Идеальное преступление

I

Боль пришла без предупреждения.

Инспектор Арно Лейв стоял у окна кабинета Этьена Моруа, разглядывая серый декабрьский Париж, когда что-то сжало виски стальными тисками. Он зажмурился, опираясь ладонью о холодное стекло.

— Инспектор? Всё в порядке?

Голос Моруа звучал вежливо, но без участия. Как врач, констатирующий симптом.

— Да, — пробормотал Лейв, разворачиваясь. — Просто мигрень.

Моруа сидел за массивным столом красного дерева, сложив пальцы домиком. Высокий лоб, серебристые волосы, взгляд бесстрастный, как у шахматиста, изучающего доску. Кабинет напоминал музей: антикварные часы, первые издания философов, бронзовый бюст Сенеки.

— Вы не забываете принимать лекарство? — спросил Моруа.

Вопрос прозвучал почти небрежно, но в нём было что-то навязчивое. Лейв нахмурился.

— Принимаю. Доктор Кроу прописал новый препарат. Говорит, это помогает.

— Надеюсь, он прав. — Моруа чуть улыбнулся. — Ваше здоровье важно, инспектор. Особенно сейчас.

Лейв опустился в кресло напротив. Боль отступила, оставив после себя смутное беспокойство, как будто он забыл что-то важное.

— Господин Моруа, ваш зять, Жюль Ренар, был застрелен позавчера вечером. В собственной квартире. Вы понимаете, что мне нужно задать несколько вопросов.

— Конечно. — Моруа откинулся в кресле. — Задавайте.

— Какими были ваши отношения с Жюлем?

— Корректными, — ответил Моруа без паузы. — Он был умён. Хороший аналитик. Правда, в последнее время стал слишком… эмоционален. Начал сомневаться в системе, частью которой являлся.

— Сомневаться в чём именно?

Моруа пожал плечами.

— В том, что капитал — это просто инструмент. Он начал искать в деньгах мораль. Типичная ошибка. Деньги аморальны. Они не добрые и не злые. Они эффективны.

Лейв почувствовал, как снова сжимается голова. Перед глазами мелькнуло что-то — чужое лицо, чужой голос: «Мораль — это способ сильных контролировать слабых». Он моргнул, и видение исчезло.

— Вы не выглядите скорбящим, господин Моруа.

— А должен? — Моруа вскинул брови. — Жюль мёртв. Это факт. Скорбь не вернёт его. Она лишь истощит меня и помешает позаботиться о дочери.

Он произнёс это спокойно, как читал бы лекцию.

— Смерть — статистическая погрешность, инспектор. Жюль прожил сорок два года. Это выше среднего по нашему роду. Он оставил после себя потомство. С эволюционной точки зрения, его миссия выполнена.

Лейв почувствовал тошноту.

— Вы говорите о своём зяте как о лабораторной крысе.

— Нет. Я говорю о нём как о homo sapiens. Один из миллиардов. Человечество выживает не благодаря особям, а благодаря отбору. Сильные должны принимать решения. Слабые — подчиняться или исчезать. Иначе — хаос.

Голова Лейва раскалывалась. Перед глазами поплыли образы: тёмная комната, запах крови, женщина с рыжими волосами, её руки…

— Инспектор?

Лейв очнулся. Моруа смотрел на него с лёгким любопытством, словно наблюдал за реакцией подопытного.

— Я… — Лейв потряс головой. — Простите. Мне нужно идти.

— Конечно. Не забывайте про лекарство. — Моруа протянул ему визитку. — Если что-то понадобится — звоните.

Лейв вышел из кабинета, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

II

Клара Ренар встретила его на пороге квартиры в седьмом округе. Бледная, с тёмными кругами под глазами, в просторном сером платье, скрывающем поздний срок беременности. Она улыбнулась грустно и пригласила войти.

— Спасибо, что пришли, инспектор.

Квартира была просторной и светлой, но какой-то пустой. Фотографии на стенах, стопки книг на столе, но всё это казалось замершим, как музейная экспозиция.

— Мне очень жаль, мадам Ренар, — начал Лейв.

— Не надо. — Она опустилась в кресло, положив руки на живот. — Я знала, что это произойдёт.

Лейв замер.

— Что вы имеете в виду?

— Жюль изменился, — сказала она тихо. — Месяца три назад. Он начал говорить странные вещи. Что банки — это ложь. Что деньги — иллюзия власти. Что всё, чем он занимался, — просто способ сильных давить слабых.

Лейв вспомнил слова Моруа. Почти дословно.

— И потом он встретил её, — продолжила Клара. — Ирму.

Она протянула фотографию. Женщина с рыжими волосами, зелёными глазами и лёгкой улыбкой.

Лейва словно ударило. Он знал это лицо. Оно являлось ему в видениях, в полусне, в те мгновения, когда боль накатывала волной.

— Вы знаете её? — спросила Клара, заметив его реакцию.

— Нет, — солгал Лейв. — Просто… мигрень. Кто она?

— Не знаю. Жюль встречался с ней. Я видела их однажды в кафе. Он говорил с ней так, как никогда не говорил со мной. Серьёзно. Честно.

— Вы не ревновали?

Клара покачала головой.

— Ревность — это страх потерять что-то. Но я уже потеряла Жюля задолго до того, как он встретил её. Он ушёл куда-то, где я не могла за ним следовать. Если она была важна для него… — она замолчала, глядя в окно. — Если он с ней говорил честно, значит, она была важна.

Лейв убрал фотографию в карман.

— Мне нужно её найти.

Клара кивнула и снова положила руку на живот, словно защищая ребёнка от чего-то невидимого.

III

Следующие три дня прошли в тумане.

Лейв принимал таблетки регулярно — доктор Кроу настаивал. Боль отступала, но вместе с ней приходило что-то другое. Странная лёгкость. Эйфория, граничащая с отрешённостью.

Он видел Ирму везде. В метро. На улице. В зеркале собственной квартиры. Она появлялась и исчезала, говорила с ним о свободе, о смерти, о том, что мир — иллюзия.

Однажды ночью он проснулся и увидел её в своей спальне. Рыжие волосы, зелёные глаза, улыбка.

— Ты понял? — спросила она.

— Что? — прохрипел Лейв.

— Жюль выбрал свободу. Теперь твоя очередь.

Он протянул руку, чтобы коснуться её — и она растворилась.

Лейв сидел на кровати, тяжело дыша. Сердце колотилось. На тумбочке лежала пустая упаковка таблеток.

Он встал, подошёл к зеркалу. Отражение смотрело на него чужими глазами.

— Я понял, — прошептал он. — Я всё понял.

* * *

IV

Тело инспектора Арно Лейва нашли на рассвете под мостом Альма. Служебный пистолет, одна пуля, никаких свидетелей.

Патологоанатом Марсель Дюран стоял над столом, хмурясь.

— Что-то не так? — спросил молодой ассистент.

— Токсикология, — пробормотал Дюран, разглядывая распечатку. — Смотри сам.

Ассистент взял лист.

— Скополамин… галоперидол… какой-то экспериментальный психостимулятор. Боже мой. Это же коктейль для промывки мозгов.

— Концентрация запредельная, — кивнул Дюран. — Он должен был галлюцинировать последние дни. Возможно, недели.

— Откуда это у него?

— Вот рецепт. — Дюран протянул пожелтевший листок. — Доктор Самюэль Кроу. Частная клиника на Монпарнасе.

Ассистент нахмурился.

— Кроу? Он умер позавчера. Сердечный приступ.

Дюран медленно снял перчатки.

— Передай материалы в отдел по расследованию. Это не самоубийство. Это убийство.

* * *

Но дело закрыли через неделю.

Официальная версия: инспектор Лейв страдал от депрессии и принимал сильнодействующие препараты по назначению врача. Доктор Кроу умер от естественных причин. Совпадение.

Никаких вопросов о финансисте Жюле Ренаре. Никаких поисков рыжеволосой женщины, которую никто, кроме Лейва, не видел.

Папка с материалами легла в архив с грифом «Закрыто».

А на обложке кто-то от руки дописал одно слово:

«Моруа».

ЭПИЛОГ

Этьен Моруа сидел в кресле своего кабинета, перелистывая финансовые сводки. На коленях лежала газета с заголовком: «Инспектор полиции покончил с собой».

В дверь постучали.

— Войдите.

Вошла женщина — стройная, элегантная, с тёмными волосами, убранными в строгий пучок. Ничего общего с рыжеволосой Ирмой с фотографии.

— Работа выполнена, — сказала она ровным голосом. — Инспектор Лейв больше не проблема.

Моруа кивнул, не поднимая глаз.

— Эффективность препарата?

— Превосходная. Галлюцинации начались на третий день. К концу недели он полностью потерял связь с реальностью. Видел меня везде, хотя мы встречались только один раз — когда я подбросила ту фотографию его жене.

— Ирма Вельд не существует?

— Фотография из фотобанка. Рыжий парик, зелёные линзы, час работы в фотошопе. Лейв создал её сам, мы просто направили его воображение.

Моруа наконец поднял взгляд.

— А Жюль?

— Наёмник из Брюсселя. Уже в Аргентине. Никаких связей с вами или клиникой.

— Хорошо. — Моруа открыл ящик стола и достал конверт. — Ваш гонорар. И рекомендация для следующего проекта.

Женщина взяла конверт, кивнула и направилась к двери.

— Доктор Кроу, — остановил её Моруа. — Жаль, конечно.

— Сердечный приступ. Случается. — Она пожала плечами. — Видимо, не выдержал груза совести.

— Совесть — роскошь для слабых, — произнёс Моруа.

Когда дверь закрылась, он вернулся к газете. Перечитал статью ещё раз и усмехнулся.

Всё прошло идеально. Зять, который начал задавать неудобные вопросы о семейных финансах, устранён. Инспектор, который мог бы докопаться до истины, мёртв. Доктор, единственный свидетель эксперимента, не выдержал стресса.

А его дочь Клара родит через две недели. Наследник. Ребёнок с правильными генами, которого он сможет воспитать по своим принципам.

Моруа открыл файл на компьютере — результаты эксперимента. Новый психотропный препарат показал себя блестяще. Через полгода можно будет подавать заявку на патент. Фармацевтический рынок оценит.

— Естественный отбор, — пробормотал он, закрывая папку. — Выживают не сильнейшие. Выживают те, кто умеет адаптироваться.

* * *

В детской палате роддома плакал новорождённый.

Клара Ренар сидела у окна, держа сына на руках. Измотанная, бледная, но живая.

— Тихо, малыш, — прошептала она, качая ребёнка. — Всё будет хорошо.

Младенец продолжал плакать — громко, требовательно, хаотично.

Клара посмотрела на его красное, сморщенное лицо и вдруг улыбнулась.

— Ты не будешь таким, как твой дедушка, — сказала она тихо. — Обещаю.

В кармане её халата лежал конверт, который она нашла в вещах мужа за день до его смерти. Внутри — флешка с файлами о финансовых махинациях семьи Моруа и письмо:

«Клара, если ты читаешь это — значит, я не успел. Прости. Я думал, что смогу остановить его. Береги нашего сына. И не позволяй отцу превратить его в такое же чудовище».

Клара прижала ребёнка к груди.

КОНЕЦ