Идеальная Планета

Ведь в чем превосходство людей над курами? Только в том, что у людей гораздо более сложный механизм обработки данных.

© Юваль Харари «Homo Deus. Краткая история будущего»

Из зеркала на меня смотрело чудовище с опухшим лицом и красными глазами. Какая все-таки мерзость, эта ваша гибернация. Все еще ощущая постгибернационное нарушение координации движений, я собрала русые волосы и завязала их в хвостик на затылке, после чего открыла кран и стала умываться.

Холодная, почти ледяная вода вмиг придала мышлению ясность. Это сколько уже мой эпителий не испытывал такой термически-гидратационной встряски? Последнее плановое пробуждение было лет десять назад, ведь погружаться в более длительный сон без вреда для здоровья мы пока не умеем. Интересно, как там сейчас на родине: живы ли еще те, кто меня сюда отправил? Родственников у меня и так не было, но вот те несколько друзей и знакомых…

Да и вообще…

Я выпрямилась и уставилась в зеркало.

Живо ли еще человечество?

Господи, чего только в голову не взбредет после десятилетнего сна. Взяв полотенце, я стала вытираться. Из-за двери послышался характерный звук звонка, и бортовой искин сообщил:

— Входящий вызов от капитана корабля «Ковчег-32».

Ну да, у нас же две космические колымаги: уже приземлившаяся маленькая «Гипатия» и большая такая бандура на орбите.

Я вышла в просторную комнату с пунктом управления, соединенным с социальной зоной, напоминающей гостиную, и велела «Гипатии» принять вызов.

На большом экране развернулось окно с лицом капитана «Ковчега».

— Виктория Васильевна? — поинтересовалось лицо.

— Авдей Евдокимович? — в тон ответила я.

— Ну, как там у вас? Как приземлились? — уже менее официально спросил он и даже улыбнулся, а я заметила, что у него тоже глаза краснющие и лицо опухло. Проклятая гибернация не щадит никого.

— Все нормально, помаленьку выводим экипаж из спячки, — доложила я.

— Ну, тогда окей, — вздохнул Авдей Евдокимович, — тогда как оклемаемся окончательно, поговорим нормально, а пока отключаюсь.

Окошко закрылось. Понятно. Просто хотел убедиться, что все хорошо, для протокола. Как главнокомандующий колонизационной миссии, он же должен постоянно слать отчеты.

Не медля больше ни секунды, я поспешила в душ. В гибернационных капсулах, конечно, свои системы обеспечения гигиены, но у меня такое чувство, будто я десятилетие не мылась. То есть… Ну, в общем, вы поняли.

Дети переносят гибернацию лучше взрослых, так что, когда я оделась и вышла к пункту управления, меня чуть не сбил с ног бегущий Ванечка. В руке он держал игрушечный космолет и, вместо того чтобы смотреть вперед, любовался, как тот красиво рассекает воздух.

— Ваня, угомонись! — прикрикнул на него сидевший за столом Егор.

— Но пап! Я же десять лет не бегал! — надулся ребенок.

— Еще набегаешься, — сообщил родитель, все так же увлеченно читая что-то в планшете. — Вот отойдем от гибернации, пойдем гулять по берегу моря, и угадай, кого мы не возьмем с собой, если он будет плохо себя вести?

Ох уж эти ученые, зачем им инстинкт самосохранения, если есть любопытство? Только приземлились и сразу гулять! С другой стороны, ну а что? Роботы-разведчики уже не первый год бороздят местные безжизненные просторы, изучают микробиоту со скудной флорой и шлют отчеты. Ну и двадцать два процента кислорода в атмосфере тоже располагают к длительным променадам.

Правда, на суше скука смертная: из биоты одна только скудная флора, внешне напоминающая земные мхи и мелкие кустарники. Растения лигнин вырабатывать еще не научились, соответственно, даже деревьев пока нет, что уж говорить о всякой там живности. Только юркие членистоногие, шустро перебирая лапками, изредка предпринимают робкие попытки выхода на сушу. То ли дело морские глубины: местные дунклеостейи, бывало, и на подводных роботов-разведчиков нападали. Некоторых даже искорежили, но в основном лишь зубы ломали.

— Акции «Астропионера» упали вдвое, а «Галактикс» выросла, но потом опять упала до прежнего уровня, — недовольно сообщил Егор, когда я села за стол. — Но это новости двадцатилетней давности.

— А не сорокалетней? — удивилась я, вытаскивая из кармашка и раскладывая свой планшет.

— Нет, пока мы летели, люди успели расширить ойкумену, теперь сигнал до этой дыры будет добираться лет двадцать.

Прозрачная створчатая дверь раскрылась, и в комнату вошли два подростка: Элизабет и Сережа. Тоже дети Егора, причем Сережа, как и отец, обладал скандинавской внешностью, а Элизабет, как приемная дочь, разительно отличалась буквально всем. Смуглая кожа, негроидные черты лица и пышная кудрявая шевелюра никак не наводили на мысль о родстве.

Вместе они смотрелись как шоколад с молоком и, судя по всему, симпатизировали друг другу. А поскольку кровными родственниками не являлись и генетический тест показывал полную совместимость, биологически в перспективе создания семьи не было ничего предосудительного.

Поздоровавшись, подростки разместились в креслах, а приехавший вслед за ними робот «кентаврик» начал расставлять на стол подносы с запечатанной едой — каждому то, что он заказывал. Кораблик-то у нас маленький, тут и пункт управления, и социальная зона, которая по совместительству еще и столовая — все в одном помещении.

Но не успел «кентаврик» положить передо мной поднос с едой, как раздалось неприятное характерное жужжание, и я с удивлением заметила, как на мою руку сел комар. Разместившись поудобнее, гад явно собрался пить кровь, однако я свернула планшет трубочкой и прихлопнула кровопийцу.

— Как вы могли? — ахнула Элизабет. — Он ведь тоже жить хотел.

— Крови он хотел, — парировала я, — причем моей. И как он только попал на корабль? — Я взглянула на Егора, это же он у нас биолог.

— Вероятно, путешествовал с кем-то в гибернационной капсуле, — предположил тот. — Местным он быть не может.

— Она, — поправил Сережа, распечатывая емкость с едой.

— Что? — не поняла я.

— Кровь пьют только самки комаров, — с видом знатока объяснил Сережа, вытаскивая из пластиковой коробочки кусок пиццы, — и только если им надо отложить яйца, то есть после спаривания.

— Другими словами, эта тварь здесь не одна? — догадалась я. — Где-то есть как минимум один самец? Вот не хватало еще занести на новую планету эту заразу.

— Да чего вы так всполошились? — удивилась Элизабет. — Это же просто маленькие насекомые, и они, кстати, тоже жить хотят.

— А также инфекции разносить, — заметил Сережа, жуя пиццу. — Знаешь, какое существо самое опасное на Старой Земле?

— Человек?

— Комар! Из-за него погибло больше людей, чем из-за всех остальных животных, вместе взятых.

— Не может быть! — нахмурилась Элизабет.

— Половина всех Homo sapiens, которые когда-либо умерли на Старой Земле, скончались от малярии. Угадай, какое животное переносит малярию? — подмигнул он озадаченной девушке.

— Тот комар был не малярийный, — возразила она, распечатывая свой салат. — Комары — это же тоже часть экосистемы, на Старой Земле ими птички питались, нам ведь следует учиться жить в гармонии с природой.

— Ага, часть экосистемы, — криво ухмыльнулся Сережа. — Девяносто девять процентов всех биологических видов, которые когда-либо жили на Старой Земле, вымерли. И представь, от этого мир не рухнул и даже глобальной экологической катастрофы не случилось. Биологические виды постоянно возникают и вымирают, это тоже часть экосистемы.

— И вообще, убийства — это в любом случае плохо, — нахмурилась Элизабет.

— Ах да, ты же у нас веган, — не отступал Сережа. — Признаться, не представляю, как ты можешь жить на одной травке.

— А я не представляю, как ты можешь жрать то, что когда-то бегало, радовалось, чувствовало, а может, хвостом виляло и лаяло?

Тут Сережа чуть не подавился своей пиццей, а Элизабет повернулась ко мне и продолжила:

— Теть Вик, вы же вегетарианка?

— Виктория Васильевна, а не тетя Вика, — поправил Егор.

— Можно просто Вика, — тут же вмешалась я, — а то иначе я чувствую себя ужасно старой.

— Вы же за принцип ненасилия? — не отступала Элизабет.

— Конечно, — кивнула я, распечатывая емкость с гречкой, — но только пока никто не пытается пить мою кровь.

Тут Сережа опять обратился к Элизабет:

— А что бы ты делала, если бы на тебя напал какой-либо хищник? Ты же понимаешь, что твоя позиция не способствует выживанию? Если кто-то пытается причинить тебе вред, ты должна защищаться, нравится тебе это или нет. Иначе вымрешь.

— Кроме законов джунглей, есть еще много других, — не сдавалась Элизабет. — Мы же не животные, а разумные существа, мы должны развивать гуманность.

— Лучший способ развивать гуманность — это не доводить ее до абсурда, — заметил Сережа.

— А почему тогда нельзя есть мясо? — Вопрос явно адресовался мне.

— Почему нельзя? Можно, — ответила я. — Мне просто не нравится. Но если я захочу есть мясо, то буду, не вижу в этом ничего плохого, равно как и в том, чтобы убивать комаров.

— Но убийства — это ведь плохо?

— Боже, Элизабет, ну ты и зануда, — закатил глаза Сережа. — Плохо или хорошо — все зависит от ситуации. Это же просто комар! Тупое животное, а не человек!

— Почему людей убивать нельзя, а комаров — можно?! — все больше распалялась Элизабет, будь ее кожа светлее, она бы сейчас раскраснелась.

— Потому что жизнь человека намного более ценна, чем жизнь комара, — терпеливо начала объяснять я. — Жизнь более осознанного и разумного существа всегда более ценна.

— А если бы кто-либо более осознанный и разумный, чем мы, решил нас убить, вы бы это одобрили? — поинтересовалась Элизабет.

— Ну, если бы мы посягнули на его жизнь или благополучие, это было бы весьма логично с его стороны, — ответила я и, помедлив немного, продолжила: — Как по мне, то принцип ненасилия больше о внутреннем духовном росте, то есть о развитии доброжелательности. О том, чтобы не омрачать сознание гневом, завистью и прочими гадкими чувствами. Вовне при этом, как заметил Сережа, следует действовать по ситуации.

— Убивать? — помрачнела Элизабет.

— Если нужно, то и убивать, — кивнул Сережа и принялся за стейк из куриной грудки.

Когда с завтраком было покончено, мы вышли гулять. Мы — это Егор, Ваня и я. Остальные пока не рвались к каким-либо физическим нагрузкам. Оно и понятно, каждый переживает постгибернационный стресс по-своему: кто-то почти сразу ломится к двигательной активности, а кто-то хочет только отдыхать, бывают и такие, которые еще долго под капельницей лежат.

За сто пять лет разведывательной работы не обнаружено ни одного опасного для человека вируса или микроба. Так что можно было не только гулять без скафандра, но и оставлять космолет открытым. Под присмотром бортового искина, конечно. Ну и на прогулку мы на всякий случай взяли с собой лучеметы, а то мало ли какое наглое членистоногое выползет из глубин.

Признаться, хотелось, чтобы выползло уже хоть какое-нибудь, но сколько мы ни шли вдоль пенистой каймы прибрежных волн, нас сопровождало сплошное однообразие: с одной стороны морская гладь до горизонта, с другой — столь же скучные песчано-каменистые холмики со скудной растительностью.

За нами все время летел один из разведывательных дронов, снимал нашу прогулку. Исторический момент, так сказать: люди высадились на новой планете, вот оно, начало колонизации еще одного мира. Потом этот ролик отправят в ойкумену и будут радостно крутить по всем каналам.

— Па-а-ап, — протянул Ваня, в очередной раз поднимая камушек и бросая его в воду, — а динозавриков мы увидим?

— Я же тебе говорил, — терпеливо начал Егор, — фауна данной планеты еще не доэволюционировала до динозавриков. Местные позвоночные пока даже на сушу выходить не начали. Эта планета находится где-то на стадии позднего ордовика.

— А сколько еще ждать, пока появятся динозаврики?

— Много миллионов лет.

— Поскорей бы уже, — вздохнул Ваня. — Может, здесь они быстрее возникнут, я бы на них покатался. Ой, смотри, что это? — Он подбежал к чему-то на песке. — Ракушка!

— Ничего не трогай! — строго велел Егор, но Ваня уже поднял довольно увесистую «завитушку» со своеобразными шипами.

Мы поспешили к нему.

— Ваня, выбрось это! — потребовал Егор.

Створка «завитушки» открылась, и оттуда потянулись щупальца с колючками. Вздрогнув, Ваня бросил неизвестного моллюска, и тот, шустро перебирая конечностями, поспешил к воде. А оттуда выскочило нечто похожее на гигантскую мокрицу и принялось колошматить эту мелочь.

— Что это за члени… членисто… лапое? — хмурился Ваня, силясь вспомнить мудреный термин.

— Членистоногое, — помог Егор. Он же астробиолог, изучал местную флору и фауну по отчетам роботов-разведчиков еще до и во время полета, в промежутках между гибернацией. — Мы назвали этих существ морскими броненосцами. Одни из первопроходцев освоения суши, для человека совершенно безвредны.

— Интересно, почему броненосцами, — задумчиво протянула я, рассматривая гигантскую «мокрицу».

Словно в ответ на мой вопрос из гущи морских волн появились щупальца, похожие на осьминожьи, и потянулись к «мокрице». Та вмиг подскочила и прямо в воздухе скрутилась в почти идеальный шар.

— Вот поэтому, — довольно заметил Егор, наблюдая, как местный «осьминог» безуспешно пытается раскрыть и сожрать прочный «мячик».

— А в ордовике разве водились осьминоги? — спросила я, когда оба существа скрылись в глубинах.

— Тогда могло водиться все что угодно. Если оно не обладало твердым панцирем или прочными костями, мы могли об этом никогда и не узнать, ведь фоссилизации подвергаются только меньше процента останков. Кроме того, не стоит забывать, что сравнение с ордовиком весьма условно, эволюция не может идти одним и тем же путем даже на совершенно одинаковых планетах.

— А я знаю, что такое фоссилизация! — гордо заметил Ваня. — Это окаменение! Когда вырасту, тоже буду астробиологом, как папа, я и видеоуроки по биологии для детей уже почти досмотрел!

— Молодец, — улыбнулся Егор и погладил сына по голове.

Неожиданно из-под воды вынырнули два стебелька, и на их кончиках можно было отчетливо видеть нечто, похожее на глаза.

— Что это? Оно нас рассматривает? — спросила я, указывая в сторону любопытного животного.

— Похоже, все тот же «осьминог», — заметил Егор, — но он не пытается напасть, скорее, проявляет праздное любопытство. Весьма необычно для крупного хищника.

Мне почему-то захотелось поднять руку и помахать, так что я последовала этому побуждению. К моему полнейшему удивлению, «осьминог» вытянул из воды щупальце и помахал в ответ.

— Вот он, первый межвидовой контакт на новой планете! — шутливо-торжественно воскликнул Егор и, заозиравшись, добавил: — Надеюсь, дрон все снимает.

— Да ну тебя, не смешно, что, если то существо и правда разумно?

— Ну… — неуверенно почесал затылок Егор. — Вообще-то, тщательно протестировать интеллектуальные способности данного биологического вида пока не было возможности, но наблюдения показали, что они не более разумны, чем земные осьминоги.

***

Колонизация шла, как запланировано: роботы-строители возводили колонию, роботы-разведчики продолжали шастать вокруг и слать отчеты, ученые изучали все эти бесконечные потоки данных и давали им новые указания. Колонисты «Ковчега» пока не спешили осваивать новую планету, все так же ожидая на орбите окончания строительства.

Несмотря на запрет родителя поднимать всякую «каку», Ванечка приносил на борт забавные камушки и ракушки, объясняя это тем, что он, как и папа с братом, станет ученым астробиологом, поэтому надо собирать материал. Остальных членов экипажа «Гипатии» такое поведение разве что веселило, но никак не настораживало: слишком уж хорошо все было изучено, чтобы ожидать какой-либо угрозы.

Судя по всему, худшее, с чем придется сражаться колонистам, — это скука. Так казалось, пока я однажды не вышла на прогулку и не увидела, что Элизабет бросает мяч в воду, а оттуда его отбивают щупальца. И два глаза на стебельках торчат из-под воды.

— Элизабет, что ты делаешь?

— Теть Вик, ему нравится играть! — радостно заметила девушка. — Вы это видели? Он же играет! — И она в очередной раз бросила мяч. «Морское чудовище» тут же отбило его в сторону Элизабет. Ее, похоже, совершенно не волновало, что это крупный хищник, а она по щиколотки в воде и абсолютно без каких-либо средств самозащиты.

— Это очень опасно! — возразила я и, поспешив к ней, потребовала: — Немедленно выйди из воды!

Мяч полетел к «осьминогу», но тот, словно уловив мой настрой, не отбил его, а скрылся под водой.

— Ну вот, вы его спугнули! — расстроилась Элизабет, а я в замешательстве остановилась.

— Что ты делаешь? — удивилась я, увидев, как девушка входит в воду.

— Мяч! — раздраженно объяснила та, и я заметила, что тот медленно отдаляется от берега.

— К черту мяч! Ты хоть понимаешь, как это опасно?! Море кишит чудовищами!

— Разве вы не видите?! Единственные чудовища на данной планете — это мы! — выкрикнула Элизабет, пытаясь дотянуться до резиновой игрушки.

И тут же исчезла под водой, словно ее туда что-то утянуло.

— Элизабет!!! — во всю глотку закричала я и побежала туда, где только что была темнокожая девушка. Добежав до пенистой кромки морских волн, я выхватила лучемет и в замешательстве остановилась.

Черт! Что делать?! Бросаться в воду? Стрелять? Куда?

Подводные роботы-разведчики! Надо задействовать их!

Нажав несколько кнопок на браслете, я целую вечность прождала, пока там приняли вызов:

— Егор?! Егор?!!

— Да, что?

— Элизабет!

Стоило мне это произнести, как Элизабет вынырнула из-под воды и тут же подхватила мяч.

— Что? Что Элизабет?! Вика! Говори!

— Ничего, — спокойнее заметила я, наблюдая, как девушка выходит из воды и лучезарно улыбается, вся мокрая, но без малейшей царапины и с мячом.

***

Сидя в удобном кресле за пультом управления, я еще раз просмотрела характеристику Элизабет. Все вроде идеально, в графе «недостатки» значился только один пункт: «пониженное чувство опасности». Вроде и не критично, но я знала много случаев, когда одно только это служило весомым поводом для отказа в принятии на борт.

Признаться, я и сама поначалу не хотела включать ее в команду, но Егор — мой старый друг, да и у остальных его родственников прекрасные характеристики. Не оставлять же бедную девушку совсем одну, в самом деле. Подумаешь, пониженное чувство опасности, там же, как заверяли специалисты, идеальная планета, что может случиться? С другой стороны, если что-то пойдет не так, то отвечать придется мне. Это же я, как капитан корабля, формировала команду.

Надо было быть более непреклонной? Нельзя — значит, нельзя! Ну и что с того, что Егор с женой и детьми потом бы на меня всю жизнь обижались. Как-то перебились бы, не маленькие. То есть, дети еще маленькие, конечно, но, блин! Выросли бы. Господи, да кого я обманываю? Я же знаю, что не смогла бы отказать.

Зато теперь не соскучишься. Я закрыла характеристику и откинулась на спинку кресла. Ну и денечек выдался. Давно я не переживала такого стресса, как сегодня из-за Элизабет. Хорошо, что все обошлось. По крайней мере, так заверил доктор, осматривавший девушку после инцидента. Сама она сказала, что просто поскользнулась на гладком камне, и никто ее в воду не утаскивал. И вообще, чего это мы так распереживались?

Я, конечно, строго-настрого запретила ей выходить из «Гипатии» без взрослых. Думаете, ее это остановило? Уж не знаю каким образом, но они с Сережей уболтали нашего механика Валеру составить им компанию, и втроем потащились, как они выразились, «дышать свежим воздухом». Эх, молодежь…

С другой стороны, чем еще здесь заняться? Старичкам вроде меня, понятно, за развертыванием колонии следить, а молодежи, кроме учебы и виртуальных игр, больше особо нечем. Ладно, хорошо, что все обошлось, пора бы и на боковую. Стоило мне так подумать, как бортовой искин запищал и выбросил на экран красное окошко:

«Обнаружен чужеродный объект в грузовом отсеке».

— Видео грузового отсека на экран, — скомандовала я, и машина тут же послушно вывела сразу несколько окошек, в каждом из которых зияла черная пустота и надпись «сигнал отсутствует». — Срочная герметизация грузового отсека!

Искин почти сразу сообщил об успешном выполнении приказа. Недолго думая, я вызвала нескольких ближайших роботов-разведчиков и отдала им распоряжение проверить грузовой отсек. После чего попыталась сконтактироваться с механиком, но, к моему величайшему удивлению, Валера так и не вышел на связь. Так что я набрала Женю, нашего компьютерного гения.

— Может, за столько лет провода перегорели? — озадаченно предположил он по видеосвязи.

— Шутишь? Жень, я была одним из тех инженеров, которые конструировали данную жестянку! Ты же знаешь, что я и назвала ее в честь античной женщины-ученой. И я абсолютно уверена: никакие провода не могли перегореть! Да и видеонаблюдение, похоже, не работает по всему кораблю. «Гипатия» словно ослепла!

— А вот это уже серьезно, сейчас я гляну, что там, — сказал он и отключился.

Два робота-разведчика прибыли на удивление быстро, я пустила их внутрь корабля, но пришлось им пока ждать у входа в грузовой отсек. До выяснения обстоятельств, так сказать.

— Это аппаратная проблема, — доложил Женя, как только я приняла входящий вызов. — Видимо, что-то все-таки перегорело.

— Еще скажи, что не баг, а фича, — не удержалась я. — А где наш механик?

— Вроде как у себя.

Однако у себя его не оказалось, равно как и ни в одном другом отсеке. А ведь заходил в космолет! Точно помню, заходил! Вместе с Элизабет и Сережей. Ох уж этот Валера! И где он может быть?

В конце концов я открыла грузовой отсек, и роботы вошли внутрь. С замиранием сердца мы с Женей следили за происходящим на экране: картинка подавалась от видеосенсоров роботов. Но ничего чужеродного в грузовом отсеке не оказалось, нашли только механика, лежавшего на полу.

— Пульс в норме, — доложил один из роботов.

Другой при этом шарился по отсеку, но всем уже было не до него. Срочно позвали доктора и перенесли Валеру в медицинский отсек. Там с помощью нашатыря его быстро привели в чувство, однако он так и не сказал ничего внятного о том, что случилось. Помнил только, как вошел внутрь, а зачем входил и, что дальше было, не знает. Еще у него импланты в мозге почему-то перестали работать, похоже, поэтому я и не смогла с ним связаться.

— Голова болит? — поинтересовался доктор.

— Аж трещит, — зажмурился Валера, стискивая виски.

— Может это быть из-за удара? — тихо спросила я доктора.

— Определенно, — кивнул тот. — Однако видимых следов механического воздействия на голове я не обнаружил. Но, думаю, все прояснится, когда сделаем полное аппаратное обследование…

— Нет! — воспротивился Валера. — Только не это, лучше дайте анальгина какого-нибудь и не заставляйте меня шевелиться. Болит так… сил нет.

Плохо дело, без механика сложно будет понять, из-за какой проблемы отключилась система видеонаблюдения.

— Там роботы нашли кое-что еще, — доложил Егор, и мы поспешили в грузовой отсек.

— Вот, — изрек Женя, указывая на открытый щиток, — кто-то перерезал провода.

Я заглянула внутрь, а Женя продолжил:

— Тут не хватает добротного такого куска, интересно, куда он его дел.

— Еще интереснее, кто этот «он», — добавила я, — и откуда он мог знать, как открывается щиток? Здесь цифровой замок, а пароль знаю только я и…

— Валера, — закончил за меня Женя.

— Черт побери, Женя, ты же не думаешь…

— Конечно, не думаю! — заверил он.

— А что тогда нам думать? — нахмурился Егор.

— Эй, ребята, — раздался голос доктора из-за распахнутой двери грузового отсека, — какого черта космолет открыт? Мы собираемся на прогулку?

Я выбежала из грузового отсека и увидела, что в конце коридора дверь и правда открыта. А за ней вовсю светит полная луна — почти такая же, как на Старой Земле, и звезды безмятежно мерцают.

— Вика, это же ты запускала роботов? Тяжело было дверь закрыть? — негодовал доктор.

— Какого черта?! Я закрывала эту чертову дверь!

Блин, ну точно же помню: запустила роботов, закрыла дверь! Не может быть никакой ошибки!

— Гипатия, блин! Закрой вход в корабль!

Бортовой искин тут же выполнил приказ.

— Но кто, кроме тебя, мог открыть космолет? — недоумевал подошедший Егор. — Ты была у пульта управления, к тому же главный имплант только у тебя.

— Навигационный имплант дает высочайший уровень доступа, то есть именно я решаю, когда наша жестянка будет взлетать, куда лететь и где приземляться. Но открывать-закрывать входную дверь может любой член экипажа, кроме детей, и ты об этом знаешь! — Дальше я обратилась к бортовому искину: — Гипатия, какого черта дверь была открыта?

— Поступил приказ на открытие.

— От кого?!

— От Валерия.

— Не может быть, его имплант не работает, — подбоченился Женя.

— Вот что, Женя, — обратилась я к нему, — в складском отсеке среди запчастей должны быть нужные нам провода, найди их.

Женя кивнул и побежал в складской отсек.

— Док, не своди глаз с этого Валерия! — распорядилась я.

— Так что мне теперь, сторожить его? — нахмурился Док. Вообще-то, у него есть имя, но все называют его «доктор», ну, или просто Док.

— Робот будет сторожить, а ты будь начеку.

Отдав одному из роботов соответствующее распоряжение, я направилась к пульту управления.

Да уж, денечек тот еще, похоже, и ночка будет веселой. Дальние космические перелеты — это же еще хуже, чем путешествия на подводной лодке. И какой черт дернул меня подписаться на все это? Сидела бы себе сейчас и дальше конструировала космолеты, испытывала бы те, которые уже создала. Так нет же, скучно ей, видите ли, новизны захотелось! Ну, побороздила необъятные просторы космоса, и хватит, зачем еще и тащиться к черту на кулички?

Усевшись в кресло, я скомандовала:

— Гипатия, изменение уровня доступа: с сего момента открывать и закрывать входную дверь могу только я.

— Изменения внесены, — ответил искин.

— Покажи записи с видеокамер грузового отсека за последние несколько часов.

— Такие записи отсутствуют.

Я настаивала на том, чтобы мне показали хоть какие-то записи: за сегодняшний день, за вчерашний, с других видеокамер… Все видеофайлы разом удалились? Как такое может быть, черт побери? Это уже не аппаратная проблема! Я связалась с Женей:

— Ну, что там у тебя?

— Ищу провода, пока не нашел…

— Все видеозаписи удалились, — сообщила я.

— Какого черта?

— Вот и мне интересно, это ведь не аппаратная проблема?

— Нет, вряд ли, то есть… в общем, я не знаю.

— Жень, выясни, а провода второй робот поищет.

Только я отдала соответствующее распоряжение «железному разведчику», как из-за двери донесся подозрительный шорох. Я обернулась и увидела, что за прозрачными створками промелькнула странная тень.

Встав с кресла, я медленно вынула лучемет из кобуры и направилась к двери. Что ж, чем бы оно ни было, вряд ли ему понравится луч температурой в несколько сот градусов по Цельсию.

После тщетных попыток разглядеть хоть что-то за прозрачной дверью я ее открыла и вышла в коридор. Вход в корабль опять был открытым! Какого черта?!

— Гипатия, — прошипела я, — какого черта дверь открыта?!

— Поступил приказ на открытие, — послушно ответила машина.

— От кого?! Я же только что изменила уровень доступа!!

— От Валерия.

— У него нет уровня… — Я не закончила фразу, жуткий шум за спиной заставил меня умолкнуть и резко обернуться.

Держа лучемет перед собой, я зашагала вперед, в сторону медотсека. Шум ведь исходил оттуда?

— Гипатия, — прошептала я, — закрой входную дверь и не открывай ее, что бы тебе там ни приказывали!

— Да, капитан, — ответил искин, и дверь у меня за спиной тут же закрылась. Но не успела я пройти несколько шагов, как она опять распахнулась.

Что за чертовщина?! Я попыталась связаться с Женей, но он не отвечал. С Егором такая же проблема. Что происходит?

Наконец я добралась до медотсека и увидела искореженного робота на полу. Одна его конечность все еще дергалась. Койка, на которой должен был лежать Валерий, пустовала.

— Док? — неуверенно позвала я, осматривая все вокруг. Впечатление складывалось такое, будто здесь пробежала стая бешеных орангутанов.

Вторая дверь медотсека была полуоткрытой. Я прошла туда, в лаборатории царила тишина, я опять вышла в коридор и замерла. Что это? Звук был такой, словно что-то тяжелое монотонно долбилось обо что-то железное. Я направилась к источнику шума. Им оказался другой робот, переломанный, он лежал прямо на проходе в складской отсек, и дверь долбилась о него, безуспешно пытаясь закрыться. Я нажала переключатель, и створки двери разошлись. Робот производил устрашающее впечатление. Все выглядело так, будто его что-то смяло, скрутило и бросило.

Мое внимание привлек новый звук, на этот раз еле различимый и больше похожий на… что-то человеческое? Он исходил из исследовательского центра. Я направилась туда. Там все выглядело практически нетронутым, если не брать во внимание несколько перевернутых стульев. Но и здесь ни души, только еле уловимый звук из шкафа. Всхлипы? Резко открыв дверцу, я направила лучемет на источник шума. Элизабет вздрогнула и закричала:

— Нет! — Она сидела в шкафу, скрючившись в позу эмбриона, и плакала.

Я опустила лучемет.

— Элизабет?

— Тетя Вика? — Она взглянула на меня.

— Господи, Элизабет, что ты здесь делаешь?

— Не знаю, — призналась она, вылезая из шкафа, — космолет сошел с ума, он совершенно меня не слушался, а потом еще и это… шум этот… дядя Валера… и вообще… — говорила она невпопад, всхлипывая и вытирая слезы.

— Где Сережа?

— Не знаю.

— Пойдем. — Я взяла ее за руку и повела за собой.

Вскоре мы нашли Женю и Егора. Все остальные словно сквозь землю провалились. И это при том, что на борту было двенадцать членов экипажа. Так мало того, еще и ни у кого, кроме меня, не работали мозговые импланты, а бортовой искин вдруг начал вести себя нормально: выполнял все мои приказы и двери сам не открывал. Нужно ли говорить, что необходимые провода мы так и не нашли?

— Чертовщина какая-то, — заметил Женя, опершись о стену социальной зоны, той самой, которая по совместительству и пункт управления. — Люди пропадают, техника сходит с ума, мозговые импланты ломаются…

— Валить надо! — заключил Егор, расхаживая взад-вперед, и после паузы добавил, обращаясь ко мне: — А ведь, если и твой имплант сломается, мы отсюда и не выберемся никогда.

Он прав, без импланта у меня не будет такого высокого уровня доступа, а значит, кораблик не взлетит. Обойти этот запрет невозможно, даже если Женя применит всю свою компьютерную гениальность и возьмется перепрограммировать искина. Тогда бортовой компьютер просто запустит механизм самоуничтожения, и все мы взлетим на воздух, но уже не так, как нам бы хотелось.

— Кто знает, что еще здесь может произойти, — тихо заметила Элизабет, подтянув колени к груди и сильнее прежнего обхватив ноги руками, словно хотела сжаться в маленький комочек.

Как же это все? Вроде ведь нормально шло. И разведка эта, столько лет, и ничего не обнаружить? А сейчас… вот это. Как?! Еще утром все было хорошо, а потом началось.

Когда? С чего началось?

Сегодня в конце дня? Когда обнаружилась поломка в системе видеонаблюдения? Или тогда… еще на берегу? Когда Элизабет нырнула, а потом вышла из воды. Она и правда поскользнулась? А если все-таки ей что-то помогло, то почему потом отпустило?

Я взглянула на девушку. Бедное беспомощное создание, она выглядела испуганной и нуждающейся в защите, словно маленький пушистый зверек. Оно ее отпустило? Господи, да что оно такое?

Или, может, все началось еще тогда, когда тот «осьминог» мне помахал? Егор сказал, что местные осьминоги интеллектом не превосходят земных, но земные не машут людям в ответ! Нет, наверняка это Ваня занес что-то на корабль. Заразу какую-то. И от этого техника сошла с ума, а люди исчезли?

— Может, позвать подмогу? — предложил Женя. — На «Ковчеге» должны быть специалисты получше нас, к тому же их много. Они точно разберутся.

— Как они разберутся?! — возразил Егор, все так же шагая взад-вперед. — Роботы за много лет ничего подозрительного не обнаружили! Говорю же, валить надо из этой дыры! И чем быстрее, тем лучше!

Я развернулась вместе с креслом к экрану и набрала капитана «Ковчега». Он долго не принимал вызов, ведь была ночь.

— Виктория Васильевна? Ну что там у вас? — наконец поинтересовался он с заспанным видом. — Я надеюсь, это что-то действительно важное…

— Планета непригодна для колонизации, — тихо доложила я.

— Почему? — Сонливость вмиг испарилась из его лица.

— По непонятным причинам мы потеряли… — Слова давались с трудом, я тяжело вздохнула и продолжила: — Потеряли…

— Что потеряли? Вика! — начал раздражаться Авдей Евдокимович. — Ты нормально скажи, что случилось?

— Восемь членов экипажа…

— Восемь?! — нахмурился капитан «Ковчега».

— Техника перестала слушаться, и мы не понимаем почему, роботы искорежены, система видеонаблюдения выведена из строя неизвестно кем…

— Это какой-то дурацкий розыгрыш? Да, Вика? Но сегодня же не первое апреля в самом деле! Вика! Что за глупости?!

— Мозговые импланты не работают… — продолжала я, словно не слыша его, — у всех, кроме меня.

— Да ты хоть знаешь… Ты хоть представляешь, сколько я положил на эту миссию?! Сколько все мы…

— Планету следует перевести из статуса «пригодной к колонизации» в статус «в карантине до выяснения обстоятельств».

— Карантин? Я требую подробного отчета! С видеозаписями!

— Их нет.

— То есть…

— То есть рекомендую поднимать паруса и отчаливать из этой дыры как можно быстрее! — неожиданно для самой себя вспылила я и спокойнее добавила: — Конец связи.

Отключившись, я встала и направилась прочь.

— Куда ты? — удивился Женя.

— Осматривать корабль! Будьте здесь.

Вынув лучемет, я вышла в коридор. У Валерия явно поехала крыша, почему? На него что-то повлияло? На кого еще? И как оно ломает импланты? Проникает в мозг? В чью еще голову оно проникло?

Я остановилась, словно молнией пораженная. Что-то забралось в мозг каждого, у кого сломаны импланты?! То есть Егор и Женя… а Элизабет?

Нет! Нельзя же так с ходу всех подозревать. Подумаешь, импланты сломались. Мало ли что могло случиться. Тогда ведь еще двери эти открывались, словно Гипатия тоже с ума сошла. Что-то шастало по космолету, а видеозаписей нет. Но в роботах-то они остались!

Отогнав тяжелые мысли, я направилась в медотсек. Робот все так же лежал на полу и уже даже не дергал конечностью. Склонившись над ним, я принялась расковыривать обшивку. Благодаря лучемету это было не так уж сложно, ведь его можно использовать и как лазерный резак. Вскоре я добралась до внутренностей повергнутой железяки и вынула небольшой металлический прямоугольник — диск с записью всего, что видел и слышал робот.

Я уже собиралась подняться и уйти, как мой взгляд упал на что-то маленькое, лежавшее в капле крови на полу. Что это?

— Вика? — раздалось из-за спины, и я аж подскочила от неожиданности и испуга.

— Господи! Женя! Как можно так подкрадываться сзади?! — вспылила я, вскочив на ноги. — Я же сказала ждать в центре управления! Это что? Неподчинение приказу?!

— Извини, извини! — поднял руки Женя. — Мы просто волновались, ты же сама понимаешь. Здесь творится черт знает что! А ты ушла совсем одна!

— Ладно, — выдохнула я.

— Тогда, может, перестанешь целиться в меня лучеметом? — все так же держа руки поднятыми вверх, поинтересовался Женя.

— Ой, извини. — Я опустила оружие.

— Что это у тебя? — Он указал на диск с записями.

— Ах, это… — Черт! Я не хотела сообщать ему. Как знать, можно ли ему доверять?! — Это диск, от робота.

— С видеозаписями! Прекрасно! — всплеснул руками Женя. — Дай я вытащу все, что там есть.

Твою мать, и что же делать?

— Ну…

— Что? — удивился он. — Я же компьютерщик, я разберусь.

— Да, конечно, конечно. — Я дала ему диск и попыталась изобразить улыбку. — Ты же компьютерщик.

Он бодро зашагал в свою каюту, а я неотрывно следовала за ним.

— Знаешь, думаю, я и сам справлюсь, — заметил он, когда мы вошли к нему, — полагаю, это займет некоторое время, а тебе, наверное, надо отдохнуть.

— Нет! — возразила я и встала у него за спиной, все так же держа в руке лучемет.

— Ну ладно, — недоуменно пожал он плечами и принялся работать за компьютером, а я пристально наблюдала за всем происходившим на экране.

Он подключил к диску провода и начал что-то писать в черном окошке. Видимо, программировал. Я во всем этом не разбираюсь.

— Что это ты делаешь? — поинтересовалась я, всматриваясь в код.

— Пишу программу, которая вытащит все, что есть на диске.

— А иначе разве нельзя? Команды «скопировать» и «вставить» уже не в тренде? — недоверчиво поинтересовалась я.

— Слушай, Вика! Если ты хочешь, чтобы я делал свою работу, то хоть не мешай! Ты думаешь, если бы все было так просто, я бы стал писать целую программу?! И я уже говорил, что это займет некоторое время! Зачем ты стоишь у меня над душой?

— Волнуюсь, — призналась я, — и не хочу оставлять тебя одного, мало ли что здесь шастает!

— Ну так хоть не заглядывай из-за спины!

— Ладно, ладно! — Я отошла на несколько шагов и огляделась: в каюте царил настоящий бедлам, еще и полутьма. Видимо, для того чтобы не было видно, какой здесь бардак.

Осмотрев все это безобразие, я стала наблюдать, как Женя пишет код, и меня не покидало чувство, будто здесь что-то не так. Как-то все странно: ладно, вышел в коридор, потому что волновался за меня, но почему без лучемета? Вокруг творится черт знает что, а он расхаживает тут, словно ему ничего не угрожает. Как он вообще собирался защищать меня без оружия?

А Егор? Тот за все время ни слова не сказал о жене и двух сыновьях. Только и твердит, что валить надо. Нормальный муж и отец проявил бы больше настойчивости в поиске близких, а, зная Егора довольно давно, я всегда его к нормальным и причисляла. Элизабет тоже ни разу не заикнулась о маме и братьях, я думала, у нее с Сережей более душевные отношения. И почему она спряталась в шкаф, если у нее пониженное чувство опасности?

Устав стоять, я села в кресло, но нечаянно задела переполненный мусорник, и скомканные бумажные салфетки вывалились на пол. Ну да, у Жени ведь хронический насморк, никакие лекарства не помогают. Но поскольку данная болезнь неинфекционной природы, а обладает эндогенной этиологией, предположительно психосоматической, то она и не стала препятствием к принятию на борт.

Одна из салфеток привлекла мое внимание — на ней находилось что-то странное, правильной прямоугольной формы. Я включила фонарик, встроенный в лучемет, и рассмотрела салфетку пристальнее: прямоугольник словно в запекшейся… капле крови?! Я пригляделась. Эта штука была подозрительно похожа на ту, которую я видела в медотсеке. Как же оно напоминает… имплант? Но не мог же он просто взять и вылезти из мозга!

— Все! — радостно объявил Женя.

Я аж подскочила от неожиданности.

— Что все? — уточнила я, встав и подойдя ближе. — Ты вытащил информацию?

— Нет, я же говорил, это не так просто. Пока я только дописал программу, остальное сделает она, только ей понадобится несколько часов.

— Да почему так долго, черт побери?! — возмутилась я.

— Потому что иначе никак! — развел руками он. — Предлагаю успокоиться, сходить к себе и хорошенько отдохнуть. А утром мы просмотрим все, что вытащила программа.

— Так иди отдыхай, а я побуду здесь.

— Вика, ты чего? — поднял брови Женя.

— Ложись в кровать! — стальным тоном сказала я и тише добавила: — Это приказ.

Несколько секунд он медлил, после чего ответил:

— Хорошо. — И повиновался.

Я сидела за компом, а он лежал и смотрел на меня.

— Спи, — потребовала я.

Он закрыл глаза и тут же открыл. Я нахмурилась. Женя опять закрыл глаза. На этот раз не открывал, и я повернулась к монитору. На нем шустро мельтешил ползунок прогресса, правда, продвигался очень медленно. Что за чертовщину сотворил этот кодер?

Не могу сказать, что я разбираюсь в программировании, но в компьютерах и всякой технике кое-что да смыслю. Не будь я инженером. Я открыла проводник по файловой системе и легко зашла на диск от робота. Некоторое время шарилась по папкам, но ничего там не обнаружила.

— Что ты делаешь? — поинтересовался Женя.

— Я же сказала тебе спать! — рявкнула я.

Он тут же умолк и закрыл глаза.

Вот гад, он все-таки удалил видеозаписи. Но как же так?! Уму непостижимо! Я вспомнила, что каждый диск от робота пишет логи обо всем, происходящем с его файлами. Несколько долгих минут я потратила на их поиски и наконец нашла: так и есть! В логах явно значилось «удаление видеофайлов» и сегодняшняя дата со временем до минуты.

— И все-таки, что ты делаешь в моем компьютере? — начал проявлять настойчивость Женя. Или уже не Женя?

Я вскочила с кресла и направила на него лучемет:

— Говори, гад! Зачем ты удалил видеозаписи?!

— Что? — сев в кровати, он поднял руки. — Вик, ты чего? Совсем тронулась? Видимо, стресс плохо на тебя повлиял!

— Думаешь, раз я в программировании не разбираюсь, значит, дура? В логах ясно сказано: файлы удалены!

— Так, давай успокоимся, — опустив ноги на пол, он заговорил на удивление беспристрастно, — а то твоя манера общения мне совсем не импонирует, особенно то, что ты направляешь на меня лучемет.

— Отвечай на поставленный вопрос! — потребовала я.

— Да ничего я не удалял! Ты совсем поехала! Сначала открываешь входную дверь непонятно зачем, обрезаешь провода, а теперь еще и я у тебя что-то там удаляю!

— Что?! Я не открывала дверь!

— Ага, конечно! Еще неизвестно, не ты ли поспособствовала исчезновению большей части экипажа! А кто еще мог ударить Валеру и выбросить провода? Пароль был только у вас двоих!

— Что ты несешь?! — Неожиданно для самой себя я выстрелила.

Луч попал в его ногу.

Он скривился от боли, но не закричал, и из раны не полилась кровь.

Дыра в его ноге просто заросла, сама по себе.

Словно и не было ничего.

Даже на одежде не осталось ни царапины.

Может, он прав? Может, у меня и правда поехала крыша? Может, это все я? Я всех убила?! Но как же их импланты? И где трупы?

— Говорю же, Вика, у тебя совсем кукуха отлетела, — продолжал он. — Положи лучемет, пока не случилось беды!

Я выстрелила еще раз. Такая же дыра, только теперь в животе. Еще раз и еще. Я изрешетила его, а он все кривился от боли, шипел, извивался, но не умирал. Извивался? Да. Сразу несколькими щупальцами. Лицо превращалось в пасть. А я все стреляла и стреляла.

Запах горелого наполнил каюту, стало нечем дышать.

Я выстрелила в компьютер и побежала прочь. Но не успела пробежать и нескольких метров, как в коридор передо мной выскочил Егор.

— Не так быстро! — крикнул он, направив на меня лучемет. — Брось оружие.

— Если убьешь меня, не сможешь покинуть эту планету! А ведь вы этого желаете, разве не так?

Я выстрелила и увидела, как его отстреленная рука вместе с лучеметом упала на пол. Превратилась в извивающееся щупальце.

— Дура, — заключил «Егор» и тут же отрастил себе новую руку. — Ты ничего не понимаешь. Мы тебя все равно заставим, как бы ни упиралась. Ты же знаешь, каждый человек боится боли…

— Нет! — раздалось из-за его спины, и я узнала голос Элизабет. — Не так!

Оттолкнув «Егора» в сторону, «Элизабет» продолжила:

— Вика, ты же понимаешь, Homo sapiens несовершенен! У вашего вида столько ограничений, но вместе мы можем стать лучше и сильнее!

— Не представляю, о чем ты, — скривилась я, отступая назад.

— Нам есть что дать друг другу! — продолжала она, и они подходили все ближе. — Вместе мы можем создать новый лучший биологический вид и стать сильнее! Ты же сама говорила, что жизнь более осознанного и разумного существа всегда более ценна!

— И что с того?

— Ну так мы и есть тот самый более осознанный и разумный вид! Что будет следующей ступенью развития Homo sapiens? Более совершенное существо, чем человек, разве не так? Рано или поздно на смену Homo sapiens придет Homo omnipotens! Или Homo deus? В любом случае новая ступень эволюции вытеснит вас, ведь так?

— Ну, это мы еще посмотрим, — прошипела я и выстрелила несколько раз, проделав в них обоих внушительные дырки. Впрочем, похоже, их это не особо обеспокоило.

— Какой смысл пытаться спасти свой вид, если есть более совершенный и к нему можно присоединиться? — как ни в чем не бывало продолжала «Элизабет».

— Вы уничтожили весь мой экипаж, где тут совершенство?

— А вы пришли колонизировать нашу планету и вытеснить нас! Разве не ты говорила, что ты за принцип ненасилия, пока никто не пытается пить твою кровь? Но, Вика, посмотри на меня, я все та же Элизабет!

— Не верю! — Я выстрелила в них еще несколько раз, все так же отступая, и тут меня что-то схватило за ногу и опрокинуло на пол. «Женя»!

Впрочем, теперь это было мало похоже на Женю. Больше на того осьминога, который помахал мне щупальцем на берегу.

Вися вниз головой, я уже палила без разбору.

Щупальце все туже обвивало мою ногу.

— Только не убивай ее! — кричала «Элизабет».

Воздух наполнился запахом гари.

Тварь шипела и извивалась.

Из дыма ко мне тянулись щупальца. Я отчаянно старалась стрелять по ним, а не по стенам.

— Мы так и не сможем улететь к другим мирам, если ты убьешь ее! — раздавалось из клубов дыма.

Я упала на землю и поняла, что отстрелила гаду его гребаный тентакль. Впрочем, он все так же туго обвивал мою ногу. Теперь даже еще сильнее.

Перескочив через то, что раньше было Женей, я побежала прочь, не разбирая дороги. За мной гнались, а нога, обвитая щупальцем, болела все сильнее, и в какой-то момент я почувствовала, как в нее вонзились острые шипы. Отстреленный кусок твари отрастил себе колючки?!

Вскрикнув, я упала и что есть мочи поползла вперед. Опираться на ступню больше не представлялось возможным. Ее скрутило со страшной силой, и раздался мерзкий хруст.

Раньше я никогда не слышала, как ломаются кости.

Повернувшись назад, я выстрелила несколько раз и продолжила ползти.

— Вика, подумай! — все так же звучал голос «Элизабет». — У тебя есть шанс стать совершеннее! Просто объединись с нами!

Добравшись до центра управления, я скомандовала:

— Гипатия! Закрыть все двери! Никому ни под каким предлогом их не открывать!

Прозрачные створки за мной сомкнулись. «Женя», конечно, мог бы опять заставить Гипатию заглючить, но я этого гада изрядно изрешетила. Плюс ему для доступа нужен компьютер, а я его уничтожила.

— Вика! Не делай глупостей! — кричала «Элизабет». — Ты же понимаешь, что тебе отсюда не выбраться?!

— Хватит болтовни! — рявкнул «Егор». — Принеси топор или еще какую-нибудь арматуру! Там, в складском отсеке!

Черт, а ведь дверь в складской отсек не может закрыться из-за искореженного робота, оставшегося в проходе.

— Гипатия, вызов капитана «Ковчега»! — приказала я, уже почти добравшись до кресла.

— Вика? Ну что там у тебя еще? — раздался несколько раздраженный голос Авдея Евдокимовича, и я наконец взобралась в кресло. — Вика?! — ужаснулся он. — Что случилось?

— Перевести планету в статус «крайне опасной», внести ее в список наиболее строгих карантинных зон! — превозмогая боль, выдавила я.

Сзади послышался стук — это «Егор» ломал дверь «какой-то арматурой».

— Тебе оттуда не уйти! — крикнул он и продолжил долбить еще ожесточеннее. По прозрачной двери начали расходиться трещины.

— Любая попытка заселить планету закончится гибелью всех колонистов, — продолжала я. — Возвращение любого корабля отсюда в ойкумену приведет к заражению всего остального человечества!

— Да что там у вас происходит? — недоумевал Авдей Евдокимович.

— Ужасная и чрезвычайно контагиозная болезнь, инфекционный агент которой неизвестен, поражает мозг человека и делает его склонным к неоправданной агрессии! — солгала я, посчитав, что если скажу правду, то кто-нибудь амбициозный и воинственно настроенный захочет использовать этих тварей… Они же такие «совершенные»…

Дверь затрещала еще громче, и раздался хрустальный звук падающих осколков.

— Гипатия, активировать механизм самоуничтожения!

— До взрыва осталось три, два… — начала отсчет Гипатия.

Более совершенные они…

Как знать?