И развалины замка в приданое

Шёл второй месяц с Начала Года — дня, когда луна и солнце делят сутки ровно пополам. Секундус, если официально; черёмушень, если попросту. И был черёмушень в лучших своих традициях полон небесной синевы и солнечного сияния — и ледяного ветра, пробирающего до костей даже в толстой вязаной фуфайке.

Впрочем, Лиза ветра почти не замечала, хотя по аллейке, ведущей от ворот к парадному крыльцу, он, по-разбойничьи посвистывая, то и дело гнал песчаные струйки поперёк старых, выщербленных плит или с сухим шуршанием волок по ним прошлогодние листья. Просто когда тащишь за собой вдоль подъездной дорожки поочерёдно ящик с рассадой, ведро перепревшего навоза и ведро с водой, можно неплохо согреться даже на таком ветру.

Нет-нет, злые жадные родственники вовсе не заставляли бедную сиротку отрабатывать кусок хлеба и обноски кузин. Правду сказать, тётя была ещё и недовольна тем, что племянница мужа от проталин и до предзимних заморозков копается в земле, как, Создатель прости, крестьянка какая-то. Цветы вдоль дорожки и у крыльца тёте, впрочем, нравились, поэтому ворчать она ворчала, но не запрещала Лизе «ковыряться» в своё удовольствие. Да и вообще… делом же занята, не в окошко пялится вместе с ленивыми служанками и не глупые романы читает. Руки, правда, портит, но когда женщина сама ведёт хозяйство в доме своего мужа, ручки у неё, понятно, тоже будут не слишком аристократичные. Так что тётя и на Лизу заказывала алхимику в городе такой же бальзам, как для себя, а та, разумеется, в мыслях не имела отказываться.

Словом, Лиза кидала в выкопанную сторожем лунку совок навоза, аккуратно брала из ящика очередной кустик рассады вместе с комком перегноя, опускала в ямку, подсыпала землёй и поливала. Затем передвигала свои вёдра-ящики дальше и высаживала следующий кустик. Не замёрзнешь при всём желании. Наоборот, взмокла даже слегка.

А мимо неё по дорожке к самому крыльцу подкатила — как-то непривычно тихо, только подковы двух гладких, лоснящихся лошадей простучали, а колёса лишь странно, без обычного перестука, прошелестели — щегольская коляска с поднятым верхом, и Лиза озадаченно проводила глазами двух незнакомых мужчин, поднявшихся по ступеням крыльца. Кто это к дяде заявился с утра пораньше, да ещё в таком дорогом экипаже?

Она подумала об этом мельком, больше занятая мыслями о том, выдержат ли фиалки возможные ночные заморозки, но закончить посадку ей не дали: едва эти двое вошли, как почти тут же из дома вылетела Ада. Ну, Лизе показалось, что прямо тут же: она всего два или три кустика успела высадить, как на неё вихрем налетела кузина, не горничная даже. Глаза у неё горели, и вообще вид Ада имела такой, будто сейчас лопнет от любопытства.

— Бегом умываться и одеваться поприличнее, — скомандовала она. — Отец велел, чтобы «без этих ваших „подождите пять минут, пока я полчаса буду пудриться“». — Тут она негодующе фыркнула, потому что это как раз остальному семейству, включая женскую его часть, сплошь и рядом приходилось ждать, когда дядюшка Михаэль, собираясь куда-нибудь ехать, вспомнит, что ещё он забыл взять, и пошлёт прислугу искать это что-то.

Лиза с сожалением оглянулась на ящик с рассадой. Ей, в отличие от Ады, любопытно было только самую малость, а вот высадить фиалки хотелось поскорее: она и так из-за холодов опасно затянула с высадкой.

Но с дядей, к несчастью, не поспоришь, и пришлось идти.

Прошло, конечно, не полчаса, хотя руки пришлось отмывать не просто с мылом, а с щёткой, и всё равно под ногтями остались довольно тёмные полоски, впору под перчатками такое безобразие прятать. А ещё Ада, сунувшись помогать вместо горничной, порядком Лизу задержала, попытавшись причесать её «не так уныло». Пришлось отобрать у развоевавшейся кузины гребень, стукнуть ей по пальцам, чтоб не лезла с непрошеной помощью, и быстренько зачесать волосы назад, собирая их в высокий гладкий узел, только у висков оставить чуть вьющиеся прядки (щипцы для завивки Ада предусмотрительно велела положить на кухонную плиту, даже торопясь за кузиной во двор). Но платье она напялила-таки на Лизу «умеренно парадное», как они шутили — сшитое настоящей, пусть и второго разряда, портнихой для походов в церковь и поездок в гости к городским родственникам, не просто для прогулок и встреч с приятельницами.

Ада ещё и отконвоировала Лизу в гостиную. Разумеется, для того, чтобы тут же шмыгнуть к лимонному деревцу под окном, вернее, на табурет в углу за ним. Села, расправила юбку на коленях, чинно сложила руки и состроила мордашку: «Ну, я же никому не мешаю, правда?» Дядя строго глянул на неё, но промолчал. А Лизе указал на свободный стул у большого овального стола, за которым обычно по солнечникам собирались его друзья, чтобы сыграть партию-другую в «преимущество» и что-то ещё такое же скучное и заумное. Лиза села, и гости, вставшие, когда вошли девушки, сели тоже: дорого, хоть и просто с виду одетые мужчины, пожилой и заметно помоложе — то ли отец и сын, то ли дядя и племянник. И оба какие-то… мышастые. Даже не из-за цвета волос, а просто глазу зацепиться не за что: серые волосы, серые глаза, серое сукно. Впрочем, за сукно взгляд ещё как цеплялся: Лиза на такое только облизывалась. Вернее, не облизывалась даже, а только вздыхала, когда приказчик, перехватив её взгляд, выкладывал рулон на прилавок и убеждал пощупать и даже приложить к сгибу локтя: совершенно не колется, на голое тело надеть можно! Она только невесело смеялась про себя: ну да, на голое тело и придётся надевать. Потому что после покупки отреза на платье денег ни на бельё, ни на чулки, ни на туфли уже не хватит. А эти мышаки с головы до ног в такое одеты...

— Это Эйрик Наст и его сын Бьорн, Лиза, — сказал дядя, и она чуть нахмурилась: представил он их так, словно поверенного для неё нанимал, а не знакомил с кем-то из своего круга. При этом оба мышака собирались купить у дяди Орлиное Гнездо, не иначе, но сомневались, стоит ли оно запрошенной цены. Ну, по крайней мере Лизе выражение их лиц почему-то навеяло именно такие мысли.

— Наст? — переспросила она, морща лоб, потому что слышалось в этом что-то знакомое.

— Именно так, госпожа, — с лёгкой улыбкой, в которой Лизе почудилась скрытая усмешка, подтвердил старший. — Вы же дочь помощника капитана, вы наверняка слышали про наши мануфактуры, потому что весь Императорский Военный флот ходит под нашими парусами. И всё, что носят на себе матросы льняного, а не суконного, оттуда же, из наших мануфактур.

— О, — только и ответила она. Сразу понятны становились и дорогая коляска, и дорогая одежда, и манера держаться — такая, что иной граф позавидует. Поговаривали, что Насты вхожи если не к Его (или Её?) Величеству, то по крайней мере к кое-кому из министров. И что́ они забыли в поместье обычного, не особенно богатого владетеля?

— Давайте уже к делу, — нетерпеливо сказал дядя. — Вот моя племянница, не будем терять время. — Кажется, пока Лиза не пришла, эта парочка ничего ему толком не объясняла, и понятно, ему это не нравилось.

— Конечно, — чуть склонил голову старший Наст (младший за всё это время не издал ни звука и вообще сидел с таким лицом... как у кузенов в церкви — надо же вести себя прилично, хотя скучно до зевоты). — Как вам известно, некоторое время назад в Империи прошла очередная перепись. Её Величество затребовала результаты этой переписи у Геральдической Палаты и с большим неудовольствием обнаружила, что ещё несколько родов практически пресеклись. В том числе, без наследника осталось баронство Альтир. Это юго-запад Империи, — объяснил он. — По реке Лесной проходит граница между нами и Вечным Лесом, а Альтир лежит на восточном берегу реки. — Лиза невольно кивнула: понятно, почему у имперского баронства эльфийское название. — Вы, госпожа, — продолжил Наст, — по женской линии дальняя, но совершенно законная наследница этого баронства.

Ада в своём углу придушенно пискнула, а дядя нахмурился.

— Это точно? — спросил он.

— В течение ближайшей недели, от силы двух, вы получите официальное извещение об этом, — заверил старший Наст. — Я просто немного тороплю события, рассказывая вам о возможном наследстве.

— Возможном? — не поняла Лиза.

— Не уверен, что вы захотите его принять, — пояснил Наст. — Дела в баронстве расстроены совершенно. Больших долгов нет, но и доходы смехотворны. Собственно, тамошние крестьяне живут словно колонисты на востоке век-другой назад: выживают как могут, ни на кого, кроме себя, не рассчитывая. А баронский замок вообще проще снести, чем пытаться привести в порядок.

— И ты откажешься? — поразился Марк. — А как же мы? А как же я? Я уже собрался ронять этак небрежно в разговоре: «Моя кузина… знакомы вы с моей кузиной?.. да-да, с баронессой Альтир?»

Но пока Лиза подбирала достойный ответ, Ивен отвесил брату звучный щелбан.

— Геральдику учи, бестолочь, — снисходительно сказал он. — Не баронесса, а дама-барон: наследный же титул, не по мужу.

Марк потёр лоб и признал:

— Точно! Но так же ещё солиднее: «Моя кузина, дама-барон Альтир»! Баронессой-то может и пастушка стать, если повезёт, а тут собственный титул.

— Да, — мечтательно протянула Ада, — Елизавета Адлер, дама-барон Альтир… Лиза, а давай ты откажешься в мою пользу? Ну, раз не хочешь принимать наследство.

— Не выйдет, — с вовсе не шутливым сожалением возразил Ивен. — Если бы его можно было родне по отцу передать, бароном стал бы мелкий, раз уж я наследник Орлиного Гнезда. Можно только уступить титул супругу, став действительно баронессой, то есть женой барона. Лиса, — прямо-таки с надеждой спросил он (отцовская родня была сплошь светлыми шатенами, а Лиза удалась в матушкину породу, щеголяя каштановой гривой, на солнце заметно отливавшей рыжиной), — а твоя матушка дяде Кнуту не изменяла? — Она глянула на дурного кузена в гневном изумлении, и он как ни в чём ни бывало объяснил: — Может, ты мне вовсе и не кузина? Я бы тогда на тебе женился.

— Вам бы всё смеяться, — мрачно сказала Лиза, рассеянно гремя бочонками в мешке. Дядя после обеда любил вздремнуть часок-другой, поэтому младшие члены семьи в это время должны были найти себе такое занятие, чтобы ему не мешать. В лото сыграть, например. — А я как представлю этот замок, у которого стены на одном ядовитом плюще держатся… — Не договорив, она наконец сунула руку в мешок, вытащила гладенький, десятками рук отполированный бочонок и буркнула: — Двадцать семь. — Никто за ним не потянулся, пришлось бросать бочонок в побитую миску, выделенную специально для лото, и вытаскивать следующий. — О, косари. — А тут, наоборот, Марк цапнул бочонок у неё из пальцев, а Катарине с Адой пришлось удовлетвориться старыми пуговицами, чтобы закрыть номер «семьдесят семь» в своих карточках. Играли они на орешки в сахаре, выданные к обеду на сладкое, и Марк, как обычно, рискованно играл на трёх карточках враз: шансов выиграть больше, конечно, но и ставить приходится по три орешка, не по одному.

— Зато какое приданое, а? — хихикнула Катарина. — Развалины замка! Прямо заглавие для романа.

— Мистического, — подхватила Ада, — с привидениями!

— Наверное, старый барон будет являться ночами, — тут же загорелся Марк. — Будет бродить, шаркая стоптанными сапогами, вздыхать и ворчать про самозванок.

Лизе страстно захотелось не щёлкнуть ему по лбу, а снять туфлю и от души треснуть. Жаль, и туфли были домашние, войлочные, лёгкие и мягкие; и трясти ими над столом — обеденным как-никак — точно не стоит: тётя не одобрит. Лиза хмуро подумала, что у неё чуть мигрень не началась от раздумий, есть ли смысл совать голову в эту петлю, а кузены и кузина с подружкой всё веселятся, бестолочи. Их бы на её место. Всерьёз, а не «кузина, уступи титул».

Выиграл опять Ивен. Вот везло ему, как будто ведьма из Осинника наворожила. Посмотрел на часы, поделил свои орешки на три равные кучки, раздал их девицам, лишний закинул в рот («Мог бы и младшему брату отдать», — проворчал Марк, проводив орех глазами) и ушёл по каким-то своим невыразимо взрослым делам. «К новой соседке, наверное», — подумала Лиза, выбирая карточку взамен «несчастливой»: имение по соседству купила молодая вдова с дочкой, а Ивен то ли шутя, то ли всерьёз заявил, что посватается к ней, чтобы к Орлиному Гнезду добавить ещё и Мирандины Сады. Всё равно граница между владениями чисто символическая, и чтобы объединить их, достаточно межевые столбики повыдергать, а то не дело же — когда женщина с маленькой девочкой одна (ну, не считая прислуги, понятно) в своём поместье. Лиза представила себе, как молодая женщина будет управляться со всеми делами сама, без мужа или брата… А в Альтире всё ещё хуже. Нет, как приедет курьер с официальным извещением, надо отказываться от такого счастья. Ещё и наслушаешься дурацких шуточек, и будет потом сниться сумасшедший старик, похоронивший жену и всех детей одного за другим, оттого и свихнувшийся. Ну́ его, и старика этого, и баронство. Там, наверное, не всякий мужчина справится с делами, а уж девица неполных двадцати лет… Вряд ли умение проверять счета, вышивать и аккомпанировать себе на гитаре чем-то поможет в месте, где крестьяне выживают словно колонисты, которым не на кого рассчитывать, кроме себя.

* * *

Отказаться сразу не получилось: Геральдическая Палата давала на раздумье целых полгода («Чтобы хватило времени съездить и своими глазами посмотреть», — объяснил дядя), а курьер вообще только заставил Лизу и её дядю как опекуна подписать бумагу, что извещение ими получено и прочитано. Никаких ответов ему не требовалось, не его это дело — ответы доставлять. На это почта есть. А письмо лучше слать заказное с требованием подтвердить доставку, чтоб не было потом никаких недоразумений, посоветовал курьер, пожилой красноносый дядька, глядя на Лизу этак сочувственно. А то потеряется по дороге, а спустя полгода получи́те-распишитесь: с вас налог на наследство и двести крон за принятие баронского титула.

— Двести? — ахнула Лиза. — Дядя, я завтра же иду на почту! Писать отказ от наследства!

Прямо завтра, разумеется, не получилось, потому что почтовое отделение располагалось рядом с церковью (верная лига в один конец), а цветам, как маленьким детям, не объяснишь, что у тебя срочные дела. Срочнее, чем поливать их и подсыпать торфяной крошкой, потому что ветер, хотя бы и холодный, высушивает рыхлую землю ничуть не хуже, чем тяжёлая стоячая жара в середине лета. Послезавтра не получилось тоже, потому что Катарина заявилась в гости с братом, а Бертольд всё ходил с таким видом, словно вот-вот предложит заключить помолвку. Лиза не сказать чтоб была в восторге от такого жениха, но другие, прямо скажем, не стояли под окнами толпой, так что ссориться с ним не стоило. Ни с ним, ни с его семьёй: дядя бы точно не одобрил ссоры с соседями без очень серьёзных причин. Пришлось провести весь день дома, а в солнечник почта, как и любое учреждение, не работает.

А в лунник опять приехали Насты.

Старший выкладывал перед дядей лист за листом, по памяти рассказывая, как в этом самом Альтире обстоят дела. Лиза слушала, понимала только то, что всё очень плохо, и тосковала от невозможности свалить весь разговор на дядю, а самой заняться чем-нибудь действительно полезным. Сорочку себе новую сшить, например, а то вдруг Бертольд всё-таки сделает предложение, а у неё под венчальное платье даже приличной сорочки нет, все уже застиранные.

— А кроме меня наследники есть? — спросила она, потому что старший Наст замолчал, а дядя с хмурым вниманием просматривал переданные ему бумаги и, ещё не ознакомившись с ними, ничего сказать не мог или не хотел.

— Давно замужняя женщина с почти взрослыми детьми, но она признанный бастард. И молодой человек, готовый, по его словам, подтвердить отцовство одного из сыновей барона, — кивнул Наст. — Дама, в общем, не против была бы оставить титул старшему из сыновей, а сама согласилась бы и на регента, но у неё после выплаты налога на наследство не хватит денег даже на Коронный сбор…

— Те самые двести крон за титул? — мрачно спросила Лиза.

— Да, госпожа. А молодой человек уверяет, что найдёт деньги и на титул, и на налоги, но Её Величество против того, чтобы главой пограничного владения стал человек сомнительного происхождения и сомнительных же занятий. Контрабандистов там и без него хватает, недостаёт только, чтобы сам барон контрабандой занялся. Мне уже намекнули, что моя семья могла бы взять в аренду зе́мли вдоль Лесной, чтобы люди более достойные, чем этот юноша, получили возможность оплатить все расходы и построить себе для начала хотя бы небольшой скромный дом.

— А в чём ваш интерес в этом деле? — спросил дядя, отрываясь от чтения.

— Если госпожа Адлер наотрез откажется принимать наследство, — неторопливо проговорил Наст, — мы действительно попробуем договориться с мужем второй наследницы об аренде: это даст нам возможность самим выращивать лён нужных нам сортов. Но если госпожа Адлер согласится заключить брак с моим сыном, то всеми вопросами, включая финансовые, займётся он. Вам, госпожа, — он перевёл взгляд на Лизу, — останется только заказать ювелиру баронский венец по вашему вкусу.