Игра

Жарко. Постель скомкана и путается в ногах. Марика лежит рядом.

– Зажги свет, – говорит она.

Я нехотя убираю руку с её задницы. Наша одежда сложена на стуле. Я высекаю искру и зажигаю лампу. Свет разливается по комнате. Марика живёт небогато.

Она больше не стесняется. Мы настолько близки, насколько это вообще возможно в наших отношениях. У неё широкие бёдра, синяки на лодыжках и одна грудь больше другой. Я люблю касаться волос Марики, пусть, даже она и злится.

– Так вы уходите? – спрашивает Марика. Её голос напоминает воркование голубя.

– Скорее всего. Нам не удержать перевал.

Уже месяц мы охраняли перевал в Солнечную долину. Под нами концентрировалась вражеская армия. Алые готовили наступление. С высоты чужие солдаты казались муравьишками. Люди-букашки копали рвы, возводили частоколы из брёвен, обустраивали землянки.

– А что будет с нами?

Женщинам всегда приходится отдуваться за мужчин.

– Сделаете скидку новым клиентам, – говорю нарочито весело. На самом деле мне больно.

– Свинья! – Марика легко хлещет меня поясом от халата.

Одеваемся молча. У неё чуть кривоватые ножки.

– Может, выйдешь за меня?

– Дурак, – улыбается Марика. – Иди уже!

Ночь холодит. Улица пустынна, огни давно погашены. Где-то в темноте бродит патруль военной полиции. Делаю солидный крюк, чтобы избежать вопросов. Но если поймают – хуже не будет. Я всё равно, что покойник.

Наши живут в офицерских блиндажах, брошенных Белой гвардией. Кавалерия, набранная из сынков лордов, отошла в Солнечную долину. Как припечёт, богатенькие улепётывают первыми. И я таким был.

– Стой! Кто идёт?

– Это я – Ишак. Чего тебе не спится?

– Давай на боковую, умник!

На посту стоит мой единственный друг. Каин пятый в очереди на повышение. На прошлой неделе он был седьмым. Прежний командир утверждал, что я худший солдат на свете. Но вот дела – он кормит червей, а я уже десятый в очереди! Мы – это Чёрные – рота арбалетчиков на постоянной королевской службе.

Салаги храбрятся перед битвой. Когда-то и я был таким. Поднимаю самострел в знак приветствия Бати. Батя молча сплёвывает. На его угрюмом лице трёхдневная щетина. Рядовой состав зарос. Мы больше похожи на разбойников, чем на королевских солдат.

У меня было беззаботное детство, но в десять лет я попал на войну. Мне было пятнадцать, когда Алые сожгли наш замок. Только Каин знает, что я из благородных. Чёрные таких не любят. В роте уже был свой дворянчик. В первом же бою он получил три стрелы в спину. Каин меня не выдаст. У него тоже тайна – он золотарь.

Инженеры возводят редуты, но вряд ли это удержит Алых. С воздушного шара видели множество подвод с оружием и продовольствием. Сколько там собралось Алых? Батя брякнул, что десять тысяч. Судя по подводам – все сто.

Отец говорил, что Алые – это восставшие мужики. Но это неправда. У них тоже есть дворяне и король, пусть он и называется иначе. Считается, что раньше страна была единой, а потом всё развалилось. Алые – это бывшие мы. Каждая сторона пытается объединить землю. А я думаю так – это просто шахматная партия, только фигуры из плоти и крови. Богатые обеих стран ведут игру. На кону реки, шахты, мануфактуры, леса и поля. Когда-то играли и мои предки.

– Ишак, хватит прохлаждаться! – громыхает Батя. Голос у него командный, пробирает до костей. – Бери двух молодых и дуй на усиление!

Инженерам не хватает рабочих рук. В прежние времена мы бы нагнали мужиков, но их и так осталось мало. Вкалываем – зачерпываем гравий, опрокидываем на носилки. Лоза и кустарник идёт на укрепление стенок.

Мимо ошиваются кавалеры. Все чистые, одеты с иголочки. Белые шеи, холёные руки, не знавшие труда. На фоне кавалеров Батя кажется спившимся бродягой.

– Нас сметут, – говорит Батя.

– У гвардии приказ вешать дезертиров! – повышает голос какой-то кавалер. Судя по наградам – родственник графа, не иначе.

– Ну так мне и нужна эта гвардия!

– Не можешь выполнить приказ, так мы найдём того, кто сможет. На твоё место очередь желающих стоит! – тявкает ещё одна породистая сволочь. У него шёлковая рубаха и блестящие кавалерийские сапоги.

– Не будь мужиком, прекрати панику! – продолжает кавалер в шёлковой рубахе. Я узнаю графа Солнечной марки. – У вас будут и рекруты, и помощь магов.

Я слишком долго простаиваю с лопатой. Приходится показать пример молодым. Эх, раньше я тоже мог ходить, да покрикивать! В замке была сотня слуг. И ещё зал со звёздным, светящимся потолком. Дамы в белых платьях танцевали, вертелись с кавалерами в ночи. Отсветы магического света скользили по одежде. Но я не хотел танцевать. Я убегал в сад и рубил самшит палкой.

В начале кампании у Чёрных даже свой колдун был. Звали его Жрец, потому что нажирался. Жрец так долго воевал, что состарился. Я застал его вонючим старикашкой с красным от пьянства лицом. Нажравшись, он снисходил до простых смертных.

– Жрец, а почему это всё? – спрашивал его молодняк.

– Ну что всё?

– Ну, война.

– А это потому, что солнце слабеет. Пригодной земли становится меньше, а потом и вовсе не останется.

– Но если солнце слабеет, то почему жарко и реки высохли?

– А это уже простому смертному не понять! – говорил Жрец и тянулся за новой бутылкой. В пустые бутылки жрец наливал особую жидкость. Мы кидали эти бутылки в сторону Алых, и те вдруг полыхали огнём. Такое вот колдовство.

Однажды Жрец нассал в бутылку и, посмеиваясь, в одиночку побрёл на Алых. Только на следующий день мы отбили его труп. Мне не хватает старика! Он был единственным, кто говорил то, во что и сам верил. Однажды Жрец брякнул, что мы все сдохнем. Вообще все. Мы над ним посмеялись, но, судя по всему, он был прав.

Батя строит пополнение. На нас глядят расширенные глаза отборных головорезов. Это мальчишки лет двенадцати, минимум на две головы ниже меня. На их фоне выделятся худой паренёк с длинным некрасивым лицом и чудовищной осанкой в форме вопросительного знака. Он не знает куда деть руки в строю и часто их мнёт. Каин с ходу предлагает кличку – Дрочила.

– Наш маг, – представляет его Батя. – Прямиком из академии.

Видимо, в метрополии дела совсем плохи.

Маг называет своё имя. Мы и не стараемся запомнить. Как только Батя уходит, мы придумываем новое – Сопля. Сопля не обижается. У него глуповатое лицо, покрытое румянцем. Бороды, усов нет, как и намёков на щетину. Волосы тёмные, неровно остриженные. Возраст неясен. Может, пятнадцать. Может, двадцать пять.

Сопля возится с сумками, пока Каин не психует и не хватает их сам. На фоне новобранцев Каин кажется сверхчеловеком.

– Спасибо, – говорит Сопля. – Извините!

Салаги разбирают снаряжение. Впервые за полгода вижу новые арбалеты. Арбалет имеет важное преимущество перед луком. Достаточно пары месяцев тренировок, чтобы стать опытным стрелком. А с новым аппаратом заряжения и ребёнок справится. Вот только этих месяцев у новобранцев не будет.

– Когда штурм? – спрашиваю я.

Батя на автомате шлёт меня на хрен.

– Сходи в долину и спроси, – гогочет Каин.

Ветераны занимают редут. Спуск под нашим контролем. Мы вдоволь настреляем Алых. А дальше… Чёрные не сдаются не потому, что храбрые. Нас просто не берут в плен.

Сопля подзывает Батю и что-то шепчет на ухо. Батя улыбается, отходит. Салаги тянут трос. Касаюсь пальцем – холодный, металлический.

– Что это?

Лицо Сопли расплывается в улыбке. У него крупные и кривые зубы.

– Последний рубеж.

Трос вплетается в ограждение. Конец исчезает в дальнем блиндаже. Остаток дня мы роем и маскируем волчьи ямы. С наступлением темноты противник разводит костры. Пытаюсь сосчитать и сбиваюсь на второй сотне.

Мы сидим на камнях, доедаем кашу. Стрекочут цикады.

– Сегодня не пойдёшь? – посмеивается Каин.

– Если только займёшь.

Нас рассчитают после сражения. Лорды получат долю выбывших. Была б их воля – мы бы служили за идею. Вот только какую? С одной стороны мужики. И с другой. Господа сражаются красиво и на своих условиях. Латы выдержат любой удар. Устанешь – спрячешься за спинами пехоты. А мы – отродье земли, накипь городов – будем устилать землю трупами. Победа, поражение – нам будет только хуже. «Нам» – я давно уже Чёрный.

Каин поворачивается ко мне:

– Ты же понимаешь, что это игра?

Мне нечего сказать.

– Когда я был подростком, – продолжает Каин. – В наш город вошли королевские солдаты. Они гуляли в кабаке и у каждого на коленях сидело по грудастой девке. И я такой – вот это мой шанс! Откуда мне было знать, что нормальные женщины не пойдут за солдата…

Каин опять затягивает старую песню про то, как его обманули и он оказался в худшей роте на свете. Оказывается, девки прятали татуировки. В этих краях шлюх насильно татуировали, чтобы они потом не корчили почтенных женщин. Каин мечтает жениться на крестьянке с большой грудью. Но какая крестьянка пойдёт за него замуж? В штанах солдата настоящий букет заразы.

– А ты, – спрашиваю Соплю, чтобы перевести разговор. – Был когда-нибудь с девушкой? Лежал рядом? Трогал за сисю?

Сопля качает головой.

– Ты же маг! Маг может любой бабе сказать – стой, задирай юбку!

– Когда бы? Сначала десять лет учился. Потом пять в академии.

У него такое глупое лицо, что мне даже хочется его пожалеть. Но потом я вижу эти уродливые зубы, согнутую спину и непропорциональные конечности. Ненавижу колдунов! Лучше бы он сдох! Селяне говорят, что война началась из-за них.

Утром Алые выходят из лагеря. Копейщики собираются в аккуратные прямоугольные формации. Впереди бредут стрелки – наши собратья по несчастью. Лучников никто не уважает. Пехота считает нас трусами, а благородные – сволочью. Стрелков не берут в плен.

– Закрой рот, Ишак, трупная муха залетит! – рявкает Батя, предостерегая мой невысказанный вопрос о подкреплении.

Первый прямоугольник копейщиков марширует на подъём.

– Рассыпаться!

Салаги рвутся в бой. Много о себе воображают. Новички мнутся в сторонке. Недоросток с вечно заплаканными глазами блюёт себе на колени. Бью его по уху – худое тело мотает из стороны в сторону. Здесь важно соблюдать баланс. Не приведёшь в чувство – он оцепенеет или сбежит. Изобьёшь от души – получишь стрелу в спину.

Шамкают баллисты инженеров. Узкое древко приземляется в рядах копейщиков. Этого хватает, чтобы порядки смешались. Шеренги становятся более редкими. Вот бы их конницей раскатать и гнать до самого лагеря! Но конница в лице Белой гвардии осталась в долине.

Первые неудачники повисают на кольях. Ну уж дудки! Не будет вам лёгкой победы! В начале года Алые настигли нас в поле и порубили в капусту. С тех пор мы только и можем, что отступать.

Залп! Стрелки Алых разбегаются. У нас без потерь. Салаги переполняются боевым духом и лезут преследовать. Батя, посмеиваясь, раздаёт тумаки «героям».

Копейщики в зоне поражения. Через мгновение на них обрушивается ураган болтов. Трупы устилают землю. Те счастливчики, что прорвались, вязнут в ограждении. Солдаты закидывают рвы фашинами, растаскивают колья. Мы им мешаем. Руки и плечи болят, стрелы кончаются. Новички из самых слабосильных наполняют колчаны. Нашего раздатчика подстрелили. Он падает у меня на виду и сучит ногами. На его живот страшно смотреть.

Врагов хорошо видно – это такие же парни, как и мы. На каждого мужчину приходится по два десятка детей. Вооружены едва ли не палками. Опытные солдаты стоят в резерве. Но даже с палками Алые прорываются к редуту. Пахнет потом и кровью. Лица солдат оскалены, глаза выпучены.

Двадцать футов. Нормальный арбалетчик уже побежит. Но Чёрные не бегут. Нас всё равно убьют. Не Алые, так Белая гвардия. Выхватываю меч. Фехтовальщик из меня аховый, но умение и не требуется. Рыцарь меня и так зарубит, а в пешей битве нет одиночных поединков.

Треск перекрывает шум битвы. Металлическая оградка вокруг редута начинает гудеть. Трещат молнии. Солдат сотрясает перед смертью. Кого-то откидывает, кого-то воспламеняет. Алые бегут…

До темноты мы убираем трупы и чистим рвы. В схватке мы потеряли трёх салаг. Погиб мальчишка из новичков – он провалился в волчью яму и повис на кольях. Пока молодые жуют сопли, Каин всаживает бедолаге болт в сердце. Ночные кошмары мне обеспечены.

Хочется расспросить Соплю о колдовстве, но маг куда-то запропастился.

За ночь число Алых увеличивается.

– А ведь почти добрался до вершины, – буркает Каин, имея в виду повышение. Он пятый по старшинству. – Я и не думал, что всё закончится здесь.

Место, конечно, дрянь. В Солнечной долине растут пальмы и всегда тепло. В Лунной – поля пшеницы и сады. А здесь, на перевале, нет ничего, кроме пыли и щебня. Ну, разве что ещё небольшой городок, в котором живёт моя Марика. Марика… когда-нибудь я заберу тебя. У нас будет сад и маленький домик. Мама бы повесилась с горя, узнав о моих грёзах.

Алые поднимают наблюдательные шары.

– Сегодня будет тяжело, – говорит Сопля. Голос у него мальчишеский, визгливый.

Батя к нам не выходит. С самого утра в его блиндаже гости из свиты графа. Что-то намечается.

Каин кашляет за спиной. В его руке кусок жареной курицы. Протягивает половину:

– Видел среди инженеров новые лица – форма незнакомая, с иголочки. Кухню свою открыли. Пахнет – просто наслаждение!

– Может, нас не бросят.

Отец показал, как натянуть арбалет. Я сразу понял, сколь могущественно это оружие. Даже мои детские ручки с его помощью могли сразить взрослого.

Мама не скрывала слёз. Сёстры корчили мне рожи из-за её спины. Когда Алые возьмут наш замок, их всех забьют палками мобилизованные крестьяне.

– Когда мы уже поедем? – нахмурился я. Мне не терпелось опробовать арбалет. Это тебе не самшит рубить.

– Завтра, – улыбнулся отец. Первый раз он улыбался при мне. Я ещё не знал, что это его последняя улыбка. Скоро мы разлучимся. Я стану оруженосцем у графа Южной марки, а он вернётся в армию сюзерена, где и погибнет.

– Ты! – приказал он мимо проходящему мужику. Тот потупил глаза и медленно, боясь лишний раз шевельнуться, встал на колени.

Отец положил на его голову яблоко, приказал замереть. Затем он поднял арбалет и, прицелившись, выстрелил. Стрела разорвала яблоко. Мы заверещали от восторга.

– Когда-нибудь и ты сможешь, – заявил отец и жестом отпустил мужика. На месте «мишени» осталось мокрое пятно и остатки яблока.

Последнюю ночь в замке я спал вместе с арбалетом. Мне было десять и впереди, казалось, будет только хорошее. В двенадцать я получу золотые шпоры за вовремя поданный шлем. В четырнадцать вступлю в Белую гвардию…

Меня будит суматоха. Оказывается, я задремал после еды. Над нами нависает великан. Он полностью чёрный и руки у него огромные – футов на двести. Голова с гору и глаза красные. Копья баллист без вреда проходят сквозь массивное тело чудовища. Великан улыбается. Оскаленная пасть колеблется на ветру.

Что-то грохочет, будто мелкий град барабанит по крыше. Слышны крики раненных. Нас обстреливают! Мелкий осколок впивается в землю у моей руки. Я касаюсь его ногтем – горячий, металлический.

Великан чихал на наши баллисты и грозно машет лапой. Снова град! Салаги не выдерживают, волнуются, оглядываются. Батя, конечно, лупит паникёров, но и сам понимает, что дела плохи. Чёрные сражаются до конца только с противниками из плоти и крови.

Сопля подбегает к Бате. Батя посылает салагу к инженерам. Баллисты переводят огонь на воздушные шары. После серии промахов копьё пробивает корзину. Горстка людей сыпется вниз. Я смотрю как они бултыхаются в воздухе, прежде чем шмякнутся в слепой зоне. Град прекращается. Великан по-прежнему грозит нам, но теперь видно, что он ненастоящий. Поднявшийся ветер отрывает от его туловища целые куски, распадающиеся на клубы дыма.

Алые идут. Масса солдат просто бежит на нас, закидывая ямы фашинами и растягивая крючьями изгородь. Тела лежат без счёта. Мы перемалываем отбросы, ни на что не годные в ратном деле. Кадровые роты Алых прячутся в Лунной долине.

Батя собирает ветеранов. Рядом с ним лыбится Сопля в окружении мешочков весом в два-три фунта.

– Хватайте это дерьмо! – Батя показывает на мешочки пальцем. – И по одному кидайте из укрытий. Это наш единственный шанс.

– Очень опасная вещь, – замечает Сопля. – Будьте с ней как можно осторожнее.

Каин идёт первым. Несмотря на габариты, он быстр и ловок. Через некоторое время раздаётся взрыв. Землю ощутимо трясёт.

– Я жив! – доносится голос Каина.

– Следующий! – командует Батя.

Моя очередь. За пределами редута всё разворочено. Крови столько, что она кажется ненастоящей. Размахиваясь, я швыряю мешочек в ближайших врагов и падаю на землю. Взрыв происходит прямо в воздухе. Меня оглушает и забрасывает грязью. Щебень иссёк мне плечо. Больно так, что яйца чуть не втянулись. Но я жив, а те парни – нет. Их будто лошадьми разорвало.

Батя наращивает темп атаки. Взрывы следуют один за одним. Алые в беспорядке отступают.

Мы подсчитываем потери. Теперь я восьмой в очереди. Карьерный рост, адское пекло! Каин тоже выжил.

– Сегодня было близко, – говорю.

– А я почти стал капитаном.

Люди графа выкатывают нам бочку пойла. Салаги набрасываются на неё как воробьи на зерно. Радуются, дураки, будто не понимают, что они и на войну-то попали из-за таких как граф. С другой стороны, а что поделаешь? Раньше можно было остановить все войны, истребив богатых. А теперь это ничего не изменит. Не игра, так солнце нас убьёт.

– Мы немного задолжали, да?

– Угу.

Подходим к Сопле. Он пялится в стенку перед собой. Его глаза широко расширены, зрачки не двигаются. Лицо мокрое от пота.

– Мечты сбываются! – Хлопаю его по плечу. – Сегодня гуляем за наш счёт.

Мы отводим его в городок. Очень жаль, что до получки я не встречу Марику. Улочки переполнены адъютантами и курьерами. Что-то затевается.

– Помнишь, ты говорил, что у тебя не было времени. Эта ночь твоя.

Сопля немного смущается.

– Ты сильный чародей, – замечает Каин. – До архимага дослужишься.

Сопля хмурится, а потом начинает смеяться, словно услышал несусветную глупость. Я прошу пояснить.

– Архимагами становятся не за талант. А у меня и того нет.

– Ты себе цены не знаешь, – улыбается Каин.

– После прошлой войны была охота за мечами. Знание – это тоже оружие. Как только король выиграет, от магов избавятся…

Мы привлекаем внимание. Меня здесь все знают. Говорю самой доброй девушке, Рябушке, чтобы она была поласковей. Парень, мол, особый случай. Она мило улыбается и уводит мальчишку. Пухлые ножки, сладкие губки – то, что ему сейчас нужно.

Мы ждём во дворе, сидя на ступеньках. Солнце садится где-то в долине и дома окрашивает красным. Скоро здесь будет море крови. Рано или поздно колдуны Алых одолеют нашего, пусть хоть повеселится перед смертью.

– Скучаете? – слышу знакомый голос. Марика меняется в лице, узнав меня.

– Ну, здравствуй, – говорит. – У вас новенький?

Каин изображает поклон. Он ищет повод уйти. К счастью, из дома выходит Сопля. Вдвоём парни возвращаются в роту.

– Наш маг. Сегодня он очень много сделал для нас. Марика…

Марика обнимает меня и тут же отстраняется. Под задравшимся рукавом платья видна маленькая татуировка в форме змейки.

– Это же игра! Ты понимаешь, что это игра.

Я меняю тему:

– Каин чуть не стал капитаном.

– Может, как станет, так и исполнит свою мечту. Он же ещё хочет…

– Жениться на крестьянке с большими сиськами? – продолжаю я. – Естественно. Никто не пойдёт за солдата, но офицер – другое дело.

– Ваш маг забавный, такие истории рассказывает… Про прививку роз, ягоды всякие… о насаждениях, чтобы с пылевыми бурями бороться…

– В смысле, наш маг? Он здесь уже был?

– Постоянный клиент! Вчера его инженеры привели, а до этого адъютант графа.

Сначала я немею, а потом сотрясаюсь от смеха.

Алых слишком много, а нас с инженерами и отрядом долины не наберётся и двух тысяч. Тем не менее, мы отбивает первый натиск. Частокол почти разрушен, ямы и рвы наполовину засыпаны. Потребуются недели, чтобы восстановить защиту.

Зевая, я разбираю стрелы. Почему-то вспоминается наш замок – живая изгородь, розы, плющ, подбирающийся к ставням. В моей комнате была хрустальная крыша, так что можно было разглядеть звёзды. Я смотрел на них – такие далёкие, такие свободные и мечтал, что когда-нибудь и сам стану звездой. У нас было всё – лошади, кареты, музыкальные шкатулки. Почему-то это воспринималось как должное, будто мы заслужили. Только вот в глазах кланяющихся нам слуг – теперь я это понимаю – была ненависть и страх. Страх, что мы отправим их в поле. Ненависть – от того, что их состояние мимолётно, как пена на воде. А мы, говорят, не менялись все триста лет мира. Но потом случился штурм, и эти же слуги забили палками мою семью. Сколько раз я думал об этом! Сколько раз я грозился отомстить! Но вот дела – только пожив среди Чёрных, я понимаю, насколько наша семья заслужила смерть.

Алые опять лезут на штурм. Сопля раздаёт взрывающиеся мешочки. Враги уже привыкли к ним – наступают небольшими партиями и активно перестреливаются. Сильнее всего косит новобранцев. Мальчишки до последнего не понимают, что это всерьёз. Что это не игра, а они не избранные, у которых в рюкзаке маршальский жезл.

– Всем в укрытие! – голос Сопли срывается на визг.

Пока нас отвлекали атаками, Алые протащили свои колдовские орудия почти вплотную. Это обычные шесты, к которым привязаны продолговатые свитки. Орудия прикрывают кадровые роты. Стоят, сверкают латами. На щитах эмблемы лучших дворянских семейств. Плещется знамя Алых – красное солнце на синем фоне.

Человек с факелом идёт вдоль шестов и поджигает свитки. Что-то большое и огненное рвётся к нам с ужасающим воем. Землю вздыбливает. Мимо проносятся обломки и щебень. Пахнет серой. Удар! Удар! Удар! Взрывы не прекращаются. Дым. Кажется, я ранен. Мой арбалет засыпан песком.

Наконец, стихает. Насколько дым позволяет разглядеть – линия редутов разрушена. Всё что может гореть – горит. Кадровые роты Алых уже в двадцати шагах…

– Оставайтесь в укрытии! – командует Батя.

Ради чего? Чтобы умереть красиво? О нас не сложат песню. Мы просто потное мясо. Какой безумец воспоёт мясо?

Алые на позициях. Подъём шевелится от множества солдат. Над головами плещут знамёна, плюмажи на шлемах. Поодаль осторожно едут кавалеры. Припишут себе очередную победу, хотя всё время прятались за спинами.

Внезапно раздаётся удар. Земля приходит в движение. Меня прижимает к земле. Воздух выбивает из лёгких – я лежу на спине и не могу пошевелиться. Небо исчерчено тысячью искр. Бьют с нашей стороны. Часть искр рикошетит об скалы, обрушивая камни. Часть задевает редут. Голова не поднимается. Из уха течёт кровь. Кажется, я немного оглох.

Обстрел заканчивается столь же внезапно, как и начался. На этот раз тихо – только угли трещат. Я – живой. На зубах скрипит песок и пепел. Арбалет остался цел, только потому что я на него и упал. Наши позиции будто огромным плугом перебороздили. Всё засыпано. Смотрю на подъём. Зря! Вражеская сторона покрыта воронками. Земля выжжена до смоляного оттенка. Никого нет. О том, что здесь была армия говорят лошадиные туши и полузасыпанные части доспехов. Алые перемолоты! В таких сражениях я не участвовал. Повсюду разит самым тёмным колдовством.

Выжившие выползают из всех щелей и строятся. За последние недели наша рота разрослась до полка. Теперь в ней не осталось и двадцати человек. Батя больше не с нами.

Каин озирается.

– Вот я и Батя, – говорит он без радости.

Мы слышим лошадиное ржание. Мимо нас неторопливо проезжают всадники Белой гвардии. Вопреки привычкам, хвастливые дворянчики молчат. Сейчас нечего сказать. Это не та победа, о которой стоит петь песни. Потом они, конечно, успокоятся. Поделят захваченные земли. Будут и дальше поживать за наш счёт и гордиться доблестью. Истинно, все богатства построены на крови.

– Кто здесь главный? – слышится голос адъютанта графа.

– Ну я, – буркает Каин.

– Продолжайте наступление! Получите подкрепление в Лунной долине.

Мне вспоминается отлив. Берег усеивали гниющие водоросли, раковины и тухлая рыба. Жрец допил очередную бутылку и закинул её далеко в море. Стекло звякнуло, разбившись об камни.

– Волны бывают разными, малыш. Большими и малыми, вызывающими ужас и просто пшиком. Но общее у них одно, – Колдун рыгнул. – Они исчезают, достигнув берега.

То море, к слову, тоже исчезло. А где будет мой берег? Может, в Лунной долине. Шаг за шагом я уходил от своей Марики. Вот и кончился наш роман. Сомневаюсь, что мы ещё встретимся, разве что в следующей жизни. Может, там будет и Батя, и Жрец. Колдун бы оборжался, прочитав мои мысли.

Сопля идёт вслед за нами. Лицо у него совершенно безумное. Под ногами хрустят кости. Пахнет подгоревшим мясом. Куда ни глянь – мертвецы. Месяца не хватит, чтобы убрать трупы. Средний возраст покойников – лет пятнадцать. Все безбородые, безусые. Бойня детей.

На пути отряда лежит ещё один – тоже ребёнок. Левую руку ему оторвало, а уцелевшая сжимает древко копья. Тело изорвало осколками, а личико чистое, ни царапинки, даже прыщей нет. И волосы белые такие, прямо ангелочек из свиты Бога войны. На взрытой земле вокруг многочисленные отпечатки копыт. Перешагивая, мы идём дальше.

Сопля падает на колени.

– Я больше не могу, – шепчет Сопля. – Я всего-то хотел выращивать розы.

Каин нависает над магом:

– Пойдём.

– Прививать деревья, вывести свой сорт. Меня учили только этому. А вместо этого я убиваю детей.

Чёрные собираются вокруг мага. На лицах салаг ужас и отвращение. Впрочем, выжившие больше не были салагами.

– Пойдём!

– Есть такая звезда, – говорит Сопля и лицо у него приобретает ещё более странное, чем обычно выражение. Внезапно я понимаю – да он просто нас не видит! Мы для него не существуем.

– Она может только жрать. Жрёт и жрёт, но голод её лишь растёт. Жрёт и жрёт. Никакого от неё прока – ни капельки тепла, ни лучика света! Вот и я стал такой же звездой.

Слёзы и сопли текут по его лицу. Каин тянется к мечу, потом вдруг пожимает плечами. Мы идём дальше, а маг остаётся рыдать. Это не первый и не последний волшебник, который сломался.

Белая гвардия уже в полумиле от нас. Ветер раскачивает знамёна над головами. Жарко. Светит солнце – огромное такое, красное. Алый закат окрашивает белые знамёна. Уже и непонятно, чья кавалерия впереди. А мы идём. Знамён у нас нет. Чёрные не обожествляют тряпки на копьях. Знают нас по делам, а не девизам. Шаг за шагом мы углубляемся в уже не в чужую, а свою землю. Большая игра продолжается.