моменты. Подбадривали при расставаниях и радостно перемывали кости бывшим. Но не случалось ничего такого, что стало бы веской причиной открыть подаренную Викой коробочку. Наоборот — дела у обоих складывались замечательно. Они даже виделись несколько раз, когда Вика приезжала в Москву по работе. Всё было как раньше… Только паузы в разговорах становились всё более неловкими, а темы — всё поверхностнее.

Потом началась война, и научный центр, в котором работал Миша, оказался изолирован от всех современных мировых разработок из-за санкций. Ему предложили релоцироваться в Канаду — и он согласился. Вика, конечно, снова поддержала его в этом сложном решении. Даже после эмиграции они продолжали общаться — насколько это было возможно. Хоть бы по паре тёплых слов в день. Со временем и сообщения стали редкими. Иногда они могли не писать друг другу месяцами. Но какая-нибудь невероятная история всё равно внезапно требовала обсуждения двух близких друзей. Хотя с каждым днём отдаление ощущалось всё сильнее.

Миша начал встречаться с преподавательницей английского — той самой, на курсы к которой он записался после переезда в Канаду. У Вики тоже завязались отношения с коллегой. Обсуждение личного стало неловким. А потом в России создали полностью изолированный от недружественных стран интернет, и связь между ними пропала — почти на десять лет.

Когда все блокировки наконец сняли, они не сразу, но списались. Только теперь это были уже совсем другие люди. Со своими семьями. Совсем другими взглядами. Они просто убедились, что у каждого всё в порядке. Что все живы и здоровы.

А как же коробочка? Коробочка так и осталась закрытой. Так сложилась Мишина жизнь, что в ней не произошло ни смертельно опасной запутанности основного парашюта, ни двенадцатибального шторма, где его спас бы только этот заветный плот. И хотя это была не просто коробочка — она была Мише очень дорога, — со временем воспоминания, которые она хранила, начали таять. Однажды она стала просто коробочкой. Которая ничего не значит. Но выбросить — всё равно жалко. Спустя много лет она оказалась на чердаке — среди других, когда-то памятных, вещей.

И, наверное, это всё, что вам надо знать о Мише.

5.

Вика смотрела на Мишу у стойки регистрации и несла какую-то чушь. Мозг отказывался работать и складывать слова в предложения. Все силы были брошены на то, чтобы не разреветься. Она не могла себе этого позволить — она тут, чтобы поддержать лучшего друга. Хотя нам-то можно не врать. Мы-то знаем, что такой дружбы не бывает. И то, что любишь ты его с первого курса, — тоже знаем. Непонятно только — знает ли он об этом? А он тоже тебя любит? Или правда относится как к близкому другу? Лично мне кажется, что с близкими друзьями сексом не занимаются.

Трясущимися руками Вика протянула Мише маленькую картонную коробочку с надписью от руки. Миша сразу же начал откровенно издеваться:

— А если мне очень нужно открыть прямо сейчас? А меня пустят с этим в самолёт?

Потом, почти шёпотом:

— А это бомба?

А в Викиной голове только и вертелось: Да! Открой! Открой прямо сейчас и прямо здесь! Но вместо этого она сказала:

— Вот ты дебил, — и ударила его локтем.

Потом они обнялись, она попросила его позвонить, когда долетит. Перебросились парой неловких шуток — и Миша прошёл зону досмотра. Вика не знала, что чувствует, глядя ему в спину. Нет такой эмоции, чтобы описать это состояние. Было тяжело дышать. Кружилась голова. И просто невыносимо было тут находиться. Из глаз потекли ручьи слёз. Она развернулась и пошла к выходу.

И, наверное, это всё, что я хотел вам рассказать…

6.

Или вам принципиально узнать, что было в той коробочке?

7.

В эту маленькую коробочку Вика положила своё сердце. Слегка подрагивающее, как маленькая испуганная птичка. Но всё так же наполняющееся жизнью, находясь рядом с Мишей.

И с тех пор её сердце всегда было с ним. Во всех его переездах — сначала в Новосибирск, потом в Москву, а дальше в Канаду.

Викино сердце день за днём томилось в ожидании, когда же он откроет крышку маленькой невзрачной коробки. Когда он всё поймёт. Но коробочка так и оставалась закрытой. Сердце билось всё тише. Потом вообще перестало биться. И постепенно высохло — как узорчатый лист в гербарии.

Только то, что коробочка лежала неподвижно, сохраняло ему едва узнаваемую форму. А потом коробочку неожиданно встряхнули — и сердце рассыпалось, пылинки ненадолго зависли в солнечных лучах, которые упорно пробивались сквозь два маленьких чердачных окна.

Вика умерла во сне. Она была замужем. Детей у пары не было. Предварительной причиной смерти была названа внезапная остановка сердца. Но вскрытие привело всех врачей в изумление. Никакого сердца в груди не оказалось. Ни слева, ни справа — как это иногда бывает. Этот орган просто отсутствовал.

Поднялась настоящая шумиха в научной среде. Невероятный феномен изучали самые видные умы из всех возможных стран мира. Этот случай упоминала в своей докторской работе и кардиолог Джулия Коваленко из Торонто. Никакого научного объяснения найдено так и не было.

Человек может прожить без воды — почти неделю. Без еды — около месяца. Вика прожила без сердца 47 лет.

И, пожалуй, это всё, что вам надо знать о любви.