И восходит солнце

Eins, zwei, drei, vier, fünf, sechs, sieben, acht, neun, aus

Вот и все. Бездыханное, многострадальное тело ребенка забыто в песках. Его даже не скрыли в фамильном склепе в недрах замка. Лишь там, у крепости Торус Филни совсем молодая плоть поглощена движущейся сухой землей. Не забыть надежды, погибшей вместе с принцессой. Там, над Меридианом, воцарилась вечная тьма. Не забыть веры в лучшие времена, в справедливую власть и сытую жизнь. Когда все рухнуло, как и последний шанс, тогда и погибла мечта. Вот и все.

Alle warten auf das Licht

Fürchtet euch, fürchtet euch nicht

Ничто теперь не остановит его. Он – власть. Он – сила. Он – вечное зло. Тьма – его обитель, его источник энергии. Весь мир для него пешка, когда можно насладиться собственным величием, но зачем же останавливаться на одном мире, если можно захватить иные? Сестра дала ему эту возможность, сгинув в бесконечной глубине удушливых песков. Она умерла еще здесь, сидя на троне, с оплетенными черными жгутами-лозами кровоточащими запястьями. И он наслаждался, глядя, как угасает последний огонек животрепещущей души в ее распахнутых от ужаса глазах. Она знала, что умирает. Надеялась, что стражницы спасут, но никто не пришел. Не успели.

Тогда князь точно знал, что все будет так, как он хочет, все будет так, как он планирует. Перенеся коронацию на день, он точно победил. Стражницы не поняли, не смогли среагировать. Они опоздали на считанные минуты, а потом нашли истерзанное шипами тело. Фобос не жалеет, ни капли. Его сестра – препятствие, а за что он готов бороться, так точно не за семейные узы. Он готов бороться только за власть. О, сколько ему пришлось преодолеть и настрадаться, прежде чем он обрел желанное могущество. Что ж, теперь все будет иначе. Стражницы бежали с позором, даже не забрав бедную подругу, а князь восторжествовал, когда повстанцы были разбиты и растерзаны чудовищной армией тварей, таких покорных и тупо следующих за ним. Куда он велит. А он велит атаковать. Другие миры. Измерения. Кондракар.

Фобос вальяжно откидывается на спинку трона. Он с некоторым выражением скуки осматривает такую родную темную залу, полную алых крапин – ядовитых роз, что распустили свои шипастые стебли по всему периметру: оплели колонны, застлали потолок, очертили углы и стены. Князь только щурится – кажется ему, что некая тень мелькает там, за резными столпами. Но то лишь его собственное воображение. Никто более не посмеет посягнуть на его власть. Теперь жестокая рука правления расставит все на свои места. И однажды князю покорится Вселенная.

Фобос проходит по длинным коридорам замка. Лишь факела горят на стенах, отбрасывая уродливые тени его собственной души. Он не обращает внимания. Только обхаживая владения, князь с удовлетворением замечает: это его. И никто не посмеет у него это забрать. Нет больше глупой сестрицы – Света Меридиана. Есть только он и его угнетающий мрак. Улыбка трогает уста властителя. Смерть родной души не может не радовать. Может, его натура так ужасна, что он готов идти по головам? А он готов. И одну голову он уже срубил. Срубит еще сотни. Тысячи. Миллионы.

Вечер на Меридиане совсем незаметен. Небо как и всегда покрыто чернотой Завесы, разве что краснеющий диск солнца скрывается где-то за далеким горизонтом. Князь доволен. Не довольствоваться ли ему бесконечной властью? Ему нужно больше.

Даже во сне он грезит победами. Кровопролитными битвами, когда над поверженным правителем Замбалы или Оридии он вознесет Меридианское знамя. Ему видится покоренная Земля.

– Ты – власть, – шепчут голоса. – Ты – сила. Ты – вечное зло.

Уже в который раз в холодном поту правитель пробуждается от грез. Затрудненное дыхание не дает воздуха, не дает успокоить заходящееся в бешенстве сердце. Только тени так и висят на стенах, не смея шелохнуться в то время, как кровь пульсирует в венах резким потоком.

Она является к нему во снах. Она каждый раз шепчет слова. Фразы. Обрывки их князь не запоминает. Помнит только ее голос, который разрывает его сердце. Он убеждает себя, что ему не жаль. Ни капли. Разве что немного и то только потому, что не совершил сестроубийство раньше. Затянул. Не смог. Поторопился и оплошал.

Но теперь она является ему и днем. При тусклом красноватом полумраке алого светила ему мерещится тень. Как кровью изливаются лучи на мраморные полы тронного зала. Кровью, пролитой незаслуженно и нечестно.

Ему видится ее силуэт, ее светлые волосы мелькают за колоннами, как когда-то взметались косы молодой принцессы. Он прикрывает глаза. Власть забирает так много сил, что ему мерещится невозможное. Князь отгоняет дурные мысли. Совесть? Нет. Ему ее не жаль. Обидно только, что столько сил было вложено, и когда все закончилось, он будто потерял какую-то важную для него часть истории. Но всему приходит конец, а впереди – новые горизонты.

Ему снова снится она. Белокурая девчонка с веселыми глазами и задорным смехом. Она снова шепчет слова.

– Моя смерть – твое восхождение. Моя смерть – твоя победа. Смерть – избавление.

Фобос снова мечется во сне. Наваждение душит и без того измученное борьбой тело. А потом возвращается в реальность, лишь до следующей ночи прощаясь с мертвой сестрой. Элион снова явится к нему, снова заговорит с ним, снова взрастит в его душе сомнения. Но когда наваждение отступает, князь корит себя только за то, что верит в глупые наговоры сестры.

Он разбит. Каждый день – мучительное время бодрствования, когда Фобос отдан делам, но мыслями он далеко за пределами замка. Он там, у крепости Торус Филни, где сейчас беззаботным сном спит его родная кровь. Почему он думает о ней? Все чаще. Ночные чары не отпускают его даже в дневные часы.

– Твоя жизнь дороже моей. Так береги же ее. Потому как не бывать уклада там, где нет господина.

Снова в ночи Фобос подрывается на постели, чтобы услышать крик. Свой собственный. Пронизанный страхом. И не исцелить больную душу мольбой о избавлении.

Голоса шепчут во снах, голоса шепчут наяву.

Die Sonne scheint mir aus den Augen,

Sie wird heute Nacht nicht untergehen

Und die Welt zählt laut bis zehn.

Каждая ночь – пытка. Нет более снов о великих свершениях, только голос, что вторит одну лишь мысль: “Победа. Слава. Власть”. В этих словах больше угрозы, чем восхваления. В его глазах теперь нет былого азарта и готовности покорять миры. Нет сил на то, чтобы готовиться к вселенской войне. Есть лишь страх. Ныне князь все чаще оборачивается, бродя по замку. Все чаще, оставаясь наедине с собой, он задает себе вопрос: “Что происходит там, за углом, за колонной, за дверью?”

– Никто не следит за тобой в темноте… – шепчет голос. Но кому-то же он принадлежит.

И Фобос догадывается кому. Все чаще мелькает на краю зрения белокурая прядь. Будто сквозь густой туман доносится призрачный смех принцессы Элион, такой, каким он слышал его в те дни перед коронацией. Она была так счастлива, взбудоражена предстоящим царствованием, что просто не могла найти себе места.

Он вспоминает, как девчонка таскалась за ним, расспрашивая о Меридиане. Как старательно изучала карту, даже читала книги по экономике. Простейшие, но пыталась понять. Она готовилась стать королевой. Готовилась править, как правила ее мать, как правит брат, но этому не суждено было сбыться. И сейчас Фобос вспоминает все это, задаваясь вопросом, а не сотворил ли он кошмар, когда лишил жизни родную сестру.

Время от времени его одолевает страх. Он знает, как карают небеса тех, кто решился на братоубийство. Какая месть Богов ждет тех, кто уничтожил родную кровь. Он был готов, он не верил в эти россказни, но теперь ему страшно. Вдруг все то – реальность, вдруг теперь за ним придут тени, накажут за содеянное. Бред. Он гонит эти мысли прочь, но они возвращаются каждый раз, когда он думает о том, что совершил. Сестру не жаль, жаль себя. Свою жизнь князь бережет, она ему дорога. Но будет ли жизнь дороже власти или Фобос готов умереть за трон?

Он вновь готовится к военным походам. Контролирует армию, собирает налоги, строит планы. И каждый раз его мысли все дальше, каждый раз ему все страшнее представлять, как покарают его Божества. Представляется ему его падение, полностью разбитая армия, окровавленный клинок, прижатый к собственной шее. А может, все будет по-другому. Может, магия разорвет его сердце, и он в последний раз успеет глянуть в глаза своему убийце, будто то военный колдун или Кондракарский мудрец.

Die Sonne scheint mir aus den Händen

Kann verbrennen, kann dich blenden

Wenn sie aus den Fäusten bricht

Но пока ничего не происходит. Фобос уверен в своей магии, в своей силе, в силе своих воинов. Он верит в лучшее: однажды все опустятся перед ним колени, и каждый склонит голову, признавая его величие. Под контролем все. Кроме собственных снов.

С каждой ночью все хуже. Голос теперь не покидает его и днем. Шепчет где-то на краю сознания, вторит мысль об отмщении и разрушении. Трактовать можно как угодно, но Фобос теперь воспринимает все на свой счет. Ему кажется, будто это проклятие, будто это – предвестник ужаса, который ему еще предстоит пережить.

Все чаще он остается один, думая лишь о том, могло ли все быть иначе? Если бы он не убил Элион? Убеждая себя, что такой возможности не было, князь понимает, что ему только хочется в это верить. Он знает – она могла остаться жива. Лишилась бы магии, внутренних сил, но ее ослабевшая душа навсегда осталась бы пленницей искалеченного, неизлечимого тела. И тем не менее, она была бы жива. Но он убил ее.

“Не заставлять ее мучиться всю оставшуюся жизнь,” – лжет себе князь.

Но на деле ему просто хотелось крови. Решить эту проблему раз и навсегда. Не из сожаления, но из жестокости пошел он против божественного завета.

Это вина. Вина его поглощает, заставляет все чаще обращать взор в прошлое, чтобы осмыслить свои прежние поступки. Да, он не святой, но стоило ли очернять душу грехом, если Боги велели быть снисходительным. Борьба за власть – это всегда борьба с самим собой. Это всегда столкновение морали и амбиций. Пусть порой приходится жертвовать собственным благом, только бы достичь цели, но в этом случае не было острой необходимости поступать вопреки сакральным писаниям.

Фобос теперь это понимает. И все чаще внутри растет незнакомое ощущение. Сожаление? Нет. Он отрекается от собственных чувств.

Сколько было таких до него? Он вспоминает. Древний род Эсканоров не невинный, не чистый и не святой. Он пропитан грязными интригами, кровью и слезами. Сколько полегло сестер и братьев под острым клинком жаждущих власти? Сотни? Тысячи? Князь точно не знает. Он не один пошел по порочному следу своих предков. И что с ними стало? Где они теперь? Те, кто решался поднять руку на родную душу, ныне лежат в фамильном склепе или забыты в земле подальше от столицы. Кто где, но сокрыты тела почвой, мрамором и временем. Только в памяти живы истории о кровопролитных междоусобицах и жестоких расправах над ближними своими.

Legt sich heiß auf dein Gesicht

Legt sich schmerzend auf die Brust

Das Gleichgewicht wird zum Verlust

Lässt dich hart zu Boden gehen

Он начинает бредить. Каждую ночь, каждый тусклый день ему видится она. Такая радостная, задорная, Элион носится по коридорам, мелькает в саду меж увядающий лоз, смеется где-то под потолком и зовет, зовет его. Фобос едва ли не вслух гонит ее прочь.

В этот день ему особенно страшно. Элион пришла к нему вновь. Он слышит ее шаги, чувствует смрадное дыхание смерти. Будто бы видит, как полуразложившееся тело тринадцатилетней девочки бродит вокруг, сужая дистанцию. Ее голос уже не такой как раньше. Это более не шепот, не молитвенное бормотание там, вдалеке. Это уже набиравший силу стон.

– Зачем, брат? – он почти слышит, как она заунывно, нараспев, задает ему вопросы. – Почему ты это сделал? Почему погубил? Почему предал?

Князь гонит ее прочь. Он кричит в бессильном желании остаться один. Но она не уходит. Она остается, приближается и отдаляется, окружает его всего одним присутствием ушедшей жизни. Вот она, кара Богов. Он уже верит в возмездие.

В тронном зале так тихо и темно. Никому больше не ведомо, что скрывается за коваными высокими дверьми. Только Фобос, оставаясь наедине с призраком прошлого, готовится ответить головой за все, что совершил.

Но он не готов. Можно ли подготовить себя к смерти, если она только видится вдалеке? Он будет цепляться за жизнь, цепляться за последнюю соломинку, чтобы остаться здесь, на бренной земле, чтобы только душа его не была ниспослана в черные глубины Бездны.

И он, стоя посреди проклятого места, падает на колени, взирая в потолок, которого и не видно за стелющимися по нему черными лозами-убийцами. Увидят ли Божества? За этими проклятыми шипами не разглядеть отчаянных глаз. Но они услышат. Услышат его мольбы.

– Боги! – срывается крик в безнадежном стенании. – Внемлите гласу страждущего! Пороки мои – мое бремя. Не искупить вины, но дайте лишь время мыслями и чувствами подготовиться к каре. Себя я и сам пытаю одними лишь вопросами о преступлении против вашей власти, против заветов о благодеяниях. Не мне судить себя самого, не мне вершить судьбы неугодных. Но дайте же шанс воскресить перед вами дух и душу исцелить молитвой.

Und die Welt zählt laut bis zehn

– Не слышат, не слышат! Не слышат! – кричит голос.

Сливается этот крик в единый оглушающий гул, нет от него спасения, хотя и мольба срывается с губ в бессмысленной попытке достучаться до небес. Все громче хор множества однообразных голосов. Они вторят:

– Не слышат!

– Прочь! Прочь наваждение! – князь более не в силах взывать к Богам. Только бы отогнать гнетущую силу смерти.

Но невозможно. Голоса набирают силу. Уже не кричат – вопят, бессвязно, сбивчиво, обрывки фраз мешаются в единый клекот.

Фобос, стоя на коленях, последний раз поднимает взор к небесам. Взгляд ловит тени. Много теней. Они в хаотичном порядке мечутся по зале. Один ли он их видит? Сейчас да. Дано ли кому-то еще узреть призраков Элион, если неосторожный глаз осмелится заглянуть в тронный зал? Может быть. Князь уже не знает, что реально, а что нет. Ему кажется, будто его поглощает этот ритм бесконечного прошения и яростного, зверского увещевания, что не будет никакой пощады и милосердия.

Eins. Hier kommt die Sonne.

Сдаться. Больше нет возможности терпеть эту пытку.

Zwei. Hier kommt die Sonne.

Упасть, раздирая горло в бессвязном крике и руки в отчаянном желании заглушить мучения болезненным увечьем.

Drei. Sie ist der hellste Stern von allen.

Молить, не словами, так мыслями, об избавлении, пусть то будет даже и смерть.

Vier. Und wird nie vom Himmel fallen.

Бросить все. Все попытки найти способ сбежать от удушающего хора из причитаний, стращаний и вопрошений.

Fünf. Hier kommt die Sonne.

Умолить бы Богов, но они не слышат. Они карают, жестоко и беспощадно.

Sechs. Hier kommt die Sonne.

Бороться без надежды не получится, как не получится и перечить воле небес без грядущей за тем платы.

Sieben. Sie ist der hellste Stern von allen.

Сдаться. Распасться миллиардами осколков, стать лишь телом, пустым и беззвучно молящим о спасении.

Acht, neun. Hier kommt die Sonne.

Вперить взгляд в небеса, забыв и слова и чувства. Только ждать. И остаться тенью прежнего себя.