Идальго и пастушок

Юноша, почти мальчишка, в одежде которого заплат и прорех было больше, чем ткани, шагал по краю каменистой дороги, насвистывая незамысловатый мотивчик. Солнце вставало все выше, но зной, казалось, ничуть не утомлял юного странника. В руке он держал пастуший посох, через плечо висела сумка из грубого холста, а пояс украшали нож с широким лезвием и небольшая кожаная фляга для воды. Несмотря на годы, путешествовать в одиночку, судя по всему, было для него не впервой. И все-таки зной и дорога взяли своё и юноша, оглядевшись, спустился от дороги к небольшому ручью. Дубы здесь защищали от зноя, а кусты давали тень. Прекрасное место для того, чтобы отдохнуть и набраться сил, да и поспать, пока солнце жарит. Разбойников вряд ли соблазнит бедная пастушья сумка…

Ой! Нож у горла заставил молодого человека замереть, и тут же чья-то крепкая рука весьма невежливо толкнула его вперед, так что нож слегка царапнул кожу.

— Ты следил за мной? — смуглый идальго, по виду — андалусиец, положил руку на эфес шпаги, и наблюдал, глядя сверху вниз за попытками юноши выбраться из ручья, найти свой посох и собрать выпавшую из сумки нехитрую снедь.

Оказавшись на расстоянии от опасного спутника, юный пастушок приободрился:

— Нет, сеньор, что вы! Просто здесь удобно поесть и передохнуть… Солнце уже высоко — не мешало бы и дух перевести…

Молодой идальго изучающе оглядел юношу и протянул тому руку.

— Сядь рядом тогда, да обсушись. Не было у меня дурной мысли тебя обидеть, да подошел ты очень уж тихо, а я задумался.

Он гостеприимно махнул рукой, явив взору пастушка свернутый плащ и чистую тряпицу с едой. Тот же хлеб и сыр. И вино в небольшой фляге.

Смуглый идальго усмехнулся на взгляд пастушка — кажется, сыр и хлеб они брали у одного торговца.

Мальчишка чиниться не стал, раз уж идальго его пригласил, и как-то само собой у него сложилось своему товарищу услужить —нарезать хлеб и сыр, да спуститься в ручью за водой. Смуглый незнакомец доброжелательно наблюдал за стараниями юного пастушка. Подобострастия вманерах того не было, а вот привычка услужить старшим чувствовалась.

На вопросы сеньора пастушок с удовольствием рассказал, что идет на состязания, которые принц Толедо устраивает, чтобы отобрать для себя пикадоров. И с удивлением узнал, что идальго следует в Альмансу за тем же самым. Впрочем, разве служба принцу для идальго зазорна? Пригорюнился только, что, мол, куда суется, против разных кабальеро, на что его спутник заметил по-прежнему благожелательно, что в отборе принять участие может всякий, и принц будет себе людей отбирать не по перечню предков, а по отваге, силе и ловкости.

Сон слетел прочь и оба путника — постарше и помоложе — начали с упоением обсуждать переданные в летучих листках новости. Пастушок то, что слышал в пересказе — оказался он неграмотен, а идальго то, что прочел: что быков выпустят аж целых пять, и не просто первых попавшихся, а самых больших и злющих, что отберут для участия в состязании всего два десятка человек, что каждому, кто к концу корриды на ногах стоять будет, кошелек с серебром дадут. А пятерых лучших удальцов дон Фадриго возьмет себе в команду. И, да, тех, кто погибнет под рогами и копытами, назовут матадорами дона Фадриго и похоронят за счет принца, и вся команда его высочества будет участвовать в похоронах, а еще сеньор Толедо закажет за упокой их душ мессы аж на целый год.

— А что, — рассуждал пастушок, — когда овец пасешь, мало ли что бывает! И с горы свалиться можно, и шею свернуть, и волк или рысь, или медведь напасть могут, да и лихих людей можно встретить… А тут тебе почет и уважение, и сам сеньор Толедо, если что, на похоронах будет…

Странная усмешка скользнула по губам андалусийца, мальчишка ее не заметил и продолжил уже не так восторженно:

— Мне все одно домой возвращаться нельзя, я у старшего брата башмаки забрал, так он за это с меня шкуру спустит, Ничего! Заработаю денег, да пошлю ему на новые.

На вопрос идальго, не хватятся ли его, заметил, что их у отца считай полтора десятка душ от двух жен, мачеха только рада будет, что одним ртом меньше.

Дальше решили идти уже вдвоем и ни у кого их вид — бедный идальго в сопровождении совсем уже оборванного слуги — вопросов не вызывали. Лишь раз пастушок заволновался, когда нырнувший в кусты андалусиец вернулся с фазаньей тушкой — а что ежели сеньор Альмансы или его егеря их к ответу притянут? Но, с другой стороны, пусть идальго с ними и разбирается, его уж всяко не повесят, ежели только штраф платить заставят. С сожалением запрятал перья под камень. Не бедному идальго и пастушку было себя такой роскошью украшать. Ничего, вот возьмут их в пикадоры, тогда можно будет и не такие перья на берет нацепить. Мальчишка азартно махал посохом, показывая как будет наносить удары, а его старший спутник с улыбкой поправлял движения, показывая правильные и даже пастушок понял, что спутник его в корриде разбирается весьма неплохо.

Спустя три дня они, наконец, поднялись на холм, с которого открылся вид на замок и поселение перед ним. И даже молодой идальго присвистнул от удивления. Огромное поле было заполнено людьми до отказа. Палатки, повозки, ярмарочные балаганы, лошади, мулы, ослы и даже овцы, привязанные к колышкам и телегам. Лающие собаки, сбежавшие из корзин куры и гуси, крепкие, нарядные крестьянки, готовые одарить ухажера равно поцелуем и оплеухой, и еще барышни, одетые вроде бы по-крестьянски, да только кружево мантилий и не привыкшие к работе нежные пальцы выдавали их происхождение. Костры и жаровни, на которых пеклось, парилось и тушилось все, чем богата щедрая земля Кастилии. Целые бараньи и свиные туши, бессчетные перепела и голуби, скворчащие колбасы и груды пирогов с самыми разными начинками, а уж тушеных бобов, фасоли и кореньев было и вовсе без меры, и давали их к мясу просто так, не требуя денег, все за счет сеньоров Толедо. Огромные бочки с молодым вином и небольшие бочонки с драгоценным хересом. Торговцы кастильскими лепешками, фламандскими вафлями и итальянской лапшой — все щедро политое маслом, медом, начиненное молодым сыром с орехами и сушеным виноградом. Молодой пастушок даже закручинился, вспомнив спрятанные под камнем фазаньи перья — в такой суматохе уж точно никто не станет интересоваться, откуда у вновь прибывших такое великолепное украшение.

А молодой идальго вдруг заговорщицки подмигнул и достал из своей уже сумы все, о чем так горевал его юный спутник.

Уверенно пройдя к палатке галантерейщика, андалусиец выложил перед ним перья. Торговец и вправду не стал задавать вопросы — выложил на прилавок два ярких пера селезня уже с небольшими медными пряжками и два мараведи. Это был честный торг — надо признать, и молодые люди с удовольствием украсили свои шляпы — довольно приличную у идальго и похожую на птичье гнездо у пастушка.

И у них осталось еще два мараведи на безумно вкусные горячие пироги с требухой.