И палачам светят звезды

Сверхмощные реактивные движки надрывно ревели где-то в подбрюшье титановой птицы, но это угадывалось только по вибрации. Шлемофоны и изоляция гермокабины надежно отсекали любые звуки. Чуть подрагивали стрелки приборов, мерцали экраны и контрольные лампы, впереди о чем-то переговаривались пилоты, как обычно, сбежав в свой закрытый канал. Рядом шуршал счетными линейками штурман. Седоватый сибиряк старой закалки, он с недоверием относился ко всяким компьютерам и прочим умным машинам. На линейке быстрее — и точка.

Все были заняты делом, один только Карев скучал. Такая уж доля у оператора вооружений, находиться в готовности и ждать команды. Его работа начнется позже. Если вообще начнется. Всякое бывает. Иногда машина просто не выходит на цель. Ошибка расчета курса, слишком плотное противодействие, могут и просто отозвать по причине внезапного изменения фронтовой или политической обстановки. А еще, случается, даже гиперзвуковики сбивают. Сколько таких операторов сгорело в убитых, вмиг растерявших свою стремительную красоту машинах, не в силах хоть как-то повлиять на неизбежное падение...

Через окошко в потолке на Карева равнодушными ледяными зрачками смотрели звезды. Он, в свою очередь, лениво скользил по ним взглядом. Хорошо, что им со штурманом положено остекление. Пилотам в этом плане приходится куда скучнее: они наглухо заперты в кабине и видят мир только через призму своих приборов. Только перед посадкой опустят носовой обтекатель, чтобы видеть, как наползают на них родные огни взлетно-посадочной полосы. Пока же им тут, на высоте и смотреть-то не на что. Вот и незачем нарушать всякими окнами и фонарями высчитанную инженерами, вылизанную конструкторами благородность обводов. Штурман — другое дело. Ему и по звездам свериться не зазорно. Вдруг коварный супостат таки смог нарушить стройную работу навигационных систем? Хотя, положа руку на сердце, многие ли современники смогут отличить какой-нибудь там Сириус от Большой медведицы? Вот тот, кто сидел справа от него — он точно смог бы. Ну, если, конечно, верить всем его байкам, которые старый штурман пачками выдавал под очередную порцию ликера «шасси». Сейчас он молчал. Сосредоточился на отношении полетного времени к расходу топлива.

Звезды. Они, казалось, совершенно не замечали ковыляющей по небосклону тридцатишестиметровой титановой машины, в которой зачем-то заперлась четверка людей. Они просто светили. Как и в ту холодную осеннюю ночь, подумал вдруг Карев.

Она — студентка химфака, простоватая деревенская девчушка. Он — орел, сокол, курсант летного училища, совершенно неотразимый в щеголеватой форме нового образца. Совершенно случайная пьянка у совершенно случайных знакомых, обычная квартира в спальном районе. Глубокая ночь, балкон, неспешные разговоры ни о чем, наивная Настя, оказавшаяся внезапно весьма интересным собеседником. И неожиданные, но от того не менее страстные поцелуи…

— Внимание! — раздался в наушнике голос командира. — Входим в зону действия ПВО бармалеев!

Взгляд Карева пробежал по приборной панели. Стрелка указателя числа М застыла на отметке 5,2. Пять скоростей звука на высоте в тридцать тысяч. Им ли бояться ПВО? Да, бородатые неплохо набили свои арсеналы, но не им снимать с неба новейший гиперзвуковик.

Карев тронул штурмана за плечо, но тот лишь отмахнулся: отдыхай мол, еще долго лететь. И оператор откинулся на спинку кресла, его вновь захлестнули воспоминания.

Как и большинство бурных романов, история их любви продлилась недолго. Два с небольшим года рука об руку, всюду вместе, забыв и о друзьях, и о родных, намеки на то, что неплохо бы сыграть свадьбу… И вдруг:

— Степа… Я знаю, меня никто и никогда не любил и не будет любить так, как ты. Но пока мы вместе, я не смогу достичь того, чего хочу от жизни. Нам придется расстаться…

Расстаться друзьями не удалось — он слишком любил свою Настеньку. Объяснения вылились в громкий скандал. А назавтра, пока Карев был в своем училище, она тихо собрала вещи и растворилась в неизвестности.

Карев искал ее и не находил. Общие друзья лишь разводили руками, а ее мать не брала трубку. Он добрался до ее родного села, но тщетно: оказалось, семья Насти давно куда-то переехала.

Карев было совсем опустил руки и начал пить. Вдумчиво и страшно. С друзьями, знакомыми, совершенно случайными посетителями ночных ларьков и техниками учебного аэродрома. Те-то его выдернули.

— Чудак-человек! — говорил ему мужик в замасленной робе. — О каких-то бабах жалеешь, когда у тебя в руках все небо!

И Карев ушел в небо и в нем растворился.

Менялись города и гарнизоны, бетонные плиты аэродромов и укатанный грунт взлетных полей. Контракты, контракты, переаттестовки, переквалификации, новые контракты. Карев жил самолетами и у самолетов, он не оставлял места для иной любви. Он так и не смог забыть свою Настю. И когда на востоке запылало, и новые радикалы начали захватывать страну за страной, он с легким сердцем бросился в огонь нового конфликта…

— Выходим на боевой курс — прошипело в наушнике. — Степа, готовь полетное задание изделию!

— Передаю в систему данные местоположения и курса! — отозвался штурман и сноровисто защелкал тумблерами. Начиналась работа Карева. А у того перед глазами стояло лицо любимой.

Занятие по политподготовке. Усталый особист достает из секретного конверта пачку нечетких фотографий. На втором снимке — она.

— Предположительно, бывшая гражданка России. Присоединилась к движению федаинов на раннем этапе и быстро стала одним из его лидеров. В общении с прессой называет себя Анестезией мира. Умело пользуясь религиозным фанатизмом, фактически, единолично управляет всей террористической активностью…

А Карев смотрел и будто не слышал. Конечно, время ее не пощадило. Уродливый шрам протянулся от скулы до глаза. Да и взгляд изменился. Стал ледяным, жестоким, холодным. Но не узнать ее было невозможно….

Он нашел свою любимую. Рад ли он?

И теперь гиперзвуковой бомбардировщик Ту-660 на скорости, равной пяти звуковым, приближался к главному оплоту радикального движения федаинов, чтобы одним махом покончить со всеми его лидерами. И с Настеной в том числе.

Рефлексы, вбитые за долгие летные часы, никуда не делись. Карев витал в своем прошлом, а руки машинально делали все, что было необходимо. Координаты цели, параметры подрыва, порядок работы навигационных систем и режимы двигателей… С сухим щелчком отошел красный предохранительный колпачок с самого рокового тумблера.

Карев чуть замешкался.

Хорошо, что он не в какой-нибудь мотопехоте. Что бы он делал, случись встретиться на поле боя со своей любимой по разные стороны баррикад? Смог бы нажать на спуск, глядя ей в глаза, и после наблюдать, как пули рвут ее нежное, красивое тело? Ему проще. Да, одним нажатием пальца он подписывает смертный приговор сотням, а то и тысячам незнакомых людей. И одной единственной знакомой. Но Карев увидит лишь совпадение отметок цели и изделия на зеленоватом экране. И останется лишь представлять тот огненный ад, к созданию которого он приложил свою руку.

Он сжал кулаки, собираясь. Там, внизу, гибли люди. Ополоумевшие бармалеи под крики своих лидеров вырезали целые города, от них бежали армии, а по земле текли реки крови. Их надо остановить!

Карев убеждал себя, но все теперь казалось каким-то ненастоящим, неправильным. Зачем он вообще пошел тогда в летное? Не встретил бы Настю… Не стал бы ее палачом…

— Сброс! — приказал командир. Прежде, чем Карев успел задуматься, его палец заученно щелкнул тумблером.

Весь самолет вздрогнул, освобождаясь от тяжелой ноши и кресло мягко толкнуло оператора в спину. Летуны разворачивали машину на обратный курс. Все зависящее от экипажа было уже сделано.

— Молодец, Степа! Крути дырочки для новых звездочек — шутливо крикнул ему второй пилот. Карев не ответил. С его глаз, прикрытых светофильтром гермошлема, предательски тянулись влажные дорожки.

У подножия старых скалистых гор стояла неприступная твердыня старинной крепости, помнившей еще времена крестовых походов. В самом центре ее сумрачных лабиринтов хрупкая женщина уронила лицо в ладони.

Она столько времени шла к тому, чтобы вершить большие, настоящие дела, чтобы стать кем-то, не плывущим по течению а действительно изменяющим мир. И вот пришла. Великая вдохновительница Священного Джихада, живое воплощение Дочери Пророка, несущая анестезию дольнему миру. Она решает кому жить, а кому умирать. Одним мановением руки она стирает целые страны и уничтожает народы. Хотела ли она именно этого?

Дарованная миру Анестезия в душе осталась простой деревенской девочкой Настей, которая, как и в детстве, все еще мечтала об обычном счастье и немного о свободе. О праве самой строить свою жизнь. Кто бы ей тогда сказал, что у вершителей судеб свободы куда меньше, чем у обычных людей, а счастье — это вообще не про них.

Давно пора было с этим кончать. С дорогой, которая завела совсем не туда. С несправедливостью, которой щедро наделила ее жизнь. Этому жестокому миру вообще не стоило рождаться!

Легионы федаинов застыли в ожидании ее слова. Заряды заложены во всех столицах. Кони всадников апокалипсиса бьют копытами в своих стойлах. Очистительное пламя готово по ее приказу залить весь мир.

Тонкая рука потянулась к бакелитовой трубке старомодного дискового телефона…

В пронзительной вышине над беспечной гладью бескрайнего синего моря стратегическая крылатая ракета Х-227РДЭ со специальной боевой частью приступила к выполнению противозенитного маневра. На нее равнодушно смотрели холодные звезды.