Игорь и Петр

Почти четыре года жизненное пространство со мной делили Игорь и Петр Бельтюков. В общем-то просто Игорь и Петя.

Однажды я вернулся после очередных летних каникул и увидел, что кто-то вытащил половину мебели из нашей комнаты. В том числе пропала кровать Игоря. Мы с Петей приехали одни из самых первых в общагу, поэтому были варианты ещё пошариться по комнатам и вернуть недостающие детали интерьера (кто-то же их взял). Я предложил Пете сгонять за кроватью для Игоря, на что он ответил:

– Тебе есть где спать?

– Ну да.

– Ну и всё. То, что у Игоря нет кровати – проблемы Игоря. Приедет, пойдёт искать.

– Ну ладно… – согласился я, но про себя разозлился. С тех пор с Петром я не советовался ни по каким вопросам, потому что после этой реплики он для меня необратимо изменился, превратившись в жирную, обросшую бакенбардами коалу. Есть такая у меня черта: чем лучше отношение с человеком, тем он кажется красивее. По началу, у этой странной девочки с кухни в глаза бросается неправильный цвет кожи, неопрятное лицо и прыщи. А потом, когда тебе этот человек становится интересен, а разговоры с ним всё искреннее, то в глаза попадает только порхающее, нежное, очарование. Вот и с Петей так было. В одну минуту его образ из гордого Пушкина осыпался в коалу.

Петя питался чебупелями, чепубицами и прочей сранью. Единственная жидкость, которая в него втекала – были дешманские энергетики. Целыми днями это существо только что и делало: спало или играло в ДОТу. Изредка я его заставал за просмотром аниме. Как его не отчисляют я не понимал. Но больше я не понимал, как он остаётся на стипендии. Если нас будут обслуживать такие IT-специалисты, мы окажемся в глубокой жопе. Хотя, справедливости ради, может как специалист он был неплох, однако, в деле я его никогда не видел. В целом мы почти никогда не говорили – говорить нам было не о чем. А вот виделись мы постоянно: он был как домашнее животное.

Ещё в нём была удивительная фишка: спать с голой жопой, а то и хуём. Никаких шуток. Он носил огромные трусы, цвета использованного бинта, которые ночью спадали с него. Хотя, скорее утром, – ночью он не спал, а мешал всем своей болтовнёй на слэнге заДрОТов. Так вот, как-то я встал утром со своего верхнего яруса, как увидел Петину, небритую жопу и трусы, валяющиеся на полу. Юмора в происшествии я, конечно, не ощутил, а смутившись быстро позавтракал и, сделав на память фото, двинул в университет. С юмором я к ситуации стал относиться, когда она начала повторяться чаще и чаще. Потом я познакомился с петушком Петра. Не то что бы у этого человека был маленький петушок – нормальная такая задроченная валына, уныло выглядывающая из крайней плоти. Ничего более омерзительного я не встречал ни в одно утро своей жизни.

Пробуждение Петра случалось обычно, когда я уже возвращался и ужинал. Он резко вставал, как встаёт оживший в морге мертвец, а потом делал глубокий-глубокий вдох. Сидел он в одной позе и сверлил взглядом стену несколько минут. Потом, медленно-медленно словно рыба притворяющейся корягой, искал разбросанные вещи, втыкал наушники и садился за компьютер. Чпокал энергетиком и пачкой чипсов. Каждый божий раз – одно и то же.

Вот я выше говорил, что мы почти не общались. Так вот это «почти» крылось в совместном выбросе мусора. Каждая комната в нашем общежитии была ответственена за выброс мусора с кухни по определённому графику. Раз в две недели, мы брали по баку пищевых отходов и шли на мусорку. В это время мы и говорили. Обычно об учёбе. О долгах, о предметах… Правда иногда он рассказывал что-то из своей прошлой жизни. Из жизни, где он был рок-музыкантом, употреблял наркотики и жарил женщин в общественном туалете. Мне, конечно, в это не верилось. Не верил я и в ту историю, как их ночью пьяных взяли менты, а потом в отделении выяснилось, что дочь главного мусора идёт завтра к ним на концентр и их чудесным образом отпускают. Но я видел фотографии.

Когда Петр съехал, от него осталось куча фотографий – он их просто забыл. Конечно, я их полистал. И там было очень много кадров с кучей музыкальной аппаратуры, на фоне которой Петя (худой и красивый!) стоит с бас-гитарой и пивом; множество людей, держащих руки друг у друга на плечах – и Петя где-то в середине! Какие-то школьницы… И где его жизнь повернула не туда? Как-то, уже под конец своего студенчества, я зашёл в свою старую комнату познакомиться с перваками и очутился в декорациях какой-то абсурдной постановки: на стене висели те самые фотографии Пети. Вся стена!

– Что это? – спросил я какого-то казаха, сидящего за моим столом.

– А, да хуй знает. Фотографии какие-то нашли, решили повесить… Атмосферно! А ты его знаешь?

– Ну да, это мой бывший сосед.

В этот же вечер я написал Пете. Спросил нужны ли ему фотографии, а он ответил, что-то вроде «конечно нужны, да ещё как!..» Память ведь. Спустя пару дней я выслал ему фотографии по почте, подмешав в них дополнительную фотографию, на которой Петр спит с голой жопой.

Но «круче» Пети был только Игорь. Вот это уж действительно мастер социального разложения. Игорь был на грани отчисления с самого момента поступления в университет. Он был как Петя только не играл в компьютер. Только аниме и манга. Только пролёживание суток на кровати. Только прыщи и вонь, только отвратительная неухоженная борода и складки жира с растяжками по всему телу. Питался он также как и Петя, и в целом был похож на него по всем повадкам, разве что помноженным на двое (в рост и ширину тоже). Вроде бы даже они иногда о чём-то говорили. А я за четыре (если быть точнее, три с половиной) года я так и не узнал о нём ничего особенного. Я знал разве что: в прошлом Игорь (узнал я это когда выкидывал мусор с ним), был кадетом. Детство провёл в военном училище и даже принимал участие в параде на красной площади…

Но что больше всего поражало меня в этих двоих, это то, что у Пети была девушка… Нет, к нам не заходила ни сногсшибательная красотка, ни задроченная чмоня – девушка у него была в интернете. Она жила в его родном городе, откуда он уехал после школы. Судя по всему, они поддерживали отношения весь университет. Унылые, скромные отношения. Узнал я о девушке Пети по телефонному разговору, который он провёл у нас в комнате. И это был единственный их разговор, который я слышал. Судя по всему, они не имели никакой страсти и не тяготели друг к другу уже долгое время. Он огрызался на неё, фыркал и закатывал глаза, словно говорил с надоедливой младшей сестрой или с чрезмерно опекающей матерью. В конце разговора он угрюмо сказал: и я тебя люблю.

– Да, мамочка, и я тебя! – сострил я, лежа у себя на втором ярусе.

– Это девушка, – серьёзно ответил Петр.

– Да ну? – сказал я. Про себя подумал, мол, да уж. Даже у такого животного как Петя есть девушка, а у меня всё ещё нет.

– Мы с ней уже пять лет встречаемся. Смотри.

Петя зашумел ящиками. Я слез и увидел, что он держит в руках пыльную фотографию. На фотографии: Петр (ухоженный и стройный) в обнимку с какой-то дамой – лица было не видно, но волосы у неё были до талии.

– Прикольно… Она из твоего города?

– Да.

– А что к нам не поступила?

– Она в меде у нас учится. Сюда не прошла.

Он убрал фотографию обратно в ящик. Оно и понятно: его стол был так загажен грязными упаковками из-под питания, что места там было ровно столько, что можно только положить одну руку на клавиатуру, а другую на мышку («зачем мне мыть тарелку? Я же из неё всё равно есть буду!»)

В один из зимних дней, я увидел, что Петя находится в каком-то не вялом, а даже приподнятом настроении, что было для него крайне необычно. Я спросил его:

– Что, долги все закрыл?

– То ли дело долги! Я заказал себе фигурку…

– Что за фигурку?

– Это девушка из аниме. Скоро пойду её получать.

И он мне в самых мельчайших подробностях поведал о том какая у него любимая аниме-девочка. Рассказывал он мне так, что было понятно: для него нет и увлекательнее. Я точно не запомнил, что это за персонаж, ведь я не смотрел аниме. Запомнилась только одна деталь: этот персонаж ест за двоих и не боится попросить добавки.

Ох уж эти аниме-девочки. Сколько они загубили душ подростков, обречённых на тяжёлую невзаимную любовь к 2D персонажу и мастурбацию. Что скрывать, у самого был такой период. Правда длился всего месяц, но чувства были такие, как от потери первой любви. Зимние вечера. Девятый класс. Бесконечное лето. А потом слёзки от того, что Алисы не существует. Однако, не превращать же такие вещи в смысл жизни. Погрузился разочек головой в сладкий, липкий мир любви с аниме-девочкой, а потом вынырнул, отмылся, чтобы не воняло и пошёл дальше. А ведь кто-то заканчивает с одной тянкой и переходит к другой. И потом уже реальная жизнь меркнет. Реальные люди, а уж тем более женщины не вызывают никаких чувств, да и кажутся неправильными, некрасивыми и злыми. То ли дело манга, которую так обожал Игорь. Читая её, он улыбался, как улыбается человек переписывающийся со своей интимной подружкой.

– Тебе не кажется, – спросил я Петю, – что ты больно увлечён несуществующим миром?

– А какая разница? – ответил спокойно он.

– Неправильно это… – я подбирал слово. – Очарование. Очарование плохая вещь. На тебя наложили чары, но чары рано или поздно разрушатся, и ты окажешься у разбитого корыта… обман рано или поздно вскроется.

– А тебя ебёт? – ответил Петя в привычной манере.

– Ну тут ты прав, – сказал я и ушёл курить.

Вечером сидя на пеньке депрессии и, смоля дымом чапмана, я думал. А ведь правда есть ли разница. Кто-то скажет, что главное в жизни – найти хорошую работу, много получать и иметь комфортные условия жизни. Но в рот я их ебал. Одержимые культом успеха. Всё это по сути – американская мечта. Один из социальных конструктов. Ничем не лучше аниме девочек: тоже предлагают тебе какие-то сладкие грёзы в обмен на время и веру. Нахуй мне куча денег и хоромы с крутой машиной. Тратить свою жизнь на такую дешёвую хуйню я не готов. В сущности: капитализм. А вот, например, семья и дети? Тоже же не моя мечта… Эти ценности нам привязывают родители и «скрепы». Женщины должны больше рожать как свиноматки, а мужчины сурово воспитывать. Однако, это тоже иллюзия и обман, в который многие верят. С чего они взяли, что этот способ жить жизнь верный. Просто ползёт дремучая идея из покон веков, передаётся из поколения в поколение, словно вирус герпеса. Я не думаю, что семья и дети – это плохо. Просто оснований для такого расклада мало, культурное влияние. Может по сравнению с этими идеями любитель аниме-девочек никак и не хуже, чем я о них думаю.

– Ой, блять, – выдохнул я от бессилия, докуривая сигарету. Мысль оборвалась и, словно уж, потерялась в высокой траве. – Пойду-ка я лучше зарублюсь в картишки…

Дверь в общежитие хлопнула. А октябрьский день остался висеть на улице совсем один.