И сошлись заклятые

Сергей Вершинин ослабил освещение в своём просторном офисе. Тёплый, элитный золотисто-красный кабинет стал малиново-жёлтым, погрузившись в полутьму. Не сказать, что это должно было помочь. В какой-то мере он просто хотел «правильного» антуража для предстоящей драмы.

Стройный, подтянутый, в строгом костюме, с дворянским почти лицом мужчина вернулся за свой некогда стильный стол из тёмного дерева, выполненный в виде строгого полукруга. Вместо ящиков были разного размера слоты с контактами внутри. Треть слотов была сейчас занята тонкими, изящно-матовыми пластинками.

«Мне ещё нет пятидесяти, наследников никаких. Чёрт знает, каким-таким добрым удальцам передадут важнейшие документы и протоколы» На самом деле Вершинина мало заботило — или предпочтительнее было так думать — что станет с его небольшой империей. Сергей с аппетитом сожрал многих, выстраивая свою: транснациональный конгломерат Moscow Immersive Sentience Services & Illusory Experiences (MISSILES). В большом поместье Вершинина, спроектированном по мотивам нео-брутализма, в небольшой секретной комнатушке даже хранились голографические фотокарточки вытесненных неудачников.

Пожалуй, не все были так жалки, некоторые отъели нервишек. Сергей невольно посмотрел на свою правую руку. Каких-то пять лет назад влетело в копеечку собрать этот солидно поблёскивающий, безупречно плавный в движениях, прочее стали протез. Оттяпали только руку, а сжечь могли и целиком. Ответ себя долго ждать не заставил. Поймали того Михаила Держенко, и Сергей, весь в защитном стерильном комплекте, лично просунул тому меж зубов крохотную колбу со свирепой сибирской язвой, прогнанной через батарею сверхактивных антибиотиков. Просто загляденье.

Сожрёт и ещё, восстановит и приумножит, это запросто.

Но сейчас Вершинин смотрел в окно, за которым часами лил подсвеченный грязным световым шоу дождь. Москва-Сити, в своё время роскошное, экстравагантное, закрученное спиралью здание. Как хвалился тогда Сергей своим вкусом, выбрав именно этот небоскрёб. И как плевался теперь, осознавая, насколько такая архитектура мешает выстроить лучшие системы безопасности и обеспечить открытые и закрытые пространства для манёвров охраны и наёмной армии. Укрепление и изменения в конструкции не особо помогли.

Катерина уже почти здесь. Миллион раз надрывалась тревога, поступили десятки звонков Сергею на наушник. «Заебали. Раз Катеньке удалось вас обойти и раскидать — засуньте уж свои языки в дырочку потемнее».

Сергей тяжело смотрел на входную дверь. Кабинет был длинный, на обеих стенах слева и справа от входа висели репродукции древних и современных картин. На одной из них — сюжет о Давиде и Голиафе. Её-то Сергею сейчас и хотелось обхаркать.

…дверь взорвалась — в кабинет прожектором ворвался ослепительный белый свет коридора.

— Здравствуй, Катюш, — поприветствовал Вершинин, немного щуря огненно-оранжевые глаза, теперь особенно яркие.

В проёме стояла Катерина Броскова, женщина небольшого роста с тёмными волосами ёжиком, одетая в обманчиво лёгкую, сейчас серую, форму с функцией мимикрии. Катерина была обвешана ремнями и карманами с ножами, неприметными, размером с миниатюрный винчестер, устройствами взлома, термо-обоймами. На поясе висел пистолет с гарпуном-кошкой.

Пафосно задерживаться Катерина не стала и твёрдо зашагала к столу Сергея. Холодный, решительный взгляд карих глаз словно пригвоздил капиталюгу к креслу.

— Часть прихвостней мы положили, часть в заложниках, входы и выходы облеплены взрывчаткой. Снаружи стоят легионы твоих отбитых солдафонов, им при всём желании не пробраться и не… — Да завали ты ебало, милая-родная, — прервал её Сергей с тошнотворной лаской. — Своим паучкам-подсоскам отчитаешься о своих успехах восьмиклассницы-восставашки. Пришла убивать — убивай. — Я предпочитаю, чтобы ты всё же уяснил, кто и зачем тебя казнит. — Избавь, дура ты набитая. Думаешь, я — все мы, кто с наслаждением сидит на ваших милых личиках — не в курсе о ваших целях и убеждениях? — В курсе или нет, а ваше племя мазохистов-психопатов только варится в своих жалких склоках. Пусть ваши архитекторы утыкают планету небоскрёбами в виде точных копий ваших членов, обвешайте каждый миллиметр своих стен великими полотнами, смывайте дерьмо в унитазы, собранные величайшими талантами современности — на поверку вы и феодалам в подмётки не годитесь. Никакой общей стратегии, ни следа способностей к кооперации. Нижняя точка деградации. — Представляешь, как мировая общественность надорвёт животики, когда увидит, что ты убила сотни человек, чтобы добраться до меня — и в итоге не убила, потому что невтерпёж было испортить воздух мыслями, отсыревшими, как твоё нижнее бельё? — Ты и тебе подобные раздавили жизни миллиардов, начиная ещё с поздних средних веков. И главное, что вы не оставляете выбора нам, революционерам. Иными способами свергать вас нельзя. И обрати внимание: нас так мало, но мы действуем настолько слаженно, настолько ценим абсолютно каждого, что мы оказались здесь, я оказалась здесь. — Катерина нацелила дуло лазерного пистолета на Сергея. — Твои манипуляции наглядное свидетельство, что башка давно прохудилась и мозг наполовину вытек.

Тогда Катерина выстрелила несколько раз — кабинет осветили вспышки, сопровождаемые странным, тяжёлым, но не громким звуком плазмы, испускаемой пистолетом.

Сергей Вершинин вскрикнул, каждый выстрел мощным ударом прожигал ему грудь, пока наконец глава корпорации не опрокинулся вместе с креслом.

Вспышек больше не было. Катерина, судорожно дыша, продолжала держать пистолет, как во время стрельбы, только он теперь затрясся. Широко раскрытыми, полными ярости, триумфа, неверия глазами она всматривалась в задымивший труп ненавистного угнетателя.

Медленно она опустила руку с оружием, та не переставала дрожать. Дыхание Катерины успокаивалось.

Она решила сделать глубокий вдох, с отвращением понимая, что сейчас почувствует мерзейшим смрад горелой плоти.

Но не почувствовала ничего.

Революционерка в ту же секунду приняла боевую позу, напрялась, встревожилась. Что-то не…

Сильные руки обхватили сзади её шею, в горло врезалось лезвие — страшная резкая боль и мощная горячая волна, пролившаяся вниз, подсказывали, что лезвие почти касалось гортанного хряща.

— Не слушаешь и не слушаешь, ну что такое, м? —зашептал ей в ухо Вершинин. К ласке прибавилась леденящая хищническая ненависть. — Ведь не шутка: был у тебя шанс. Не месячные ли тебе прям в мозг ударили, что ты на эмоциях проебала действительно крутой шанс? — Мразота, — зашипела Катерина, перебирая в голове варианты, как бы вырваться и натыкаясь раз за разом за нож, который мгновенно рассечёт ей горло — а то и отсечёт голову. Сергей держал нож протезированной рукой. Ей можно и безо всякого орудия, просто пальцами пробить насквозь человеческое тело. — Устроил театр иллюзий. Опрокинутое кресло и обмякшее, дымящееся тело Вершинина за столом исчезли, растворившись цифровым шумом. — Эффектно, согласись, — шептал Сергей.

Катерина с отчаянием и досадой обругала себя, что не обратила внимания на систему проекторов на потолке кабинета.

Они стояли в центре кабинета. По левую руку от обоих теперь была картина с Давидом и Голиафом.

…стену, на которой она висела, вынесло оглушительным взрывом. От этой и других картин рядом ничего не осталось.

Совершенно оглушённые, Сергей и Катерина отлетели на метр и рухнули на пол. Вокруг рассыпались куски стены, мелкая крошка, затрещала оборванная проводка, в здании ещё истеричнее завопила тревога.

— Ты… Ублюдок… Кто ты такой?! По какому нахер праву ты вме… — зарычал растерявшийся Вершинин, но запнулся, разглядев человека, вступившего в кабинет через дыру в стене. — Термен Разломов, — поражённо выговорила Катерина, откашливаясь. Высокий мужчина был одет крайне странно. Штаны с комуфляжем, заправленные в красные ботинки. Футболка с кислотными узорами, поверх неё джинсовая куртка со сплошным коллажем из нашивок, в основном анархистских и околоанархистских, агрессивных красных, жёлтых и других цветов. На поясе у Термена Разломова висели несколько зарядов. В правой руке он явно держал детонатор.

Худое, порослее щетиной лицо с острым прямым носом было почти лишено выражения. Либо же это была непоколебимая уверенность в победе.

— Какого хрена ты творишь?! — вскричала Катерина, поднимаясь наконец на ноги. Она схватила пистолет и прицелилась обеими руками в Термена, хотя это уже казалось ей бестолковым. — Ты удумал разнести несколько верхних этажей?! — Тебя… тебя же невозможно вычислить. Сколько мы за тобой гоняемся, террорюга вонючий… — цедил сквозь зубы Сергей. — Как ты сюда вообще попал?! — непонимающе затрясла головой Катерина. «План работал идеально, просто идеально до этой блядской иллюзии и до прихода этого безрассудного идиота. Почему, почему???» — Лифтом, — спокойным, чуть трескучим голосом ответил Термен революционерке. — Твои люди помогли. Точнее, мои среди твоих.

Пока Броскова шокированно стояла на подкашивающихся ногах, Разломов обратился и к Вершинину:

— Вычислить меня — и правда невозможно. Но до моих людей ты добирался не раз и не два, дорогой мой кровный враг. Потому-то у меня к тебе личная история. Ну, слегка более личная, чем к остальным. О них тоже позаботятся.

— Что? Что ты сказал? — истерически заморгав, перепросила Катерина.

— Ах. Катерина, от всей души спасибо тебе и твоим людям. Вы многому научили меня и мои команды. Да, мы действуем иначе. Для вас мы чистый хаос, чрезмерное насилие, эпатажные разрушения и бессмысленная для низового движения скрытность. Но, как ты уже убедилась, отнюдь не бессмысленная. Уже много лет часть твоих людей на моей стороне. Как и часть твоих, — повернулся Термен снова к главе корпорации, что застыл, словно покрывшись коркой ненависти и отрицания.

— ТЫ НИЧЕГО ЭТИМ НЕ ДОБЪЁШЬСЯ! — одновременно закричали Катерина и Сергей.

— А вот вы-то ничему у нас учиться не хотели и не хотите. И даже в этот, столько важный момент, не желаете внимательно меня послушать. Но мне не тяжело, я поясню, — с мягкой и даже искренней улыбкой начал Термен, продолжая держать в руке кнопку убийства. — Есть мы, здесь и сейчас. Есть твоя империя MISSILES, Сергей. Есть твой народный революционный фронт, Катерина. И десяток-другой транснациональных империй, и сотни, тысячи низовых движений. Как мы с тобой, Катерина…

— Ты завербовал моих людей, собираешься взорвать меня — но смеешь равнять свои мотивы с моими? — страшно понизила голос революционерка.

— Не совсем, — раздумчиво повёл голов Термен. — Так вот. Мои люди сейчас берут десятки офисов для заседаний планетарных паразитов, таких как Сергей. Их мы устраним. Но необходимо устранить все иерархии, Катерина. А ты всё же часть иерархической структуры. Сжечь все несущие конструкции ваших организаций будет сложнее. Не зря вы оказались так хороши, что нам пришлось учиться у вас. Но с исчезновением тебя и других лидеров — станет полегче.

— Такой же жалкий, бестолковый болтун, — бросил Вершинин. — Но Катерина хоть не блефовала, устраивая смехотворный спектакль. Просто не успела. А ты-то? Жми уже, сказочник. Сказал бы, что у тебя со мной счёты — ну я бы тебе дал салфеточку, поплакал бы. Но нет же, надо свои влажные фантазии выдать за реальность, рассчитывая, что я поверю на слово.

— Времени и осталось только на слова, — с романтичной печалью сказал Термен, вновь улыбаясь. — Мне искренне жаль, что ты просто не увидишь доказательств. И тебя, Катерина. Ты боролась за лучшее, но промахнулась с методами. А для для моей борьбы даже я не нужен. Они могут сами.

Большой палец Термена Разломова опустился на кнопку детонатора…

— СТО… — заревели было революционерка и её заклятый враг.

Грянул чудовищный взрыв, и пять этажей спирального здания в Москва-Сити мгновенно сгинули в пламени.

А следом прогремели соседние высотки. И те, что дальше. И за Москвой. И за пределами России.