Игра Ди.Рейна

Я всегда любил смотреть на закатное небо. Мне нравилось, когда во время пути, ветви деревьев рассекали алое полотно неба, будто летящие стрелы. Контраст темных узоров деревьев и яркий свет алых лучей, медленно падающего за горизонт солнца, по неизвестной мне причине наполнял грудь странным, тёплым чувством. Так было и в день, когда моя судьба приобрела четкий ориентир.

Наш импровизированный отряд, двигавшийся в сторону орильских шахт, состоял из четырех бойцов. Я – Тайрон, молодой мастер клинка из южного города Сибор. Ростом я был меньше чуть меньше двух футов [4] крепкий темноволосый юноша, двадцати трех лет. Впрочем, довольно обо мне. Расскажу о городе, в котором я родился.

Отделенный с южной стороны бурной рекой, а с северной - дремучим лесом, мой город являлся одной из малых баз Илийского ордена во всем Штормгарде. Около века назад илийское командование выбирало в этих краях место с защищенным ландшафтом, основав на месте древнего аббатства небольшой армейский и промышленный город. После назначения главой города - ветерана боевых действий капитана рыцарей - Стефана Кая, город приобрел военное направление своего развития. Практически со дня своего основания, город стал готовить илийских мастеров меча и кеймхолдеров. Кеймхолдер – элитный воин, вооружённый длинной глефой [3] и тремя метательными копьями. Лёгкая броня делала его очень подвижным, а оружие дальнего радиуса атаки– смертельно опасным для любой тяжелой пехоты противника. Часть из них пополнило ряды войск авангарда, став карающей дланью армии в северных кампаниях Штормгарда.

Я же никогда не хотел идти дорогой армейского пса илийцев, я ненавидел армию всей душой, но при этом, как бы это было ни иронично, обожал оттачивать мастерство фехтования и пылал невероятной любовью практически ко всем видам оружия, особенно их изящным клинковым вариантам. Часы напролёт мог оттачивать удары, изучать баланс клинка и искать совершенство в линиях его формы. Именно поэтому я не стал перечить своему отцу и поступил в военную академию. Еще с детства я мечтал быть владельцем своего именного меча, сделанного с учетом моих личных предпочтений и являющегося символом моего упорства и умения, который выдавался за окончание практики в военной академии. Но не всем мечтам суждено сбыться. Сейчас у меня на поясе болтался меч за пять дрейнов. Поржавевшее навершие, потёртая гарда и ножны, обитые козьей шкурой как нельзя точно отражали статус своего владельца. Примерно год назад я был отчислен из академии за свой острый язык в разговоре с вышестоящим чином. Я был лишён как звания кадета ордена, так и всех доступных ему привилегий. Единственной моей роднёй был отец – местный фермер. Дела на его ферме почти всегда шли из рук вон плохо. Урожай то выгорал под палящим солнцем без необходимого ухода, то повреждался затяжными ливнями. Фермером он был, если признаться, никудышным, но как отца я его очень любил… Он умер за год до моего отчисления из академии от ходившей в то время хвори. Его ферма была изъята по просьбе влиятельного купца, в счёт погашения долга, который отец брал у местного ростовщика. Мой гнев, моё падение – всё началось тогда. Выжить мне позволила лишь моя физическая сила для работы в местной каменоломне, в которой я и провел этот год.

Оставшиеся три члена нашего отряда были настолько разными, насколько это можно себе представить: местный лесоруб – Баер, старый воин и плут – Одноглазый, который никому ни разу не называл своего настоящего имени, и Сильвия, рекомендованная Одноглазым – молодая и таинственная наемница. Сказать о Баере практически нечего. Высокий и широкоплечий сиборец. Он был лесорубом. Как и его отец, который тоже был лесорубом. Баер не был замечен ни в каком бесполезном занятии, а только в полезной рубке лесов. Единственным его развлечением помимо рубки лесов, был пьяный кутеж в местной таверне за кружкой дешевого пива, где его и завербовал Одноглазый. Старый волк уверил, что тот идеально впишется в наш импровизированный отряд. К слову, меня он выбрал также, как и Баера, в один из дней. Сильвию он принял в отряд, сказав, что это юная наемница - дочь его боевого товарища. А так как его друг был человеком, на которого можно положиться, то и ей можно всецело доверять. Сам Одноглазый – это завсегдатай местной таверны, который своим зорким и единственным оком охватывал все происходящее в Сиборе и прилегающей к нему местности. Именно он и узнал о нахождении входа в заброшенную шахту, куда мы и выдвигались. Внешне он был мужчина лет сорока пяти лет, ростом примерно в два фута. Телосложение крепкое, но без излишнего жира – сухое. Один глаз – правый – был слеп и неподвижен. В остальном: на его лице виднелось множество шрамов, вероятно, от многочисленных схваток. Когда и при каких обстоятельствах они появились, никто не мог сказать наверняка. О жизни Одноглазого также не было практически никакой информации. Говорили, что он был «вороной» на битве за базу Ситт и в Маельском сражении. Он был одним из тех, кто мародерствовал на полях боевых сражений, собирал брошенные неименные трофеи и продавал их на черном рынке. О его боевых навыках ничего не было известно, однако о его мифическом восприятии ходило много баек. За вечерними попойками в таверне молвили, что этот старый волк мог услышать лязг стальных доспехов за несколько сотен дорнов [5].

Одноглазый

Одноглазый организовал наш отряд, заручившись поддержкой знакомого камердинера, которого прельстил рассказами о потенциальном богатстве заброшенной шахты времен древнего аббатства. Связей у Одноглазого было очень много, этим он всегда выделялся. Я им был выбран как «перспективный юный мечник», который многократно увеличит боевую мощь нашего отряда в случае непредвиденной опасности. Хотя какая опасность может быть в шахте, заброшенной более сотни лет назад? Вопрос оставался открытым. Если отбросить витиеватость, я был его разменной монетой: той картой, которую бросают на стол в начале партии, чтобы припасти пару ходов для королей. Баер, мой земляк, значился в той же колоде, по моему скромному мнению, перспективным валетом. Мотивы вступления Баера мне неизвестны, но его решимость посетить заброшенную шахту – была бесспорно ощутима, как и его газовые трели во время вечерних увеселительных процедур в таверне. И наконец Сильвия – загадочная юная леди, обладательница чарующей аристократической внешности. Все время перемещаясь закутанной в тёмно-зеленый плащ, закрывающий ее лицо, она практически не разговаривала. В один из дней обсуждения нашего плана она спускалась по лестнице таверны, и её капюшон сорвал порыв теплого весеннего ветра. Я увидел ее переливающиеся ярко-зеленые глаза и золотистые кудри, которые она так тщательно скрывала под плащом. Сильвия быстро накинула капюшон обратно, а её золотистые локоны были в тот же миг очень ловко убраны обратно изящными движениями её девичьих рук. Одноглазый на сие действо бросил довольно строгий осуждающий взгляд. Именно тогда я приметил, что мне не стоит распространяться об её красоте, так как внешность Сильвии сразу же натолкнула меня на мысль, что появление её в нашем отряде, как и попытка скрывать свой лик - не просто совпадение, а нечто, чего во что мне не стоит погружаться, чтобы не получить ненужных проблем. Но для себя я приметил, что простолюдины, в большинстве своем, не обладают такими тонкими чертами лица и такой чистой белоснежной кожей. А значит, Сильвия, прибыла к нам, по крайней мере, из купеческого квартала Сибора, а может быть и из-за стен города…

Сильвия

В любом случае, Одноглазый пообещал мне две сотни дрейнов при любом исходе нашего путешествия. А это больше моего годового заработка, который я получил, работая на местной каменоломне. Из-за сильного илийского давления после отчисления из академии я стал изгоем. Нет ни одного торговца или вельможи, который бы рискнул вести дела с отбракованным академией кадетом. Рыцари меня сторонились, чтобы не иметь проблем с капитанами, а люди избегали, чтобы не иметь проблем со стражей. Занимательный факт о страже: этот год я был под её пристальным наблюдением, так как среди всех кадетов был единственным отчисленным за десяток лет. Тот самый случай – из тех, о которых не хочется вспоминать. Впрочем, я не стану так позориться перед моим дорогим читателем. Тем временем комнату, которую я снимал в местной харчевне, периодически обыскивали на предмет краденых вещей и украденных у торговцев дрейнов. Поэтому сам факт того, что со мной начали вести дела и взяли в отряд, меня очень удивил. Моё текущее положение в городе повлияло на то, насколько охотно и без раздумий я принял решение пойти с Одноглазым. Никто из отряда не относился ко мне с подозрением – мы все были равны: всего лишь наёмники, ведомые жаждой наживы. Пусть мы едва знали друг друга и сошлись на почве возможного недоброго замысла нашего боевого циклопа, но именно эти люди, сами того не ведая, протянули мне руку в ту минуту, когда я так отчаянно в ней нуждался.

Наш отряд двигался налегке, у нас не было ни повозок, ни вьючных животных, ни даже лошади. Небольшая кожаная сумка на плече у Одноглазого, большая ремесленная торба [1] на плече у Баера и изящная поясная сумка у Сильвии. Я же был оснащён чем-то вроде небольшой старой сумы [2], которая досталась мне еще с обучения в академии. В ней я нес провизию отряда на два дня: сухари, вяленное мясо, сушёные фрукты и несколько бурдюков с водой. Расстояние от Сибора до шахт было около пятисот дорнов, три сотни из которых были уже за нашими спинами. Солнце полностью село, но Одноглазый настаивал, чтобы до привала мы достигли входа в шахту. Он сказал, что отклоняться от плана в таком рисковом мероприятии нельзя. Шли мы почти в полной тишине, Баер шагал впереди, освещая лесную тропу небольшим факелом. Тишину нарушал лишь лязг его инструментов в торбе, который заметно раздражал Одноглазого, хоть последний и старался не подавать вида. Легкий ночной ветерок, яркая луна и шелест листьев заставили меня на миг почувствовать мимолетное чувство свободы, и я ненароком расплылся в довольной улыбке, уставившись навстречу ветру, как дворовый пес. Искоса я увидел, что моё детское состоянии тут же было воочию запечатлено яркими глазами Сильвии. Быстрым движением она увела свой взгляд в сторону, одновременно чуть подвинув капюшон своего плаща.

– Мне нужно свериться с ориентирами, подождите тут немного… – резко отрезал Одноглазый и быстрым, но тихим шагом удалился в сторону леса.

Баер тут же сел на опушке, достал из карманов припасённые варёные мучные шарики и принялся уплетать с немыслимой скоростью. Я же просто решил осмотреться и немного размять затёкшую спину. Я пристально смотрел на вечернее небо, на котором начали робко появляться первые звёзды. Тут же позади я почувствовал ловкую лисью поступь, обернувшись, я впервые отчётливо увидел лицо Сильвии. Трудно описать её черты лица, но похожих красавиц я видел на картинах в доме графа Тиера, когда проходил летнюю практику поручениями местных вельмож. Черты были аккуратные, будто бы написаны малой кистью художника. В её больших зелёных глазах в тот момент отражался весь небосвод. Если бы прямо тогда она попросила меня стать её верным рыцарем, то я тотчас упал бы на колено, отдав в её маленькие нежные руки свою рыцарскую судьбу.

Спустя мгновение она робко, но неожиданно нежно произнесла:

– Ведь ты точно любишь жизнь…

Я оцепенел от такого начала диалога и не смог вымолвить ни слова в ответ.

– Не отвечай, просто найди причину не идти дальше. Тебе не выжить там, – из её изящных губ доносился едва слышимый шёпот.

– Я не посещала это место ни разу, но на самом деле это не заброшенная шах… – нас прервал вышедший перед нами Одноглазый. Сильвия ловко успела отшагнуть от меня в сторону, делая вид, что разговора не было.

– Всё хорошо, мы на верном пут… – Одноглазый всё же увидел меня и Сильвию рядом и сразу прервал свой монолог

Возможно, в первый раз в жизни я видел в его глазах гнев. Холодный и режущий, не такой как у дворовых хулиганов. Его взгляд выносил мне приговор, будто я был преступником, совершившим непозволительный проступок.

– Ночь и правда прекрасная, луна так щедро освещает нам путь, – наигранно произнёс я и нарочито зашагал вперёд, чеканя каждый шаг, будто находился в солдатском строю.

Пыл Одноглазого волка как будто бы спал. Однако слова Сильвии вонзились мне в грудь острым колом, сердце начало колотиться как бешеное, и чтобы зоркое и единственное око нашего командира не уловило это – я выдвинулся в переднюю часть нашей колоны, ближе к Баеру.

Спустя примерно три четверти часа мы прибыли на место. Болотистая местность и высокая влажность вокруг самих шахт часто порождали густой туман. Так было и в этот раз. Молочная пелена тумана медленно стекала по склонам, заполняя низины и проникая в каждый уголок леса. Найдя то самое место, Одноглазый заметно воспрял духом, в его каменном лице даже можно было разглядеть некое подобие довольства происходящим. Мы расположились у самого входа в шахту. Удивительно, но это была окраина леса, удалённая на несколько сотен дорнов от главного месторождения орильских шахт. Сам вход не сразу выдавал себя. Со стороны он казался обычным невысоким холмом, поросшим мхом и редкой травой. Он тихо дремал среди деревьев, прямо посреди болотистой чащи. Мы расположились совсем рядом со входом, в двадцати шагах на опушке леса. В отличие от болотистой низины у шахты, здесь земля была твёрдой и сухой. Трава росла плотным ковром, под ногами не плескалась вода, а корни деревьев цепко держались за устойчивую почву.

Однако вскоре перед нами возникла серьёзная проблема, с которой нужно было разобраться. Вход в шахту был завален крупными камнями – они лежали неровной стеной, большие и тяжёлые, покрытые древним мхом. Баер начал быстро осматривать вход, но вернулся с понурым видом. Одноглазый, без присущей ему тревоги выдвинулся в сторону шахты. Его спокойствие было как-то удивительно, ведь ранее он очень гневался на любое несоблюдение плана и возникающие непредвиденные трудности. Спустя несколько минут он вернулся и заверил что войти туда не будет проблемой и уже завтра, к рассвету, мы будем с непомерным энтузиазмом спускаться в тьму этой древней шахты, в поисках месторождений драгоценных камней. Награду за которые, как мы и договаривались, поделим поровну между всеми членами нашего, в будущем прославленного, отряда.

После воодушевляющих речей нашего одноглазого капитана, мы быстро разбили импровизированный лагерь. Капитан занялся костром, штурман Баер добыл сухих веток и несколько небольших поленьев для разведения. Боцман Сильвия же держалась особняком: сидела на опушке, оперевшись спиной о ствол большого дерева. Её печальный взгляд окидывал раскинувшееся перед ней поле в поисках утешения. Тем временем канонир Тайрон выдал всем порцию провизии: несколько сухарей и по паре кусочков вяленого мяса. Молча поужинав, штурман расстелил грубую ткань, которую он взял с собой – плотную, почти мешковину, сшитую из нескольких грубых кусков, но достаточно прочную, чтобы служить подстилкой на холодной и сырой земле. По приказу капитана вся команда нашего корабля пошла на боковую. Однако слова нашей принцессы никак не покидали моих мыслей. Почему я должен погибнуть? В любом случае я – илийский мастер меча, которого отчислили за год до выпуска из академии. Так просто меня не сломить. Я закрыл свои глаза и провалился в темные глубины сновидений.

Примечание:

[1] Торба – мешок для переноски вещей из кожи животного

[2] Сума – походная сумка

[3] Глефа – древковое пехотное холодного оружия ближнего боя с большим радиусом атаки

[4] Фут – шаг взрослого мужчины, равный примерно 90 см

[5] Дор – мера расстояния равная 100 шагам, что примерно равно земным 9-ти км

[6] Дрейн – медная монета размером с фалангу пальца. Основная валюта Штормгарда.