И в каждый дом приходит праздник

Зима всегда была особенным временем года. Противным. Столько всего есть, за что можно её не любить. Кого не спроси сразу с десяток причин найдется: холод, причём от чего-то обязательно собачий, ночь бесконечная, считай полярная, сугробы, те самые, которые здоровому дядьке по шапку и никак не меньше, ветра, что кусаются как тот див, того и гляди тоже жрать начнут. За что ж её такую любить? Ответ прост: Новый год и Рождество Христово. Ясный и теплый огонь свечи в беспросветном океане густого, стылого мрака ночи. Свет её мягко танцует по стенам, отбрасывая тени, которые словно оживают, принимая причудливые формы. Вот облаченная в толстый тулуп громоздкая фигура стоит в прихожей, отряхивая снег с мехового ворота. К ней с звонким возгласом «Папа! Папа вернулся!» подбегают те, что поменьше, облепляют со всех сторон, едва не валят с ног. За всем этим с тихой улыбкой наблюдает стоящий в паре шагов тонкий женский силуэт. Картина обрастает плотью, наливается красками и вот уже пришедший с работы мужик достаёт из-за пазухи пестрых сахарных петушков: по одному на каждого сорванца. Взяв их, дети со смехом убегают, пока жена мягко журит: «Никакого сладкого перед вечерею!».

В доме пахнет сухостью, теплом, витает сладковатый запах кутьи, меда, орехов, ухи.

Светлые, семейные праздники.

С Вазилисом Аркадьевичем всё было не совсем так. Ему было не за что не любить зиму. Возможно, она даже была одним из самых счастливых времен в его жизни. Тепло горящего в полутьме камина, в руках кружка горячего шоколада с зефирками, на языке разливается его приторная, столь любимая детьми сладость, а они с приехавшим на каникулы из Академии братом, два нагонявшихся днем в снежки сорванца, слушают «Омские сказки», которые читает им ровный глубокий голос дворецкого Анонимуса. Гера уже тогда был весьма надутым ребенком. Насупился, сдвинув к переносице брови, и слушал сказку о храбром и отважном Императоре-Адмирале и его могучем Фамильяре, с такой внимательностью, словно вскоре должен писать по ней экзамен. Что правда, вскоре он и правда мог… только вот разморенный теплом нередко засыпал на полуслове, так и не договорив своё очередное: «Вообще-то на самом деле…». Анонимус брал Геру на руки и уносил в комнату, где старший Аверин заботливо поправлял брату подушку и накрывал одеялом.

«Иди, Анонимус», — говорил он своим детским ещё таким громким шёпотом, — «Я сам улягусь».

Это всегда была ложь.

Потому что больше всего Василь любил долгие зимние ночи, когда убедившись в крепком сне брата, он зажигал свечу и брёл средь гулкой немоты коридоров. Высокий ворс ковра скрадывал каждый шаг. Однако мальчишка знал: его ждут.

Сквозь щель приоткрытой двери, по полу стелился свет, и слышалось доносящееся из библиотеки «клац-клац-клац» печатной машинки, смолкающее, стоило ему сделать шаг за порог.

«Не спалось!» — споро произносил, задувая свечу, — «Я чуть-чуть с тобой посижу, а потом уйду».

Аркадий Аверин устало вздыхал, бросая на сына несколько укоряющий взгляд. Он знал, что и эти слова — ложь. Неосознанная, безвинная, такая светлая детская ложь. Вскакивая на диван Василь сам себе честно-честно обещал совсем чуть-чуть посидеть, ну вот чуть-чуть-чуть понаблюдать за отцом. Ведь мальчишка отчаянно хотел запомнить его… таким. Память смешная вещь, её совсем не тяжело уверить, что если бы отец с матушкой выжили, то граф действительно бы седел за библиотечным столом, а Василю и впрямь дозволил бы находиться рядом. Спокойно посидеть с ним. Совсем, совсем немного. Но чем дольше размеренно щелкала печатная машинка, чем злее выла за окном метель, тем глубже становилась ночь, застилая своим мраком веки. Оп! Моргнул. На секунду всего дольше. Не так уж он и устал. Вот пять минуточек ещё побудет и точно-точно пойдёт в постель. Точно-точно…

Просыпался Василь в своей кровати. Образ отца таял будто сон.

Что касается того любил ли Вазилис Аркадьевич Новый год… Любил, конечно. Но сделал это намного позже.

***

— Принёс? — заговорщицки спросил у дива Аверин.

Хотя вопрос, конечно, был глупый. Само собой Анонимус взял все необходимое. Так-то, его можно было и не просить. Ведь каждый год всё повторялось одно и тоже.

Василь закончил натягивать на себя огромные, можно сказать монструозного размера валенки и перенял из рук фамильяра пакет с мукой. Да, он не был колдуном. Он не смог бы призвать оружия или начертить какой-либо знак, чтобы… признаться, он даже не совсем понимал, чтобы что. Но вопреки расхожему мнению люди лишённые дара, всё же способны на свои собственные, неколдовские чудеса.

Старший Аверин сделал шаг, после чего стал сыпать поверх валенка мукой. Когда он убрал ногу, на полу остался будто бы снежный, но абсолютно нетающий след. След Деда Мороза.

Через полтора часа и три пакета муки весь зал был усеян цепочкой подобных «снежных» отпечатков: к ёлке, под которой уже покоились подарки, вокруг неё, к двери и даже немного по коридору. В общем, был разведён «сказочный» бардак. Мужчина стянул валенки, аккуратно их отряхнул, стараясь не разводить уж прямо откровенного беспорядка, и в последний раз оглядел творение рук… кхм, вернее ног своих!

— Славно вышло, — довольно хмыкнул он себе под нос.

Из-за спины услышав знакомое:

— Да, Вазилис Аркадьевич, с каждым годом это удаётся Вам всё лучше.

Улыбка стала чуть шире. Анонимус никогда не позволял себе лишнего, был предан и вежлив, но в такие моменты граф явственно чувствовал в отстраненности, скрытое тепло. Он и Гера, для бессменного дворецкого рода Авериных они никогда не вырастут. И это… Наверное, это было хорошо.

— Спокойной ночи, Анонимус.

— Да, спокойной ночи, хозяин.

До конца долго «полярной» ночи им оставалось пара часов.

***

В густой темноте предрассветных зимних сумерек, сквозь дрёму Василь услышал взволнованный топот детских ног, что спотыкаясь о ночные рубахи, спешили к его двери. Ох, немалых усилий стоило подавить довольную улыбку!

— Папа! Мама! — услышали граф и графиня, стоило тихонько скрипнуть дверным петлям, — Он приходил! Он снова приходил!

Вера и Миша запрыгнули на кровать и, наполненные восторгом, тем самым, что способен охватить человека лишь в светлую пору детства, принялись будить родителей. Василь, приличия ради что-то сонно пробурчал, сонно натягивая одеяло. Мария вымучено вздохнула. И только приоткрывший один глаз муж видел ее улыбку и наполненный любовью взгляд. В особняк Авериных пришёл он. Светлый праздник Новый год.

Всё-таки позволив детям себя растормошить и потянуть в гостиную, где стояла ёлка, Василь и Мария увидели, что в этот раз их обычно весьма камерная процессия заметно увеличилась.

— Гермес Аркадьевич, идёмте! Там!.. Там такое! Такое! — то и дело взволнованно вскрикивал Кузя — после явно хорошего и крепкого сна он был более патлатым, нежели обычно — тянувший мертвый и показательно недовольный груз в виде своего колдуна.

— Кузя, я иду. Прекрати тянуть меня за руку.

— Вы медленно идёте! Мы так все пропустим!

Гермес громко вздохнул, демонстративно воздев глаза к небу, будто спрашивая у высших сил, за что ему такое неугомонное рыжее наказание. Однако, когда колдун встретился взглядом с братом, то мельком улыбнулся и подмигнул ему. Он знал секрет. Василь улыбнулся в ответ. После чего, уловил за спиной нового главы петербургского Управления ещё две фигуры. Сергей Манчинский сонно тёр глаза, едва переставлял ноги и то и норовил врезаться в очередную вазу или колонну, пока держащая его под руку Любава, мягко направляла возлюбленного, смешливым шепотом, судя по всему посвящая его в семейное таинство рода Авериных, к которому юноше предстояло привыкнуть. Ещё чуть дальше скорее чувствовалось, чем виделось присутствие Владимира. А Анонимус явно был разбужен молодыми господами первый и по их приказу сейчас охранял обнаруженное в гостиной «чудо».

От разливавшего в груди тепла становилось тесно. Как давно все они не собирались вместе. Всей семьёй. Большой, шумной, местами чудаковато-дивной семьёй.

— Вот! — в один голос воскликнули трое: Вера, Миша и, само собой Кузя, — Дед Мороз приходил!

Взрослые переглянулись. Они искренне старались выглядеть удивлёнными, но получалось у них довольно плохо. И от разоблачения их спасло лишь то, что вниманием детей полностью завладели подарки. Зашелестела, затрещала бумага, послышались восторженные возгласы… стоило моргнуть и скоро в веселую возню были вовлечены все.

«Дядюшка, ну открывай же скорее! Владимир, давай твой откроем! Ну, интересно же! О, тут и для дяди Геры подарок! Ну, покажите же, покажите что там!»

Василь стоял чуть поодаль и, прислонившись к стене, наблюдал весь этот шум, старался запечатлеть в памяти картинку, а в душе это мирное чувство. Все дорогие ему люди здесь и им, наконец-то ничего не угрожает. Хотя бы одну ночь.

Внезапно он почувствовал, как кто-то сжал его руку. Оказалось, всё это время Любава стояла рядом. Только до того, как Аверин успел спросить у дочери, что случилась, та сжала его ладонь чуть крепче и мужчина, наконец, почувствовал, что чародейка таким образом передала ему записку. Он зажал ее меж пальцами, после чего дочь хитро ему подмигнула и тоже устремилась к горе уложенных под ёлкой подарков. Тем более, что младшие её уже минуты три звали и, судя по нетерпеливым восклицаниям, вот-вот подбежали бы и поволокли бы сестру силком.

Василь развернул записку. Там аккуратным девичьи почерком было выведено короткое:

«А у батюшки спина в муке ;)».

***

— Ты ей подсказал?

Они с Герой сидели в курительной комнате. Но в этот раз вместо сигарет у них были новогодние леденцы, а выдержанный виски заменял добротный чёрный чай. По сути, комната уже довольно давно перестала быть курительной, превратившись просто в место, где мужчины могли перевести дух от слишком бурного порой веселья. Особенно это было необходимо колдуну, ведь хоть он любил и племянников и своего будущего фамильяра, но его ранее тихая жизнь менялась слишком стремительно и иногда просто нужна была возможность выдохнуть. Просто помолчать или размеренно поговорить за чашкой чая, как вот, например, сейчас.

— Она уже взрослая девочка, Василь. И без моих подсказок справляется. Хотя, признаться, я пятна на рукаве твоего халата не заметил. В кого она только такая глазастая?

— В Марию, в кого же ещё. Бывает, я только начну рубашку натягивать, а она говорит: «Ну, вот куда ты грязную?», и указывает на какую-то едва заметную точку или затертость, которой секунду назад, когда я эту рубашку брал, ну клянусь тебе, Гера, не было её там! Как вот они ее находят! — всплеснул руками мужчина, после делая ещё один глоток чая, — Надеюсь, только Миша с Верой не заметили. Обидно будет, если для них так быстро закончится чудо.

Гермес рассмеялся:

— Можешь не переживать, наши юные сыщики в своих подозрениях ещё очень далеки. Скажу по секрету, сегодня подозреваемыми на роль Деда Мороза были мы с Александром.

— О как! — многозначительно изрёк старший Аверин.

— Да. Потому что видите ли только мы с ним способны пробираясь через кухню извазюкаться в муке так, чтобы аж сыпалось!

От такого аргумента у Василя едва чай носом из-за смеха не пошёл. Нет, в логике мальцам, конечно, не откажешь! Да только и их «старик» не пальцем деланный. Во всяком случае смекалки и фантазии у нынешнего главы рода Авериных было намного, намного больше, чем его собственные дети могли допусить.

— И что? Версия ушла в разработку?

— Слава богу, нет, за нашу с императором Пустоши честь постоял Кузя. Сказал, что визит Александра он бы почувствовал, а у меня просто-напросто нет таких огромных сапог.

— А может ты прячешь?

В ответ на вопрос брата Гермес скривился и пародируя голос своего дива, произнес:

— «Гермес Аркадьевич иногда не может свои домашние тапочки найти! А их он не прячет, а просто снимает. Куда там сапоги!»

— Так и ответил?

— Представляешь? Совсем поганец обнаглел!

На пару минут комната погрузилась в уютное молчание. За окном выл ветер, в ответ ему в камине трещали поленья. Каждый думал о своём, хотя… возможно оба, просто вспоминали детство. Потому что первым для кого Василь стал проворачивать эту новогоднюю шутку был именно младший брат. Он надеялся вернуть хотя бы ему веру в такое совсем-совсем простое чудо. Не связанное с Академией, дивами, колдовством, а связанное с тем, что ты ещё ребенок. Только вот Василь забыл, что в тот печальный год повзрослеть пришлось им обоим.

В Деда Мороза маленький Гера так и не смог поверить снова. Караулил ночами под ёлкой в ожидании кого-то из слуг или незаконно проникшего на территорию демона… Конечно же, никого, в том числе Василя юный Аверин тогда так и не поймал. Сон всегда одерживал верх над любопытством. Да и следы вскоре прекратили появляться. Потому что… потому что пусть уж лучше такой упрямый младший брат спит в кровати, чем под ёлкой.

— Скоро куранты, — произнёс Гермес, внезапно, первый решивший вынырнуть из своих мыслей, — Пойдем к остальным.

— Если хочешь, можешь ещё посидеть здесь.

Но на предложение колдун внезапно покачал головой:

— Говорят, как Новый год встретишь так его и проведешь и, если вдруг это действительно так, то я… то я хотел бы провести его с вами.

— Боже. Признаться, и не надеялся услышать от тебя подобное.

— Ну, считай что это ещё одно праздничное чудо, — пожал плечами Гермес, после чего, поднял свою чашку чая, салютуя брату, — С наступающим.

— И тебя, Гера, — улыбнулся Василь, повторяя жест колдуна, — И тебя с наступающим.

«И пусть колдовские чары этого года никогда не заканчиваются», — подумал он, допивая чай. Немного терпкий, но вместе с тем отчего-то такой сладкий чай.