И вновь продолжается бой

Ефимов Антон Дарибор

И вновь продолжается бой…!

Слышу губную гармошку, кто-то на той стороне сердце себе рвет, вспоминая милого Августина.

Проклятущий туман все застил так, что ничего не видно. А губная гармошка надрывается, все кому-то неся воспоминания о милом Августине.

Нас в лесополосе пятеро, крадемся туда, где эта противная мелодия кому-то рвет сердце.

Аккуратно прошли ловушки, поставленные противником, вот и бруствер, за которым надрывается губная гармошка. Из-за него тянет скверным табаком и почему-то немецким матом.

Приподнялся над бруствером, аккуратно заглянул в окоп, там трое хлопцев, расслаблено балакают на немецком, вот только почему они в форме мышиного цвета. Ладно, это потом.

Жестами своим подчинённым расписал ситуацию и задачу, по сигналу начали действовать.

Все произошло как в лучших фильмах, без шума и пыли.

Всех троих оглушили, вот только взять придется всего двоих, третьего не доведём, накидок всего две. Значит, делаем всё в темпе.

Нож под ребра и прячем в кустах того, кого оставляем, а этих быстро тащим за собой.

Управились хорошо, быстро, вот только этот туман так густ, что можем заплутать.

Над головами прошелестела мина, ещё одна, потом серия, всё мимо, ну, думаю, пора ускориться.

- Отряд, ускоряемся.

Бежим, не выходя на открытое пространство, туман начинает редеть. Вот и знакомые метки. Значит, уложились и на маршрут встали правильно, но расслабляться пока рано, ещё где-то пять километров нужно отмахать.

Подходим к дороге, там какое-то оживление, хлопцы кого-то ищут, похоже, нас.

Значит, смещаемся туда, где нас искать не будут.

Разрушенная деревенька, весной, помню, тут были. Вон и колодец за разрушенным забором видно, там через улицу вниз по дороге дом с хорошим подвалом, а в подвале схрон, значит, туда и двинем.

Дошли, гавриков Зеленского тут нету, мирняка тоже, хорошо. Поставили камеры на самых возможных направлениях появления врага, провода от них провели, чтобы даже случайно не увидели, надо подождать сумерек.

В схроне была вода, еда, да и специальная станция спутниковой связи.

По ней доложили, что идем по запасному маршруту.

Говорим мало, в основном по делу, пленных пока не трогаем. Но странностей с ними очень много, говорят только на немецком, ведут себя как фрицы, да и рыгают как-то так привычно, без смущения.

Нам сказали взять двух хлопчиков, не бить, урона не наносить, в общем, как можно более чистыми привести. Думаю, для пиар-акции какой-то.

Лейтенант Мартовский, поставленный первым на камеры, привлёк наше внимание. Камеры показали гостей, их пятеро, но вот дела они тоже странные, правда, не могу понять, у меня глюки, что ли, наяву, такую форму ведь носили во времена великой отечественной, только хотел об этом сказать, меня опережает старший сержант Васильев.

- Ни хрена себе, днем взяли фрицев времён великой отечественной войны, теперь к нам в гости заглянули разведчики красной армии. Куда мы попали, командир, что такие глюки ловим без наркоты и алкоголя?

Посмотрел на своих, на добытых языков. Нет, рисковать не будем, но явно день решил нас ещё удивить. Оттуда, откуда мы пришли, появились хлопцы на двух хаммерах. Наши гости затихарились, пропуская их, вот только эти придурки остановились прям посреди деревни, связались со своим командованием, что-то им от приказа явно поплохело.

Вот почему так не вовремя?

Укры разошлись по деревне, никого не найдя, да, собственно, они и не старались. Свои машины они оставили в соседнем дворе, накрыв накидками от обнаружений беспилотниками.

Но тут с другой стороны в деревеньку два гроба на гусеницах закатились, если правильно помню, их зовут «ганомаги».

Фашисты забегали, засуетились, вон даже один хлопец залёг с пулемётом на веранде, как раз напротив пролома в заборе, контролирует угол дома и проезд вокруг колодца.

Фашисты тоже напряглись, пехота в форме мышиного цвета быстро рассосалась по близлежащим строениям. БТРы встали уступом, перекрывая собой дорогу от просмотра фашикам и их пулеметчику.

Немецкий офицер из-под прикрытия брони заорал:

- Wer sind Sie?

Лейтенант Мартовский, используя эл. переводчик, прочитал перевод:

- Кто такие, назовитесь.

Хлопец, который спрятался за одним из хаммеров, высунул голову из-за капота, почему-то проорал:

- Мы из ОУН-УПА, вы пришли к нам в помощь?- Sie sind die Hilfseinheiten, die aus Kramatorsk kommen müssen.

««Вы те вспомогательные отряды, что должны подойти из Краматорска?»

Так, мне это не нравится. Тихо говорю своим товарищам:

«Не знаю, что там затеяли эти клоуны, но, если эти гады объединятся, думаю, у нас будут проблемы. Поэтому, сержант Шалинский, приказываю, доберись до красноармейцев, да нашивку на плече смени на твою любимую, ту, которая заменит пока флаг России на флаг СССР, понял?

- Так точно. А что я должен сказать им?

- Скажи им, что справа бандеровцы, слева немцы. Также скажи, что их мало и нас мало. Но вместе у нас есть шанс выжить.

- А как себя назвать?

Вот, блин, так задача, а действительно, как нашим предкам представиться? Посмотрел на своих орлов, видать, у нас у всех одна мысль на всех, блин, как представиться, чтобы не отпугнуть или ещё чего хуже.

А была не была.

- Скажешь так. Мы особый отряд НКВД, ищем одного подонка из оуновцев для воздания справедливости.

- Товарищ лейтенант, они мне не поверят.

- А ты говори уверенно. Ложь, сказанная не дрогнувшим голосом, становится правдой, понял? Всё, вперед выполнять.

Немцы и укры активно общаются, явно скоро придут к взаимно приемлемым условиям сотрудничества.

Наш сержант смог добраться незаметно до дома с нашими прадедами. Да какой, на хрен, прадедами, они выглядят моложе, чем я, скорей всего, они мне сейчас приходятся братьями по возрасту.

М-да, а переговоры идут тяжко, вон, сидевшие внутри как напряглись и уже гранаты тискают. Сержант, трезвой тебе головы сейчас, от твоих слов будет зависеть, что с нами будет.

Ага, к себе пропустили, к сожалению, камера весь дом не видит.

На другом экране Фриц вышел навстречу бандеровцу, и явно оба обалдевают от вида друг друга, но бравый вид не теряют. О чем-то активно договариваются.

Блин, встаньте так, чтобы ваши морды были видны. Нет, не слушаются.

Вот пожали руки, значит, договорились, твари. Плохо.

Что там сержант, ага, похоже, и у него тоже всё срослось.

Вот они, маскируясь как могут, потихоньку перетекают поближе к нам.

Немцы и укры тоже потихоньку стягиваются в центр деревеньки, так это нужно использовать, да и скоро день закончится, осталось всего полтора часа, и солнце сядет, а там наше время наступит.

Ну вот и встретились предки с потомками. Сержант молодец, провел безопасно наших товарищей из прошлого.

Да, во все глаза рассматриваем друг друга, а вопросов-то сколько бегает у тебя, капитан, то по лицу, интересно, а я так же выгляжу. Так молчать уже некультурно, это ведь мы их сюда пригласили.

- Капитан Российской Федерации Морошкин Евгений Константинович, приветствую вас в нашем времени, товарищи красноармейцы.

Да вижу, как вас, мои дорогие, коробит от наших триколоров, но это ничего. Дальше будет вообще оторви и выбрось.

- Мы сейчас находимся в 2022 году, в июне месяце. И да, мы воюем с украинскими нацистами, потомками Бандеры и Шухевича.

Какое количество пролетело эмоций по лицу, не успевших выразиться словами за столь короткий промежуток времени, у капитана из прошлого, что словами явно не смогу выразить.

Ярость на нас, что мы соврали, а потом непонимание, как такое может быть, а после, как мы упомянули бандеровцев, ярость в его глазах стала такой, что просто можно что-нибудь испепелить.

Остальные красноармейцы тоже явно не такого ожидали, но молодцы, без приказа на нас оружие не поднимают.

- Капитан Морошкин Виктор Константинович, как такое может быть?

Да, а теперь я офигеваю. Не такого ожидал от судьбы подарка, да чтобы вот так. Слова где-то застряли, ведь как получается, я встретил своего деда, а он пропал без вести в 1944-м, в голове просто ворох слов, а что сказать?

Но мой дед меня выручил.

- А твою бабушку как звали?

- Зинаида Павловна, в девичестве Алексеева.

- Значит, ты мой внук. Так получается? Смотрю на него, а в глазу вдруг защипало, всё свое детство, что помню, бредил подвигами моего деда, фронтового разведчика, сомнения ещё в голове бродят, но так хочется верить. Тихо говорю ему.

- Дед, а в 1941-м, 19 июня, за что тебя отправили чинить будку на въезде в часть?

- Это ты про караульную, что ли?

- Про неё?

- А что, ничего более прилично обо мне вспомнить не можешь?

Смотрю, в глазах его сослуживцев тоже интерес зажегся.

- Прости, но этот момент хорошо знаю, не только со слов бабушки, но и из документов.

- Раз так. Что же, я неудачно признался в любви статной барышне и был настырен в своих желаниях, вот она меня и отпихнула плечиком, а я не удержался и со всей дури врезался в это хлипкое строение, а оно не выдержало и сломалось.

У всех присутствующих глаза и лица вот-вот начнут излучать веселье, поэтому предупреждаю всех простым, но очень действенным способом.

- Эмоции выражаем про себя, враг близко.

Помогло, все успокоились, а мой дед спросил.

- Так ты мой внук или нет?

- Да, я твой внук.

Сначала пожали руки, а потом, чего уж миндальничать, заключили друг друга в объятья, как родственники. Для меня это было просто, не знаю, как описать, словно я вернулся в прошлое, когда был мальцом, когда ещё отец был силён. Столь сильна его хватка и одновременно ласкова.

Но стоп, будет ещё время на разговоры.

- Товарищи, пока враги не ждут нашего появления, предлагаю им сделать смертельно неприятно.

Дед чему-то своему хмыкнул.

- Согласен, фашистов нужно убить. Но нам нужен язык, желательно офицер немцев.

- Значит, будет.

Мы быстро сговорились, кто как пойдет и кто кого валит.

Солнышко скрылось за тучками, поэтому на улице настали сумерки, которые сгущаются в откровенную темень.

Немцы засели в двух домах через два дома от нас. О чем-то там возбуждённо говорят с лейтенантом укров. Фашисты заняли дом рядом с колодцем напротив дома, где они разместили свои хаммеры.

Разделились на три группы, в двух по трое, а в третьей четверо. С моим дедом пошёл лейтенант Мартовский для связи, с ними было ещё двое бойцов из прошлого, их задача — дом с офицером фрицев.

Вторая группа состоит из двоих красноармейцев и сержанта Шалинского, они должны помножить на ноль немцев во втором доме. А себе оставил хлопчиков.

Темно стало через несколько минут, как только мы вышли из укрытия, преграды и ловушки, которые ставили немцы и укры, мы рассмотрели через камеры, поэтому нам они проблем не составили. Часовых сняли без шума и пыли, просто выстрел из «Ярыгина» с глушителем.

Заранее обговорили с бойцами деда, что первые мы входим, так как у нас есть броня, потом уже они из-за спины добивают оставшихся.

Начали зачистку одновременно благодаря связи, одновременно в трех местах тишину ночи разорвали взрывы и очереди автоматов.

Я захожу через дверь, лейтенант Бережёный — через окно кухни, сержант Иванов — через дверь на веранде.

Впереди идут РГО, взрывы потрясли дом тройным раскатом, выбивая целые окна, круша внутри то, до чего они смогли дотянуться. Укры в большей своей массе просто ранены, хотя почти все контужены, не жду, когда они очухаются, АК-12 привычно посылает пулю за пулей в моих врагов. Прямо за дверью лежит раненый фашист. Делаю контрольный в голову, сразу перевожу ствол на проём двери, там шатающаяся тень, короткая очередь, в проем вываливается парень молодой с пробитой головой, заваливается на бок.

Заглядываю в комнату, там трое, один с автоматом, двое валяются на полу, держась за голову. Биссектриса от глаза через прицел пересеклась с тем, кто уже поднял на меня автомат. Две вспышки, а пули, как в замедленном времени, летят долго до врага, расцветая кровавыми каплями на лице и шее. Укр тоже успевает выстрелить, пуля попала в мой шлем, благо по касательной. Голову дернуло вправо, шея заныла, в голове загудело протяжно и противно. Усилием воли не позволяю себе потерять концентрацию, делаю две короткие очереди по тем, что на полу.

Из других комнат выходят мои бойцы, осмотревшись. Лейтенант говорит:

- Убрал троих. Сержант также тихо говорит.

- Двоих зачистил.

Скривившись, проговорил.

- Пятерых отправил к Вотану.

Вышли из дома, вслушиваемся в темноту, тишина нам была ответом.

Как ранее сговорились, встречаемся около дома, где будет дед брать офицера.

Дед сидит на завалинке, привалившись спиной к кирпичной кладке. С удовольствием смотрит на небо, где в разрывах облаков появилась луна и звезды. Говорит, обращаясь к нам.

- А небо у вас такое же, как и у нас. И ночь такая же темная, луна такая же яркая. Внук, а знаешь, какая моя любимая песня?

Улыбнулся, снимая шлем, мечтательно затянул.

Неба утреннего стяг...

В жизни важен первый шаг.

Слышишь: реют над страною

Ветры яростных атак.

Дед, кивая в такт своим мыслям, подхватил припев.

И вновь продолжается бой,

И сердцу тревожно в груди,

И Ленин такой молодой,

И юный Октябрь впереди.

И Ленин такой молодой,

И юный Октябрь впереди.

Постепенно к нам подтянулись остальные бойцы. Наша песня уже переливается тремя голосами.

Весть летит во все концы:

Вы поверьте нам, отцы, -

Будут новые победы,

Встанут новые бойцы.

Дед посмотрел в мои глаза и грустно проговорил.

- Значит, как в песне. Вот только не думал, что вам придется вновь биться с фашизмом на своей земле, да ещё и со своими бывшими соотечественниками.

Грустно сказал, понурив голову.

- Нас предали те, кто должен был нас вести в светлое будущее.

Лейтенант Мартовский вместе с сержантами из отряда моего предка связали немца так, чтобы не убежал, тут же лейтенант проговорил.

- Товарищ капитан, а дальше что будем делать, нужно помочь нашим предкам попасть в своё время. Да и нам пора возвращаться.

Мы одновременно с моим дедом проговорили.

- Мы вышли из тумана.

Сказал я.

- Думаю, мы здесь из-за тумана.

Проговорил мой предок.

Оба улыбнулись. А наши сослуживцы кто покачал головами. Кто-то удивленно крякнул, а это сержант Шалинский. Кто-то хмыкнул.

Взял слово с согласия деда. Как видите, вокруг почему-то очень тьма непростая. Она почему-то все сгущается и сгущается. Думаю, скоро нас накроет тот самый туман.

Так и произошло, всего секунда, и небо уже невидно. А вокруг хоть выколи глаз, так темно. Друг друга видим только благодаря фонарикам на наших автоматах.

Дед обратился ко мне:

- Евгений, скажи, я тебя ещё увижу?

Так хочется соврать, но нет, нельзя, я должен сказать, иначе зачем вся эта встреча была.

- Дед, бабушка тебе не успела сказать самый главный секрет.

- Да я уже понял, что она беременна сыном.

- Значит, ты не знаешь?

- Чего не знаю?

- Думаю, будет честно, если ты сам узнаешь секрет, который скрывает твоя супруга.

- Зачем ты об этом мне сказал, внук?

- Хочу, чтобы ты вернулся с этой войны.

- Значит, я вижу тебя в последний раз, жаль.

Туман так сгустился, что уже и фонари почти света не дают, свечу в лицо своему предку, а вижу его словно через дым. Он грустно улыбается и на прощание говорит:

- Я рад, что мой внук вырос таким умелым воином.

- Мне тебя так не хватало тогда, в моём детстве, прости, что давлю. Но я часто видел бабушкины слезы, когда мы были в её доме и она смотрела на вашу совместную фотографию. Тогда, когда её спрашивал, почему она плачет, она говорила:

- Если бы он только знал, что за секрет я хранила, тогда он обязательно бы выжил и вернулся ко мне.

Мой дед прокричал, хотя услышал почти шёпот:

- Я вернусь. Ведь ещё продолжается бой.

Он запел, слова его ловил своим слухом через раз. Тогда ему вторю сам:

- И вновь продолжается бой,

И сердцу тревожно в груди,

И Ленин такой молодой,

И юный Октябрь впереди.

И Ленин такой молодой,

И юный Октябрь впереди.

Сейчас осень, укрофашисты с помощью запада продолжают сопротивляться, отчаянно вырывая дни их паразитизма на теле украинского народа.

Получил отпуск, надо съездить к бабушке. Рассказать, кого видел. Она мне поверит.

Саратов встречает меня снегом с дождём, последние дни октября. В аэропорту меня встречает отец. Мы обнялись, он степенно проговорил:

- Твоя мама и моя сестра ждет у бабушки на даче, или хочешь куда-то заскочить?

Устало улыбнулся, после полетов меня всегда немного не по себе, ответил:

- Нет, не будем заставлять ждать женщин, это плохо заканчивается.

Отец скупо улыбнулся, а глазами смеётся:

- Ладно, поехали.

Ехали молча, мне не хотелось говорить. Ведь с того раза я так ни с кем из родственников не поговорил про моего деда. А сейчас там будет бабушка, и ей надо будет рассказать про то, как я встретил её мужа, моего деда.

Подъехали к даче, вот меня встречает пожухлой листвой дуб, посаженный моим отцом. А рядом ведь не было этого роскошного клёна, но вот он здесь, и кто его посадил, может, забыл?

Нет, этого не может быть. Но вот он ведь растет, значит, забыл. Покачал головой, помогая отцу распахнуть ворота, чтобы он завел машину во двор.

Вошли в дом, нас ждут, нам рады, обнимаемся, целуемся. Подошёл к бабушке, нежно её обнял, некогда могучая женщина сейчас стала уже не такой поляницей. А вот её морщинистые руки также нежны и ласковы. Погладив по голове, она сказала:

- Весь в деда пошёл.

Из комнаты не спеша, опираясь на палочку, вышел старик, он внимательно всмотрелся в мои глаза, увидев то, что он хотел. Чуть весело хмыкнув, сказал:

- Секрет и вправду стоил того, чтобы жить.