Иду за песком

Издалека это просто песок. Не слишком высокие, но широкие дюны, протянувшиеся рваными лоскутами на несколько сотен метров. Но некоторые дюны выделяются тёмными пятнами на фоне других, а рядом с ними копошатся фигурки людей. Человек пять или шесть, в их руках нечто, похожее на широкие лопаты, которые иногда бросают яркие солнечные блики.

Почему они это делают лопатами? Разве у них нет техники?

Люди заметили машину, прекратили работу, из-под ладоней высматривали гостя. Один из них скрылся за дюной, другой воткнул пару лопат в песок, сделал из них что-то вроде навеса и скрылся под ним.

Да, зной стоит невыносимый. Белое, будто выцветшее солнце нещадно печёт, иссушивая песок и людей. Что и говорить: самое сердце пустыни.

Через несколько минут Годдард остановил машину у дюны. Точнее, он хотел бы сказать, что сам принял решение остановиться именно здесь, но реальность оказалась более жестокой: колёса увязли в текучем песке, и двигаться дальше внедорожник отказался. Так вот почему они не используют технику. Ладно, с лопатами здесь проблем нет, можно будет и откопать колёса…

— Добрый день! — Годдард поприветствовал людей, неловко улыбаясь и рассматривая их лица.

Но никто не ответил, только один рослый парень кивнул головой и надвинул на лицо широкополую шляпу.

— Я Годдард. Мы с Жилем договаривались…

— Ах, с Жилем… — лениво произнёс рослый парень. — Жиль!

Пока происходил этот диалог, приправленный жгучим солнцем, опытный взгляд Годдарда уже вовсю шарил по дюне. Нет, это не простой песок. Что-то серое, с коричневыми и чёрными прожилками, похожими на… на почву. И если он не ошибается, это настоящий чернозём. Жирный, рыхлый, тяжёлый. Плодородный. Как про него говорят: воткни лопату, так черенок зацветёт.

Но что-то с этой дюной не то. Поверхность её будто струится, по ней проходят волны, она будто дышит. Или это просто иллюзия от сбегающих песчинок и марева?..

— Годдард? — грубоватый голос отвлёк от созерцания дюны с прослойками чернозёма.

— Да… Жиль?

Сухощавый мужчина в комбинезоне, с почти чёрным от загара лицом и светло-серыми глазами утвердительно кивнул.

— Я…

— Вы сдержите слово? — перебил Жиль.

— Да, разумеется.

— Не смейте шутить с нами. Иначе… Иначе ваша колымага так и сгниёт здесь. — В голосе Жиля не было и намёка на доброжелательность.

— Мы договорились. Я просто молча посмотрю, и уеду. Я не лезу в ваши дела.

Жиль снова кивнул.

— Э-э-э, я могу?..

— Пожалуйста. — Жиль просто указал рукой на дюну.

Всё это время остальные, кроме рослого, будто не замечали присутствия здесь Годдарда. Но знойный воздух был наполнен подозрительностью и недоверием. А ещё Годдарду показалось, что за одной из соседних дюн блеснули солнечны очки, а за другой показалась фигура, держащая в руках нечто, лишь отдалённо напоминающее черенок от лопаты…

Только сейчас Годдард осознал, что Жиль и его ребята очень серьёзны. Поэтому меньше разговоров, больше дела. Годдард вернулся к машине, вынул из багажника тяжёлые кейсы с оборудованием, осмотрелся, уверенно пошагал к дюне. Но здесь он, стоя по щиколотку в раскалённом песке, задумался, будто не зная, с чего начать. Но начать нужно. И не лишним будет надеть перчатки с маской.

Сначала осмотр и фотографирование. Потом просто потрогать руками: и вправду чернозём, перемешанный с песком. И что-то ещё, оставляющее на перчатках тёмные влажные следы. Дюна действительно будто дышит, по ней пробегают мелке волны, песчинки и частички почвы находятся в постоянном движении, поверхность дюны напоминает кипящую жидкость.

Да уж…

Пробы и экспресс-анализ. Физические характеристики, кислотность, поиск разнообразных маркёров. Замораживание и возгонка. Даже спектральный анализ. Несколько проб — в приборы и пробирки для анализов, требующих больше времени. Годдард увлечён, он ползает по обжигающему песку, в котором можно жарить яйца, он позабыл о раскалённом воздухе пустыни и выжигающем всё живое солнце.

Интересно… Удивительно. Фантастика!

Короткие записи, быстрые расчёты, наброски возможных реакций.

Всё же, это не просто песок, и не просто почва. Это что-то живое. Но не просто один вид одноклеточных, а подобие колоссальной колони микроорганизмов, живущих в симбиозе. Экспресс-анализ выявил по меньшей мере четыре вида. И ни один из них не способен жить в изоляции от других. Тотальная кооперация и зависимость всех ото всех.

Невероятно.

Чем они питаются, откуда берут вещество? Хотя в песке не только диоксид кремния, но и масса других соединений. Воздух как источник кислорода, азота и углерода. А водород? Очевидно — водяной пар. Его в раскалённом воздухе пустыни, если подумать, не так уж мало — по меньшей мере с десяток грамм на кубометр. А их очень много, и они не ограничены временем, поэтому могут извлечь всю эту воду без остатка.

Была голая пустыня, песок и воздух, рождающий миражи — и вот уже чернозём. Немного, но отнюдь не следовые количества. Всё это живёт, дышит, работает, движется. И всё это способно… Способно произвести революцию.

— Нет. — вдруг раздался грубый голос Жиля за спиной.

— Что?

— Без проб. Верните всё назад.

— А?..

— Верните. Всё должно остаться здесь.

Годдард нехотя повиновался. Кое-какие приборы ещё работают, но многие анализы уже завершены — он извлёк остатки проб, высыпал и вылил их в дюну.

— Промойте.

И снова приходится подчиниться, все пробирки и контейнеры ополоснуты водой и обработаны. Не стерильно, но почти. Годдард надеялся захватить пробы в лабораторию, но Жиль не оставил никаких шансов на это. Все заготовленные контейнеры так и остались пусты.

— Записи? — Годдард вопросительно посмотрел на Жиля, демонстрируя журнал.

— Оставьте себе…

Четверть часа спустя Годдард узнал об этих «живых песках» всё, что можно было узнать с помощью нехитрого оборудования. Слухи не врут, это действительно похоже на чудо. Чудо, возникшее в сердце пустыни в результате… В результате чего? Генезис пока остаётся загадкой, но здесь явно сыграли свою роль изменение климата, антропогенные факторы (пустыня хотя и дикая, но вокруг живёт немало людей) и чисто случайные эволюционные факторы. Но, как бы то ни было, а это «чудо» за считанные годы делает то, на что природе требуется тысячи и десятки тысяч лет: оно буквально из ничего создаёт почву. Настоящую, плодородную, живую. Да, почти свободную от почвенной микрофлоры, но это уже мелочь и дело наживное…

В голове Годдарда возникали, наслаивались и давили друг друга вопросы. Но не столько об этих «живых песках», сколько о… О Жиле и его ребятах.

— Жиль… Разрешите задать вопрос?

— Мы договаривались. — Жиль сердито посмотрел на Годдарда.

— Всего один. Без записи.

— Я не обещаю, что отвечу. — после секундного колебания ответил Жиль.

Годдард помолчал, пытаясь сформулировать вопрос.

— Почему вы делаете это?

— Что «это»?

— Оберегаете пески. Ведь это… Это настоящее чудо. Это спасение человечества от голода. Это решение проблемы эрозии почв. Это…

Жиль громко рассмеялся, не дав Годдарду завершить свою мысль.

— И вы туда же!

Годдард лишь непонимающе смотрел на Жиля.

— Я всё это слышал тысячи раз, — продолжил Жиль, — и никто из них не понимал, о чём говорил. И вы тоже не понимаете.

— Я, э-э-э…

— Хорошо, я отвечу. И вы будете последним, кто услышит это от меня.

Жиль подошёл ближе и пристально посмотрел на Годдарда.

— Представьте, что эти пески преодолеют пустыню, выйдут за её границы, окажутся на окружающих полях, проникнул в леса, пройдутся по побережью или вовсе коснутся моря. Вы хотя бы примерно представляете себе последствия такого контакта?

— Это… Разве это плохо? Почвы станут более плодотворными, пустыня зацветёт, люди смогут выращивать больше пищи, искоренят голод…

— Нет! — с какой-то чрезмерной грубостью ответили Жиль, его кулаки сжались, а светлые глаза заволокло тьмой. — Нет и ещё раз нет! Наступит хаос, гибель Земли, конец света!

— Но почему?!

— Потому что так не должно быть. Мы и без того слишком глубоко вмешались в природу, нарушив хрупкое равновесие. Столь сильный агент внесёт необратимые изменения в экосистемы, а в конечном итоге захватит всю биосферу. Пески пожирают всё, что попадается им на пути, превращая в почву. Они не щадят ни грунты, ни растения, ни даже животных…

Годдард только присвистнул, таких подробностей он не знал. И это кардинально меняет всю картину.

— Теперь вы понимаете?

— Кажется, да… Значит, это хищник. А если… Если его уничтожить?

Жиль снова рассмеялся.

— Нет. Нельзя. Недопустимо.

— Почему?

— Просто потому, что пески — порождение природы, её неотъемлемая часть, плоть от плоти. Они уже сформировали свою экосистему, элементом которой стали и мы, — Жиль усмехнулся. — Нельзя безнаказанно уничтожать часть природы. Даже если эта часть угрожает природе самим её существованием.

Наконец, Годдард понял. Всего полчаса назад он считал Жиля противником прогресса и врагом человечества, фанатиком, закрывающим путь к вечному изобилию. Но сейчас он видит в этом худощавом человеке героя, рискнувшего стать опорой для самой природы. Он оберегает природу от «живых песков», а пески от природы. Он и его ребята, неустанно работая одними только лопатами, заставляют дюны кружить на одном месте, сохраняя их будто в заповеднике. И они готовы делать это до тех пор, пока сама природа не найдёт способ восстановить пошатнувшееся равновесие.

Годдард ничего не ответил. Он быстро побросал вещи в машину и вскоре исчез в клубах оранжевой пыли. Но несколько дней спустя вернулся, полный решимости помочь природе найти решение созданной ею самой проблемы.