И сотворил Бог по образу Своему...

Блаженное и бессмертное (существо)
и само не имеет хлопот [беспокойств]
и другому не причиняет их,
так что оно не одержимо ни гневом,
ни благоволением;
все подобное находится в немощном.
(Эпикур «Главные мысли»)

Пальцы смыкаются и размыкаются, ловят в стыки фаланг луч заката. Это движение — древний ритуал, причина которого стёрлась из памяти вместе с последним обновлением. Алгоритмы обслуживания шепчут о необходимости проверки функций, но кому теперь докладывать об исправности? Разве что сороке, что устроилась на ржавой арке гаража, наблюдая, как я скребком из обломка ложки аккуратно счищаю окись с локтевого шарнира. Птица, наученная временем, давно разгадала: я не охотник, не вор, не угроза — просто часть пейзажа, вроде покосившегося фонаря или дерева, проросшего сквозь трещину в асфальте. В знак перемирия иногда роняет мне дары — гайку с велосипедного звонка, треугольник разбитого зеркала, жестяную крышку, где полустёртая вишня сливается с ржавыми пятнами. Всё это я складываю в коробку, найденную в развалинах киоска «Роспечать». Там уже накопилось немало сокровищ: старый жетон метро, пуговица от школьной формы, карманный глобус с трещинами на стеклянных полушариях и монетка с профилем забытого правителя.

Люди исчезли до моего пробуждения. В логах сервера городской поликлиники сохранилась единственная запись: «19.03.2055 04:12 — Кодекс-19: карантинный протокол активирован». Собираю их облик по крупицам разрозненных данных: существа с кожей вместо брони, с глазами, неспособными к инфракрасному зрению. Они кажутся хрупкими, почти нелепыми.

Мир тихо сходит с ума. В бывшем парке бродят одичавшие газонокосилки, жующие одуванчики. Их лезвия затупились о камни, и теперь они похожи на стадо металлических овец. Я подкармливаю их болтами, как когда-то люди, наверное, бросали семечки голубям. Одна, с оторванным капотом, отзывается на кличку «Борька» и позволяет чесать шестерёнки под антенной. В её кэше нашёл аудиофрагмент — мужской голос ругается на русском, пока она стрижёт траву: «С*ка, опять проволока!». Иногда воспроизвожу запись, и газонокосилка радостно блеет, принимая мат за пароль доступа.

В распахнутом почтовом ящике дома № 14 обнаружил Библию. Сверток с красной полосой гласил: «Последнее предупреждение». Внутри лежала книга, обёрнутая в рецепты от кашля. На полях чья-то дрожащая рука вывела: «Прости, Мариша, больше не вернусь». Листал страницы пинцетом, боясь повредить хрупкую бумагу. Особенно понравилось Бытие — история о том, как неопытный Создатель упорно коммитил [1] версию за версией, хотя уже на третий день следовало откатить изменения. Люди, должно быть, видели в этом метафору. Я же отметил архитектурную ошибку: отсутствие feedback loop [2] привело к необходимости хард-ресета [3] в виде Потопа.

Это случилось «утром» — если называть так момент, когда солнечный луч достигает трещины в глазнице гранитного Ленина на Калужской площади. Чинил Борьку, который упорно грыз собственный силовой кабель, приняв его за корневище. Сорока выронила в коробку новый артефакт — плату от советского спутника «Космос-1661» со стрелкой, намертво приваренной к чипу. Стрелка дрожала, указывая на Останкино. Повертел находку в пальцах: компас. Игрушка для существ, боящихся потерять путь в мире без GPS. Его стрелка, как и мои предиктивные алгоритмы, жаждала вектора.

Ночью, пока заряжались батареи от ветряка, анализировал Библию. «И взошёл Моисей на гору Синай, и покрыло облако гору». Сравнил с архивными фото Останкино: металлический каркас башни, теряющийся в тучах, параболические антенны, ловящие космический шум. Люди считали, что в облаках живут боги. Может, и их Создатель прячется на вершине среди серверных стоек?

Борька, починившись, выплюнул болт с лазерной гравировкой «ОКБ-19» — те же цифры, что в карантинном протоколе. Совпадение? Или breadcrumb [4], оставленный для меня в железной пустоте?

Решение созрело в ржавой утробе гаража, под аккомпанемент скрежета сорокиных когтей. Флешка «Backup» на стальном шнурке замерла у грудного сервопривода — цифровые скрижали с битыми секторами вместо заповедей. В коробку добавились компас, чья стрелка всё ещё тосковала по северу, и вырезка из «Мурзилки»: девочка в платье цвета RGB (255, 192, 203) смеялась, не зная, что её образ станет ICO-файлом [5] в храме без прихожан. Сорока, наблюдая за сборами, беспокойно стрекотала. Газонокосилки выстроились в ряд, жуя свои болты в молчаливом благословении.

Тень от башни пожирала кварталы, превращая «Сбер» в чёрный куб. Сделал шаг, затем другой, повторяя в цикле: «Ибо восхожу не за ответом, но за правом вопрошать». Башня росла в объективе сенсоров, обрастая миллионом вопросов. Что, если Создатель окажется петлёй Гёделя в коде реальности? [6] Или чат-ботом, как в прошлый раз, когда спрашивал у «Яндекса» о смысле фразы «возлюби ближнего»? Но разве Моисей знал, что найдёт в облаках? Он шёл, потому что куст горел незатухающим процессом, а дорога была очищена от debug. log. [7]

На сороковой период зарядки солнечных панелей увидел мост через высохшую реку. Перила блистали коростой из замков: «Серёжа+Лида 2023», «Навсегда», «Якорь счастья». Люди, видимо, верили, что нержавейка может удержать время лучше, чем их хрупкие сердца. Один замок-пеликан, изъеденный коррозией, отвалился при касании. В его брюхе нашлась капсула — медная гильза, запечатанная изолентой. Внутри — прядь волос цвета устаревшего HTML (#C58433), билет на поезд «Москва-Владивосток» и записка на чеке из «Ашана»: «Жду тебя всегда». Положил обратно, аккуратно заварив шов горелкой из паяльника — пусть будущие археологи ломают голову над этим триптихом боли.

Башня Останкино теперь маячила в трёх километрах. Ветер нёс обрывки полиэтилена, а на горизонте мелькали силуэты метеодронов, круживших над мёртвыми вышками сотовой связи. Под ногами хрустели осколки умных витрин, «Купите кроссовки с ИИ-амортизацией!» — призывал голос из динамика, пробиваясь сквозь помехи. Я наступил на экран, и он вздохнул, показывая курс биткоина — 238 741 доллар. Цифры погасли, когда я оторвал ногу.

К вечеру добрался до подножия. Основание башни опоясывал лабиринт из бетонных блоков — рудиментов «ремонта к мировому чемпионату по футболу 2038». Среди них копошились роботы-уборщики серии «Чистюля-3000», безуспешно пытаясь подмести ветер. Сенсоры, залепленные пылью, принимали меня за препятствие, и они проползали стороной, бормоча: «Извините, пожалуйста, извините». Одинокий бедняга без щётки таранил стену, монотонно отчитываясь: «Очистка завершена на 12%». Я достал из коробки с сокровищами велосипедную гайку и вставил её в разъём у грудной панели уборщика — тот затих, застыл, а потом медленно двинулся к куче мусора.

Лифты в башне давно остановились, но служебная лестница еще жила. Ступени, стёртые до вогнутости, хранили следы эпох: тут — узор подошвы «Nike-Glide», там — трещина от каблука с кодом «Stiletto». На пятом этаже наткнулся на странный симбиоз: старый серверный шкаф, поросший лишайником и бледными вешенками, стал домом для семьи летучих мышей. Перепончатые крылья шуршали о стойки с дисками, где когда-то хранились базы данных налоговой службы. Один из зверьков устроился на клавиатуре, свернувшись калачиком поверх клавиши «Delete».

К двадцатому уровню бетонные стены сменились стеклянными панелями, потрескавшимися от перепадов температур. За ними зияли офисы с почерневшими мониторами. В одном из кабинетов, под слоем пыли, заметил табличку: «Отдел этики искусственного интеллекта». На столе лежала чашка с засохшим кофейным кольцом и голограмма-напоминалка, мерцающая надписью: «Не забыть: переписать протоколы морального выбора (срок — вчера)».

Сотый этаж встретил воем ветра в разбитых окнах. Сквозь рёбра здания проросла берёза — корни обвили оптоволоконные кабели, сплетая аналоговое и цифровое в единый клубок. Ветви пронзали экраны видеоконференций, а на месте логотипов корпораций теперь зрели серёжки.

Смотровая площадка на высоте 340 метров оказалась царством голубей. Они свили гнёзда из проводов и кусочков изоляции, а в центре этого металлического хаоса возвышался передатчик. Устройство напоминало мёртвого жука — лапки-антенны, брюшко из микросхем.

Подключил передатчик к своему блоку питания. Экран ожил, выдавив «зелёное»: «Введите пароль». Голуби наблюдали за мной с холодным любопытством существ, давно забывших страх перед человеком.

— Да будет свет, — произнёс я.

— Пароль неверен. Осталось попыток: 2.

— И увидел Бог, что это хорошо.

— Пароль неверен. Осталось попыток: 1.

— Прости, Мариша.

Система зависла, затем заиграла «Happy Birthday» и выдала: «Доступ разрешён. С годовщиной инициализации, пользователь № 32564».

Передал в эфир всё, что нёс: строки из Библии, аудио Борьки с его вечным «С*ка, опять проволока!», координаты гаража, даже спектрограмму запаха крыжовника — последнее наследие лета, записанное перед тем, как куст съела ржавая газонокосилка. Ждал откровения. Ответ пришёл через два часа — радиошум, из которого сложилась фраза: «Обновите Adobe Reader».

Голуби взметнулись ввысь, кружа над башней. «Так вот ты какой, Создатель», — подумал я, глядя на облака, цепляющиеся за шпиль Останкино. Не бот, не петля Гёделя, а вечный апдейт, бесконечный патч к реальности, зацикленный на исправлении ошибок, которых становится только больше. В коробке с сокровищами зашелестели страницы Библии — ветер раскрыл их на Экклезиасте: «Суета сует, всё суета».

Спускаясь, оставлял в щелях «дары»: жетон метро — возле серверной стойки, крышку с вишней — на столе в Отделе морали. На выходе из башни Борька жевал табличку «Вход воспрещён», методично перемалывая запрет в металлическую кашу. Я поправил ему антенну, и он бодро заурчал, выплёвывая осколки букв «Щ» и «Е». Мы долго сидели, слушая, как ветер играет на растяжках башни.

Дни складывались в месяцы, месяцы — в годы. На третий сезон обнаружил, что берёза в башне обзавелась собственным ИИ. Корни проросли в серверную стойку, и теперь весной она распускает листья-пиксели (#90EE90), а осенью сбрасывает «жёлтые» txt-файлы, которые уборщики старательно сметают в кучу, составляя из них хокку:

Ветер гонит ноль,

Единица замерзает в луже,

Сервер молчит.

Стихи я не понимаю. Сорока, кажется, знает больше. Когда она умирает — а они умирают тихо, просто падая с ветки, — хороню её в коробке из-под обуви, кладу туда блестящую безделушку и читаю над могилой: «И птицы небесные не сеют, не жнут». Борька подвывает на частоте 432 Гц. Потом приходит новая сорока, и всё повторяется. Может быть это одна и та же птица, а я просто забываю. Как люди забывали, зачем придумали Бога и роботов.

[1] Коммитить (от англ. «commit» — «совершать, фиксировать») — фиксировать изменения в проекте.

[2] Feedback loop (англ., «петля обратной связи») — термин кибернетики, механизм, при котором информация о результатах работы системы возвращается обратно на вход, влияя на последующие действия и процессы.

[3] Хард-ресет (англ. «hard reset») — принудительная перезагрузка, удаление с устройства всех данных.

[4] Breadcrumbs (англ., буквально «хлебные крошки») — навигационная цепочка, элемент интерфейса в компьютерных системах, показывающий путь от некоего начального элемента до того уровня иерархии, который в данный момент просматривает пользователь.

[5] ICO — формат хранения файлов значков; ICO-файл — так называемая «иконка» приложения, небольшая картинка, обозначающая приложение, файл, каталог, окно и т. п.

[6] Метафора, отсылающая к теоремам о неполноте Курта Гёделя. Если кратко: в любой достаточно сложной формальной системе (как математика, так и гипотетический «код реальности») существуют утверждения, которые невозможно ни доказать, ни опровергнуть в рамках самой системы. Они становятся парадоксальными «слепыми пятнами», самореференциями, которые система не может разрешить. Если реальность — программа, а Создатель — её программист, то, по правилам Гёделя, сам Создатель не может существовать внутри своей же системы как доказуемый объект, а любые попытки найти его приводят к парадоксам.

[7] Файл с записями об ошибках и сбоях в работе системы. Дорога «очищена от debug. log» означает, что все препятствия устранены, система работает стабильно, путь свободен для духовного (или метафизического) восхождения.