Идиота в президенты

То самое событие, когда народ выбирает себе упряжку. Люди идут голосовать по собственному желанию, а не по долгу и логике. Это выборы, выборы президента.

История началась в неведомой стране, в неведомом государстве. Недавно там с поста прогнали знаменитого Тирана. Его звали Джонатан Яблонский. Сначала он был перспективным молодым лидером, который обещал процветание и богатства, но после выборов поменял своё мнение. На удивление, противный человек. Он обворовывал страну около 20 лет; люди погрязли в нищете, разбое, болезнях и голоде. А большинство денег шло президенту и его приближённым в совете. Но, на удивление, в этой куче хаоса сохранилась одна капля благоразумия и человечности. Джонатан использовал выборы как предлог потешить своё эго, хотя они и были всё время нечестными. Вот и на этот раз он решил провести выборы с такой же уверенностью в победе своей партии, но у народа были свои планы...

— Ну, как там выборы, господин президент? — спросил горбатый, низкий, в сером костюме министр у Яблонского.

Яблонский подошёл к стеклянному балкону, где открывался невиданно красивый пейзаж на разорённые районы и толпу людей в рваном тряпье, просящих милостыню.

— Как всегда, прекрасны. Ты посмотри, разве это не чудо? Эти тупоголовые надеются, что их голос что-то решает. Лучше смотри, что решает моё слово!

Яблонский подошёл к терминалу, где расположены отношения голосов. Всего три столбика, где самый большой был у партии старого времени — партии Яблонского. Остальные же даже не были подписаны; даже сам Яблонский не до конца знал, существуют ли они на самом деле, или это всё он когда-то придумал для отвлечения. Яблонский провёл пальцем по своему столбу и возвёл его во все 100%. Все столбы исчезли, кроме его.

— Ну, как тебе? — спросил Яблонский у своего подчинённого.

— Ха… ха… Лучшее, что я видел в жизни, сэр. Даже моя жена не сравнится с красотой нашей победы! — пробормотал министр.

— Хороший мальчик, хороший. Держи, заслужил.

Яблонский кинул пачку денег на пол. Министр же сразу наклонился и поднял её.

— Спасибо, мистер президент! Мы обязательно вернёмся к своим обязанностям!

Министр ушёл из кабинета.

— Ххахахаха! — посмеялся Джонатан, смотря на таблицу, где сверкала только его партия.

Но недолго продлилась его радость. Долгие стоны и крики за окном стали невыносимо громкими и грозными лозунгами. Кабинет Яблонского превратился в резонатор сепаратистских мыслей. От стен отражались слабые, но уверенные голоса:

— Яблонский, выходи! Мы требуем свободы!

— Выходи, мразь позорная!

— Мы желаем жить!

Но Яблонский даже бровью не повёл. Он лишь нежно провёл пальцем по горящему синевой экрану, почесал ухо и произнёс… Он даже не повернул голову на крики. Вместо этого игриво приложил ладонь к уху, изображая прислушивание, и с фальшивым, сладким сочувствием пробормотал:

— Ой-ой-ой. Какие невоспитанные звуки. Это от голода, что ли? Или мозги прохудились?

Но народ устал ждать. Снизу стали нарастать беспокойство и негодование, что позже перелилось в злость.

На улице послышалось:

— Наступаем, народ!

— Пора свергнуть тирана!

— Яблонский — гнида, тебе конец!

— Свободу людям!

Наконец Яблонский с подозрением повернулся в сторону торжественного балкона. Подойдя ближе, он глянул на улицу и увидел, как из грязных и разрушенных районов, словно муравьи, прут люди — худые, тощие, бледные, но с таким огнём в глазах, что Яблонского пробрала дрожь. Он поправил свой зелёный пиджак, увешанный наградами и медалями, прошёл на балкон и встал во властную позу. Весь мир резко замер. Здание парламента сделалось центром вселенной; казалось, что вокруг него крутился весь мир. Оно неестественно поблёскивало на фоне ушатанных хижин и многоэтажных полуразрушенных домов. Все взгляды были направлены на Яблонского; он был словно под прицелом множества орудий, но оставался таким же уверенным, как всегда. Ветер потряхивал его награды на груди, что позванивали ритмичными, звонкими стуками. И наконец Яблонский начал речь:

— Народ, народ! Спокойствие! Что, что вы говорите!? Хотите свободы и прав? Что за чушь, да вы это слышали!? Вы не понимаете одну вещь: я по сравнению с вами словно бог, а вы — мои холопы, готовые служить мне всю мою жизнь! Сдавайтесь!

Пять секунд молчания — и народ разразился новой волной гнева.

— Народ, вы слышали его? Он выбрал смерть! Начинаем!

После этой команды все, от стариков до детей, начали ломать неприступный забор парламента: кто кидал камни в ухоженный сад, кто пытался перелезть через каменные стены, кто ломал непроницаемые баррикады. Всё больше людей проникали во двор, уничтожая, как стихия, кого или что угодно, что попадалось им на глаза. Яблонского пробрала дрожь, когда он увидел, что на его чистейшие владения проникает всякая челядь. Камни целились в возвышающуюся фигуру Яблонского, но не долетали совсем чуть-чуть, как будто сам бог уберёг его. Один из камней прилетел прямо в огромный экран, где были изображены проценты победы партии Яблонского. Камень угодил ровно в цифру «сто», после чего стеклянная вставка превратилась в мелкую паутину. Яблонский наблюдал за этим хаосом с невозмутимым, чуть расплывшимся в улыбке лицом. А глас народа всё не утихал:

— Убить угнетателей!

— Свободу, свободу!

— Дадим тирану отпор!

Вдруг деревянная резная дверь во двор приоткрылась. Снова все замолкли на миг; даже Яблонский, не ожидавший такого, с любопытством глянул со своего балкона вниз. Из этой двери вышел старик — один из главенствующих лидеров партии Яблонского. Он был глух на оба уха и, спокойно вышагнув за порог, с удивлением оглядел горящий, разрушенный двор. Он удивлённо оглядывался, пока его мозг, давно притупившийся от возраста, понял, что к чему. Он машинально развернулся обратно, как вдруг на него налетела огромная туча людей, словно коршуны. Они забили беднягу до смерти; его безжизненное, немощное тело осталось лежать посреди сада. После этого ещё различимые лозунги из толпы совсем утихли, и вся масса народа разразилась звуками жестокости. Яблонский усмехнулся от наблюдаемой картины, медленно потянул свой взгляд по разорённому саду. Кусты, специально постриженные под формы идеальных высоких колонн, теперь висели оборванными, кривыми перегородками деревенского дома; розы, что цвели в саду, с гневом были втоптаны в землю — от них осталась лишь пара алых, опороченных лепестков. Огромный позолоченный резной фонтан с возвышающимся золотым орлом был разбит и искалечен; его медные борты безжалостно разбили, золотые узоры расцарапали до уродского вида. Всё поломали и перевернули, а величественную статую Яблонского готовились свалить. Наблюдая за этим преступлением, Яблонский спокойно пробормотал:

— Чем больше шкаф, тем громче падает…

Развернулся и вернулся обратно в свой кабинет. Дошел до своего кожаного кресла и развалился на нём, как ни в чём не бывало.

А звуки всё приближались и приближались. Глаз Яблонского нервно подёргивался — то ли от волнения, то ли от страха. Он слышал, как кричат его министры в зале заседаний, и на каждый крик отвечал нервной улыбкой.

Вдруг всё затихло в очередной раз. Звуки в глубине здания стали безмолвными; лишь сердце президента билось медленно и точно, как часы. Яблонский считал себе под нос:

— Раз… Два… Три…

Сердце его билось под этот счёт, словно секундомер в руках секунданта. Наконец тишину прервали звуки шагов: тук, тук, тук. Не шагов толпы, а размеренные, почти что растерянные, одинокие шаги. Со скрипом приоткрылась дверь в кабинет Яблонского. По его лицу прокатилась волна волнения, скрытого страха. Но логика говорила, что что-то тут не так. Толпа, люди, кровь — где ж это всё?

Наконец из двери показалось застенчивое лицо молодого парня с голубыми глазами, чуть растрёпанной причёской и чёрными волосами. На вид совсем молодой. Но лицо… Он выглядел так, будто не понимал, куда попал. Яблонский с интересом присмотрелся. Его сердце всё так же издавало размеренный звук: тук, тук, тук. Наконец парень произнёс слова, которые разрезали воздух словно тупой удар:

— Извините, а знаете, где здесь туалет?

Яблонский взглянул на него с недоумением. Его лицо явно говорило: «Парень, ты что здесь делаешь?» Вдруг Яблонский снова расплылся в улыбке, но уже не нервной, а как будто удовлетворённой. Парень вошёл в кабинет в полный рост. Его дырявый свитер висел на худощавом теле, широкие штаны с заплатками развивались на нём словно парус на ветру, который задувало с балкона. Яблонский сморщил лоб и начал копаться в памяти — уж больно интересный персонаж ему попался. Наконец Яблонский вспомнил. Это местный дурачок. Он бегает по руинам и каждый раз донимает жителей своим поведением. То у каждого попросит кусочек земли, который положит на полку в своей землянке. То начнёт спорить с дядькой посреди улицы, а после вызовет его на дуэль, в которой сам же и проиграет. В общем, местный чудак. Яблонский, как вспомнил это, сразу рассмеялся во весь голос:

— Ха-ха-ха-ха! Ну, здравствуйте, мистер президент!

— Кто? — произнёс парень.

Наконец послышались шаги толпы. Сбитый ритм из шагов озарил волнами коридор; из щели двери в тёмном коридоре проглядывался свет факелов и тени, похожие на монстров. Яблонский приставил палец к губам и произнёс:

— Удачи…

И указал на дверь. Парень обернулся на звуки и резко — обратно на Яблонского, но того уже и след простыл; лишь его смех до сих пор эхом разносился по комнате.

Беспорядочный топот революции разносился эхом по глубокому коридору, всё ближе и ближе слышались грохот и протесты. Народ, словно ураган, ворвался в кабинет, выбив дверь из дверного проёма. На миг все замерли и уставились на парня, стоящего посреди кабинета с недоумевающим лицом.

Вдруг словно хор толпа спросила:

— Вася, ты чего тут делаешь? Где Яблонский!?

— Ну… Он только что был тут, но вдруг пропал, — эффектно и активно жестикулируя, сказал парень, показывая куда-то руками.

— Так ты его грохнул! — пронеслось по толпе волнение.

— Кто, что, как? — с недоумением расспрашивал Вася толпу.

Но ей уже было не до его слов. Толпа развалилась радостным ликованием:

— Мы это сделали!

— Победа!

— Свобода!

Вдруг вся толпа, разукрашенная в ссадинах, крови, увечьях, уставилась на Васю, словно стая ворон на кусок хлеба:

— Так Вася его убил?

— Хорош, Вася!

— Вася — герой!

Вдруг толпа подхватила Васю на руки и потащила к выходу, пока тот спрашивал:

— Куда!?

Наконец толпа вышла на улицу, в разрушенный сад. Уже догоравшие кусты, затоптанные цветы и разрушенный фонтан говорили о смерти старых порядков, но всё новое — лишь забытое старое.

Толпа ринулась из сада на площадь. Старая кирпичная дорога украшала главную улицу города, а старые, продырявленные дома, словно стена, ограждали её от всего мира. Это единственное место, где привычка к нормальной жизни ещё не успела забыться. В одном доме, где была лишь половина стены, было видно комнату с разбитым зеркалом, около которого сидел ребёнок и мечтательно наблюдал за осколками; в другом доме за импровизированным столом сидела семья — все тощие, искалеченные жизнью, худенькая мама наливала что-то наподобие супа в миски, считая каждую каплю, она повторяла: раз, два, три — потом раздала все миски двум дочерям, а себе не оставила. По сравнению с другими, площадь выглядела как невеста на своей же свадьбе. Толпа прошла в центр площади, сзывая ещё больше народу, после торжественно провозгласила:

— Васю в президенты!

Люди встрепенулись. Они быстро начали украшать площадь, подготавливая центр к такому важному событию.

Лицо Васи, который стоял посреди этого балагана, отражало его полное непонимание происходящего, но интерес заставлял его наблюдать. Наконец разрушенная улица стала походить на праздничные улицы города: разноцветные флажки из старой одежды закрывали серые оттенки, разбитые лампочки служили гирляндами, развешанными по всей улице. Люди суетливо готовились, как будто праздник на дворе.

На каждом лице сияла улыбка, и каждый был одет по-праздничному, кто как мог: кто надел разноцветный платок, кто — рваное платье. Из толпы выделялся мужчина, который стоял в потрёпанном цилиндре и пиджаке с заплатками; он подходил к каждому и говорил, что такой костюм достался в наследство ещё от его дедушки. Все люди смеялись, разговаривали и улыбались. Словно собаку, которую всю жизнь держали на поводке, наконец отпустили. Та толпа, что раньше предрекала неминуемую погибель, наконец расцвела гармонией и спокойствием.

Наконец все, как по часам, встали шеренгой вдоль улицы, и множественные взгляды уставились на Васю. Вася, растерявшись, смотрел по сторонам; ему как будто сам голос разума говорил:

— Не иди… Не надо…

Но Васины ноги как будто по собственной воле зашагали по мощёной дороге. Сначала Вася делал неловкие, короткие шаги, но, идя всё дальше, он втягивался в общий ритм. Он выпрямился, сделал важную позу, начал улыбаться каждому человеку в колонне; его шаги стали энергичными и быстрыми. Дойдя до конца улицы, он обнаружил старое здание суда. Величественное и огромное здание, которое ничем не уступало парламенту, лишь уже ссохшийся камень выдавал его состояние. Вася с идеально белой широкой улыбкой поднялся на высоченные ступеньки, прошёл к порогу огромных массивных дверей и развернулся в сторону площади. Круглолицее недоумение Васи сменилось необъяснимой уверенностью. Но лицо всё так же, хоть и незаметно для многих, отражало его непонимание ситуации. Он словно по инерции делал все эти шаги. Вдруг площадь взорвалась счастливыми возгласами:

— Васю в президенты!

Толпа воскликнула, и вся площадь окунулась в праздничные крики: кто улыбался, кто кричал «ура», все были рады словно дети.

Вася всё так же, сидя на месте и наблюдая за происходящим, продолжал стоять. Неожиданно к нему подошёл тот самый мужчина в цилиндре. Его пиджак свободно развивался под движениями ветра. Он прокашлялся, поправил цилиндр и обратился к Васе:

— Мистер президент…

— Кто… я? — перебил его Вася.

— Да-да, вы, мистер президент. Видите здание суда? Предлагаю сделать из него новый парламент, а старое здание снести под основание. Вместо него мы построим городскую больницу, да и народ поддержит такое, ладно, — закончил мужчина, чуть преклонившись перед президентом.

Вася помолчал, почесал голову; его улыбка заметно опустилась, и его лицо снова показало тот недоумевающий взгляд.

— Неплохая идея. Теперь ты мой министр! — неожиданно выкрикнул Вася, указав на мужчину.

— Почту за честь, мистер президент. Можете называть меня Михаил, — спокойно сказал мужчина, поправив свой пиджак.

Вася обратился к клюющей толпе:

— Теперь это новый, как его там… парламент. А он, — Вася снова указал на новопровозглашённого министра, — мой министр. Всё ясно? Да? Тогда я пойду прогуляюсь! — с пафосом выдавил из себя Вася.

Но никто его не слушал, все были увлечены празднеством. Лишь мужчина в цилиндре с холодным расчётом смотрел на здание, иногда посматривая на Васю.

Вася прогуливался по площади, веселился вместе со всеми на празднике, чуть позже пошёл к старому зданию парламента, поболтал с мёртвым стариком, но тот почему-то оказался молчаливым.

Потом посмеялся над статуей Яблонского:

— Ну что, железяка, а я говорил, что я в дуэлях мастер!

Поплакал над когда-то втоптанными розами с другими цветами…

Вася гулял почти до самой ночи, как и его народ. Время было уже ближе к ночи, люди стали расходиться по домам: кто уснул прямо на площади, а кто пошёл дальше кутить по всему городу. Вася сделал огромный крюк по площади длиною в целый день. Подходя к новому зданию парламента, он уже предвкушал ужас от этих обшарпанных и разбитых стен, от старых скрипучих дверей. Подходя к нему, Вася непроизвольно зажмурил глаза, как ребёнок. И лишь когда открыл — узрел, что только с утра страшное старое здание стало красивым, вылизаным зданием, которое даже не стыдно было назвать новым парламентом. Вася с нескрываемым удивлением поднялся по кварцевым ступенькам, зашёл в резную величественную дверь. Гулял по комнатам Вася долго, пока его внимание не привлекла та самая скрипучая дверь со старого входа в суд. От её устрашающего вида Вася непроизвольно вздрогнул, но, тревожно глотнув с лёгкой дрожью, открыл эту дверь. От мерзкого скрипа петель по Васе снова прокатилась дрожь. На миг всё вокруг президента замерло. В комнате, где стоял круглый стол, сидели какие-то дядьки в важных костюмах, которые пристально сверлили Васю взглядом.

— А что случилось? Вы кто? — нервно произнёс Вася.

— Это наши новые министры, — подходя к Васе с холодным расчётом, произнёс его министр. — Я тут понабирал людей. Они помогли мне воплотить всё, что вы видите сейчас, мистер президент, в жизнь, — добавил министр, оттягивая свой пиджак.

— А разве у тебя есть такие полномочия? — неровно сказал Вася, после обдал наивным взглядом новых министров.

— Всегда были, мистер президент. Мы тут как раз обсудили новые законы и резолюции, не хотите нам помочь?

— Конечно, хочу! Мне с вами за стол садиться? — наполнился энтузиазмом Вася.

— Нет, вы не поняли. Вот вам бумага, листок, напишите свои идеи, а после мы с моими коллегами рассмотрим их. А теперь давайте я покажу вам ваш кабинет.

— Ну, наверное, хорошо… — сказал Вася с явно потерянной частичкой задорности.

После Васю отвели в его кабинет. Но он не собирался так просто сдаваться.

На следующий день, встав пораньше, Вася аккуратно прошёл мимо министров, аккуратно вышел на крыльцо и начал говорить:

— Люди, люди! У меня появилась отличная идея! Давайте сделаем так, чтобы вы могли работать лишь один день в неделю, как я когда-то!

Собравшийся народ сорвался счастливым гоготом, в котором слышалось неподдельное счастье.

В тот же момент из нового парламента вылетел Михаил с явно недовольным лицом. Он быстро и нервно перехватил всё внимание и провозгласил:

— Ну, мы ещё работаем над этим, а пока работаем всё так же. Но теперь все расходимся, возвращаемся к работе! — с облегчённым вздохом закончил фразу Михаил, а после обратился к Васе: — Мистер президент, повторюсь, прошу согласовывать свои идеи с нашим советом.

— А зачем? — с непониманием спросил Вася.

— Так надо, мистер президент. Просто так надо, — с чуть нервным видом пробормотал Михаил.

— Ну, хорошо… — с недоверием произнёс Вася.

С того времени в новый парламент наняли охрану. Но точно ли для охраны?

Так шёл год за годом. Прошло уже лет пять с правления нового президента. Новый парламент оброс роскошным красивым садом, каменным резным забором. Министры заметно округлились и обогатились, в отличие от города, который оставался прежним, всё таким же разрушенным и разорённым, как и его жители, которые продолжали голодать и носить рваное тряпьё. А Вася… Вася совсем потерял свой оптимизм. В последние годы он даже переставал выходить на улицу. Михаил всё больше отстранял Васю от народа, а Вася продолжал сидеть в своём кабинете с горьким одиночеством. Единственное, что спасало его, — это окно в кабинете, оттуда он наблюдал за жизнью других, наблюдал за природой; это наполняло его жизнь хоть каким-то счастьем.

Народ уже давно начал понимать, что тут что-то не так, и вот настал тот день, когда людям надоела такая жизнь. Последней каплей стало то, что когда совет снёс старый парламент Яблонского, то вместо обещанной больницы было построено казино… Чёртово казино!

Когда народ собрался вокруг нового совета со словами:

— Выходи, дурак!

— Катись на крыльцо, дурачьё!

Вася, услышав призыв от своего народа, сразу же выглянул в окно и спросил:

— Что вам надобно, мои граждане?

— Ты как страной управляешь, мудак?! Мы живём всё так же в нищете, зато посмотри на твой двор! И ещё ты обещал больницу вместо дворца прошлого тирана, почему там стоит казино?!

— Какое казино?

— Такое! Ты чем думаешь?!

— В смысле? Вы же сами сказали, что я президент. Разве вы меня обманули? — с нескрываемой обидой произнёс Вася.

— Ну, мы же не знали, что ты будешь таким бездарным правителем! А раз мы не знали — значит, виноват ты!

Вдруг на крыльцо вышел Михаил, на котором был одет всё тот же пиджак с заплатками. Кола?.. Тот пиджак был большеватым для худоватого Михаила, сейчас же он в обтяжку сидел на нём, облегая выпирающий живот. Вася думал: вот оно, его спасение! Но как только Михаил начал свою речь, Вася почувствовал себя так преданно, словно ему брызнули кислотой в лицо:

— Люди! Вася зашёл слишком далеко! Он обворовывает честный народ, строит себе дворцы, казино! Разве мы будем это терпеть? Пора, нет — мы выше этого! Пора свергнуть тирана! Берите вилы, факелы и всё, что есть под рукой! Штурм начинается!

Вася в панике закрылся в своём кабинете. Он нервно ходил кругами, а его лицо отражало полное опустошение. Под злостное улюлюканье оборванцы и бродяги перелезли в роскошный сад, где сжигали под корень яблони и вишни, с брызгами слюней вырывали с корнем жасмины и тюльпаны, закидывали центральное озеро обломками, превращая кристальную воду в болотистую топь. Кидали камни в окна, разбивая их в дребезги. А Михаил всё больше подзуживал толпу, говоря:

— Свергнем угнетателя!

— За свободу народа!

— Смерть президенту!

Но Вася не слышал этого, он был поглощён своими мыслями. «Почему? Как? За что?» — только эти слова крутились у него в голове. Прежняя та самая глуповатая улыбка сменилась глубоким непониманием. А толпа уже проникла в здание суда. Вася, видя, как его мир рушится в дребезги, схватился за волосы и в панике свернулся в клубок на своём кресле. И словно поддавшись моменту, снизу прозвучал возглас Михаила:

— Мир ещё не видел настолько жалкого президента!

Толпа ещё больше разгорячилась; злые возгласы слились в барабанный ритм. Они мчались тараном прямиком к Васиному кабинету, сметая всё, что напоминало о никудышном дураке. Наконец Вася вернулся в сознание. Поняв всю серьёзность ситуации, он начал метаться по кабинету в поисках спасения, но толпа была всё ближе и ближе. Сердце Васи билось в такт с ускоряющимися гневными шагами: тук-тук-тук-тук звучало сердце президента, оно словно было готово выпрыгнуть из груди. И наконец толпа у дверей кабинета. Вася встал столбом, как добыча перед хищником. Время замедлилось, по часам отсчитывались последние секунды. Скрипучая дверь медленно открылась, но в щели Вася не увидел ничего, кроме тьмы, и лишь холодные порывы ветра говорили, что это не сон. И вдруг Васю резко потянуло в сторону. Тьма… Вася всё ещё стоял в панике и не мог пошевелиться. Он нервно оглядывался по сторонам, пытаясь понять, что случилось, как почувствовал, что что-то держит его за плечо. Повернувшись, он увидел знакомую фигуру… Яблонского. Тот безмолвно указал на щель, сквозь которую просачивался яркий свет из кабинета Васи. Вася, прищурившись, разглядел картину: ввалившиеся в его кабинет люди ликовали и радовались:

— Президент погиб!

— Справедливость восторжествовала!

— Победа!

Их заточенные, словно бритва, ножи бликовали, отражая свет прямо в глаза Яблонского, из-за чего его морщинистое лицо морщилось. Тот, чуть отойдя от бликов, мягким низким голосом обратился к Васе:

— Ну что, как тебе моя роль?

— Ч… что? Ты о чём? Где мы? — заикаясь, спросил Вася.

— Всё потом, мой дорогой коллега. А сейчас давай насладимся спектаклем.

И так больше Васю никто не видел. Все упоминания о нём были стёрты, и лишь ещё не потерявшие рассудок помнят его как местного дурака. Михаила воздвигли в статус героя и назначили президентом, но это уже совсем другая история.

Люди склонны перекладывать ответственность на друг друга. Вопрос лишь в том, кто станет крайним.