Игра на шестерых

Игра началась.

— Бросай телефон, Шнырь, играть будем или ты там женился уже на своей ладони?

— Уверен, опять своим куртизанкам причиндалы в личку строчит. Я слышу — у тебя уведомления как пулемёт: дзынь-дзынь-дзынь.

— Отвали, Жень. Я работаю.

— В час ночи? Работа не волк — в лес не убежит. А у тебя, видать, целая стая.

— Так, народ, правила!

— Руслан, хватит по столу лупить — свечи погаснут.

— А чё сразу я? Стол кривой, бабкин.

— Ты как в шахматы фигурами швыряешься — так и тут. Ладонь как кувалда.

— Ладно. У каждого ход. Факт о себе, который никто не знает. Остальные угадывают: правда или нет. Угадал — заказываешь, что человек делает.

— Рус, а можно я про тебя факт расскажу? Хе-хе.

— Нельзя, Ксюш.

— Зануда. Вон у тебя «Идиот» на тумбочке валяется.

— Это лежит. И не «Идиот», а закладка на середине. В школе не въехал, сейчас доходит: князь Мышкин — это человек, который не умеет врать. Представляете?

— О, про Шныря книга.

— Сама ты идиот. Ксюш, ты бы вырез прикрыла. У Жени уже глаз дёргается, как у тиктокера.

— Жень, у тебя правда тик?

— Не твоё дело. Глаз — алмаз, чужой — стекло.

— А чё сразу не моё? Я за коллектив переживаю. У Дэна капюшон на глаза — зомби-апокалипсис, у Леры свитер с оленями в июне, у тебя тик. Одна я нормальная.

— Ты просто в зеркало давно не смотрела.

— Ц.

— Ксюш, не цыкай. Носи что хочешь.

— Спасибо, Лер. А ты чего в шерсти? У тебя олени на пузе уже задохнулись.

— Я мёрзну.

— В свитере с оленями? В двадцать пять градусов?

— У меня ноги холодные.

— У тебя характер холодный. Сидишь, молчишь, смотришь как рентген.

— Лучше рентген, чем базарная бабка.

— Это ты про кого?

— Про всех сразу.

— О, Женя вступился. Рыцарь печального образа, только глаз дёргается.

— Давай уже по игре. С кого начинаем?

— С тебя, Жень. Ты первый начал бесить.

— Легко. На грех мастера нет.

— Факт.

— Я ни разу не целовал девушку, в которую был влюблён.

— Бля…

— Жень, ты чё, монах? У тебя рожа ничего.

— Очередь в мавзолей. Кому надо — без очереди.

— Я угадываю: правда.

— …Угадала.

— Заказ.

— Ксюш. Расскажи. Факт. Который никто не знает.

— Я… не готова.

— А я ждал. Терпи, казак — атаманом будешь.

— Он не отвечает. Рома. Я пишу — молчит.

— Шнырь, ты опять в телефоне.

— Я волнуюсь. Он должен был прийти.

— С каких пор ты волнуешься за Рому?

— Мы друзья.

— Друзья? Ты его на днюху не позвал.

— Я забыл.

— Ты забыл, потому что был с Ксюшей. Память как решето.

— Жень, ты следишь?

— Я запоминаю. Следить — чтоб поймать. Запоминать — чтоб не потерять. Волков бояться — в лес не ходить.

— Философ, блять! Достал.

— Шнырь, ты часто Роме пишешь?

— Не.

— А вчера писал. В час ночи.

— Ты чё, тоже запоминаешь?

— Нет. У меня Duolingo. Итальянский. Он меня обогнал. Я злюсь до сих пор.

— А, ну да.

— Вы чё, переписываетесь? В час ночи?

— По делу.

— По какому делу, интересно?

— Слушай, Ксюнь, ты мне не мама, не жена и даже не любовница. Так что отъебись.

— …А кто тебе любовница?

— Ц.

— Дэн, твоя очередь. Ты как сыч в углу.

— Я пас.

— Как пас?

— Я факт скажу. Не угадаете.

— Назови.

— Я сегодня видел Рому.

— Где?

— В подъезде. У Руслана.

— И чё?

— Ничего. Уходил.

— И ты не окликнул?

— Я спешил сюда.

— Странный ты. И голос глухой. Простудился?

— Нет.

— А чего в куртке? Тут жара.

— Мне так удобно.

— Удобно в капюшоне, как в норе? Не задохнулся?

— Не задохнусь.

— Правда или нет — угадывай.

— Я не играю в это.

— А мы играем.

— Руслан, твой ход. Ты у нас эрудит.

— Факт. Я никогда не был влюблён.

— Врёшь.

— Правда, Ксюш. Нравились, ухаживал. А чтоб потерять голову — нет.

— А как же та, в Ереване? Глаза как абрикосы.

— Красивая. Научила есть долму руками. Но не любовь.

— А Достоевский — любовь?

— Достоевский — диагноз. Пятый раз читаю «Преступление и наказание». Бабка говорила: «Руслан, если перечитываешь классику — значит, в жизни шарманка кончилась».

— Кто угадал? Правда.

— Угадала, Лер.

— Заказ. Расскажи, кто из нас идиот.

— …

— Правила.

— Шнырь — идиот по незнанию. Ему лень включать голову. Вон чёлка в глаза лезет — даже отрезать лень.

— Спасибо, брат.

— Женя — идиот по убеждению. Думает много, но не о том.

— Дальше.

— Ксюша — идиотка по красоте. Когда ты красивая — думают за тебя.

— Обидно, Рус.

— Лера — идиотка по доброте. Всех жалеешь, даже когда не просят.

— Молчит. Протирает очки,ух! Пошла жара.

— Дэн — идиот по обстоятельствам. Капюшон вместо мозгов.

— А ты?

— Я — идиот по собственному выбору. Сижу с вами, пью бабкину наливку. Кстати, в вишнёвых косточках амигдалин. Расщепляется на синильную кислоту. Бабка говорила: «Не грызи, умрёшь».

— Руслан, заткнись с цианидом.

— А что? Век живи — век учись.

— А Рома?

— Рома не идиот. Рома умный. Поэтому его и нет.

— А вот херня. Рома просто опаздывает. Ща подойдёт, скажет: «Простите, пробки».

— В час ночи пробки?

— Москва слезам не верит.

— Во сколько он должен был?

— В девять — Сейчас без четверти час. Бабкины часы не врут.

— И никто не позвонил?

— Я писал. Прочитал — молчит.

— Рома всегда отвечает. На нет и суда нет.

— Может, занят.

— Чем в полночь?

— Тем же, чем Шнырь в час ночи.

— Иди ты.

— А давай проверю. — Я позвоню.

— Не надо! — Он сам придёт, если захочет.

— А если не хочет?

— Тогда будем играть без него.

— Без Ромы неинтересно. Он как стекло — чистый.

— Чистые в гробу лежат.

— Жень, ты чё несёшь?

— Я говорю: все мы грешные. А Рома — нет.

— Идеальных не бывает.

— Рома — бывает. У него даже акцента нет, хотя сам с юга.

— У него мать русская.

— Всё равно. Он всегда знает, что сказать.

— И когда уйти.

— Твой ход, Лера.

— …Я знаю, кто разбил машину во дворе три года назад.

— Кто?

— Тот, кто напротив.

— Конкретнее.

— Нет. Угадай.

— Ты на меня смотришь — значит, я? Я не бил.

— Шнырь бил.

— Чё сразу я?!

— Ты тогда пил. Пьяному море по колено.

— Я вечно пью.

— У тебя права через неделю отобрали.

— За скорость.

— А машина была припаркована. Ты сдавал назад — и хрясь.

— …Почему молчала?

— Ждала, когда признаешься.

— И дождалась?

— Сейчас дождалась.

— Не угадала. Не я.

— Угадала. Врёшь.

— Докажи.

— Нечем. Факт не засчитан.

— Как хочешь.

— Ты чего такая принципиальная?

— Я справедливая.

— Это одно и то же.

— Нет. Принципиальные наказывают. Справедливые — ждут.

— Чего?

— Правды.

— А если правда никому не нужна?

— Тогда зачем мы здесь?

— Ксюш, твой ход.

— Налейте. Горло пересохло.

— Держи. Вишнёвая, бабкина.

— Вишнёвая — моя любимая.

— Ты любишь гранатовый сок.

— Сок — люблю. Наливка — другое.

— Сладкая.

— Я сладкое люблю.

— Ты горькое любишь. Просто врёшь. Сладким сыт не будешь.

— Откуда ты знаешь, что я люблю, Жень?

— Я запоминаю. Ты когда пьёшь сладкое — не морщишься. А сейчас скривилась, как лимон.

— …Факт. Я была влюблена в человека напротив.

— Кто?

— Ты типо уронил стакан? У тебя рука пустая,дурень.

— Угадай.

— Я.

— Нет.

— Шнырь?

— Нет.

— Руслан?

— Нет.

— Дэн?

— Нет.

— Тогда кто?!

— Не ори! Не угадал — Ц — Никто не угадал.

— Кто?

— Рома.

— …

— В прошлом году. Три раза. Сказал: «Это ничего не значит». Я поверила.

— А он кому говорил?

— Тебе, Шнырь.

— Мы не друзья. Он сказал — ты сама пришла.

— И ты поверил?

— А чё мне не верить?

— А он сказал — ты завидуешь.

— Чему?

— Что я выбрала его.

— Ты не выбрала. Ты дала. Дарёному коню в зубы не смотрят.

— Осторожнее.

— Или что? Убьёшь меня? Как Аню?

— Аню никто не убивал. Она утонула.

— Утонула в двух метрах от берега. Тихая вода берега подмывает.

— Ты был там?

— Я пришёл, когда всё кончилось.

— Кого видел?

— Её, Рому и Шныря.

— Я ушёл до того.

— Во сколько?

— Не помню.

— Врёшь. Утро вечера мудренее.

— В полвторого.

— Она утонула в два.

— Я ушёл. Она была жива, смеялась.

— И он её целовал?

— Да.

— И ты ничего не сделал?

— А что? Сказать: «Не целуй мою бывшую»? Она уже была не моя.

— Она человек.

— Я думал, они пьют. Я не знал, что она полезет.

— А он?

— Рома прыгнул за ней.

— Не достал.

— Не достал.

— И ты молчал три года.

— А ты, Женя? Знал, что я там был?

— Знал.

— Откуда?

— Аня сказала. «Приходи завтра к реке, всё расскажу».

— И ты пришёл?

— Опоздал.

— И?

— Увидел тебя, Рому, её в воде.

— И не полез?

— Я не умею плавать.

— …

— Вызвал спасателей. Через двадцать минут.

— Поздно.

— Поздно.

— И ты молчал.

— Я думал — я виноват. Если б пришёл раньше…

— Если б я не ушёл…

— Если б он не трогал…

— Если б она не пила…

— Стоп.

— Что?

— Мы опять про себя. А Рома?

— Рома себя наказал.

— Чем?

— Остался жив.

— Дэн, а ты?

— Я был в другом городе.

— Тогда и сейчас?

— Сейчас приехал.

— Зачем?

— Хотел увидеть, как вы друг друга едите.

— Вкусно?

— Горько. Как ваша наливка.

— Это вишня.

— Это цианид. Руслан, твоя бабка вообще знала про амигдалин?

— Руслан, опять ты.

— Надо знать. Вдруг отравимся.

— Надо знать, где Рома.

— Он в подъезде.

— Дэн, хватит.

— Я просто говорю.

— Ты убиваешь.

— Я? Я никого не убивал.

— А кто убил?

— Его убили вы. Все.

— Чем?

— Молчанием.

— А ты?

— Я виноват. Вчера он скинул мне ссылку. «Nuvole Bianche». Спросил: «Похоже на то, что у тебя в голове?» Я не ответил.

— …

— Сегодня встретил на лестнице. Он сидел на подоконнике.

— И?

— Сказал: «Не приду. Передай — я их прощаю».

— За что?

— Не сказал. Улыбнулся и пошёл вниз.

— И ты не вернул?

— Крикнул. Он ответил: «Не надо».

— И ты ушёл.

— Я пришёл сюда.

— А он?

— Остался.

— И ты молчал весь вечер?

— Ждал, когда спросите.

— Мы спросили про труп. Про дыру. Вы его уже похоронили.

— А я ждал, что он придёт.

— Позвони.

— Бесполезно. Телефон вне зоны.

— Значит, дома.

— Или в подъезде.

— Или нигде.

— Руслан, налей воды.

— Из-под крана.

— Давай.

— Ксюш, ты плачешь?

— Нет. Пролила.

— Вытри.

— Нечем.

— Вот салфетка.

— Спасибо, Лер.

— Жень, ты чего смотришь?

— Смотрю, как ты ей салфетку подаёшь. Пальцы дрожат.

— И что?

— Не думал, что ты умеешь быть нежной.

— Я много чего умею. Вы не спрашиваете.

— А что ты ещё умеешь?

— Ждать.

— Чего?

— Правды.

— Мы не врём.

— Врёте. Все.

— Шнырь врёт про машину. Женя врёт, что не ревнует. Ксюша врёт, что ей всё равно. Дэн врёт, что он просто прохожий. Руслан врёт, что он идиот.

— А ты?

— Я вру, что у меня нет права судить.

— Есть.

— Нет. Я тоже виновата.

— В чём?

— Я знала, что Аня боится воды. И не сказала.

— Кому?

— Никому. Думала — пройдёт.

— Не прошло.

— Не прошло.

— И ты молчала.

— Я молчала лучше всех.

— Это не соревнование.

— А что?

— Исповедь.

— Без священника.

— Священник — тот, кто слушает.

— Ты слушаешь?

— Слушаю.

— И что слышишь?

— Правду. Я тоже виноват.

— Ты, Руслан?

— Я не спросил. Сидел с ней за одной партой два года и не спросил, почему у неё синяки на запястьях.

— Она говорила — кошка.

— Я не спросил.

— Ты не виноват.

— Виноват. Мы все виноваты, что не спросили.

— Рома знал.

— И что?

— И ничего. Он тоже не спросил.

— Он спросил. Поздно.

— Всегда поздно. После драки кулаками не машут.

— Зачем мы здесь?

— Чтобы сказать.

— Что?

— Прости.

— Кого?

— Всех.

— Руслан, наливай неподписанную.

— Налил.

— Горькая.

— Я же говорил.

— За упокой Ромы.

— Он жив.

— За упокой нас.

— Аминь.

— Амен.

---

— А давайте проверим.

— Что?

— Есть у кого фото Ромы?

— …

— Нет.

— И у меня нет.

— Только переписки.

— Три года дружили — ни одной фотки?

— Я не добавлял его в друзья.

— А я думал — закрытый профиль.

— Странно.

— Очень.

— Мы его придумали?

— Не говори так.

— А как сказать?

— Скажи: он есть, просто не сфоткали.

— Три года?

— …

— Я помню, как он сидел на этом стуле.

— И я.

— И я.

— Он пил наливку и говорил: «Горькая, но вкусная».

— Он говорил: «Достоевский — это не про наказание, а про прощение».

— Он говорил: «Ты не виноват, Женя. Ты просто боишься».

— Он всем что-то говорил. Кроме себя.

— Он был нашей совестью.

— Которая сегодня не пришла.

— Или пришла, но мы не узнали.

— Или сидит в подъезде и ждёт.

— Дэн.

— Что?

— Он правда сидел?

— Да.

— Смотрел в окно?

— Да.

— Помахал?

— Да.

— И ты ушёл?

— Я зашёл в лифт.

— Не нажал стоп?

— Не нажал.

— Почему?

— Подумал: если захочет — сам зайдёт.

— Он не зашёл.

— Не зашёл.

— А ты?

— Я жду, что он откроет дверь.

-————————————————————

— Седьмая палата, как они?

— Играют. Третий час.

— Кто ведущий?

— Руслан. Он всегда ведущий.

— А остальные?

— Женя признался Ксюше. Она не ответила.

— Ксюша?

— Кокетничает. Поправляет воображаемый вырез.

— Шнырь?

— Смотрит в выключенный телефон. Сдувает чёлку — чёлки нет.

— Дэн?

— В углу. Капюшон на глаза. Сегодня сказал четыре фразы.

— А Рома?

— Доктор. Вы знаете.

— Скажите.

— Рома — коллективная галлюцинация. Они придумали его, чтобы распределить вину за Аню.

— Аня была реальной пациенткой?

— Да. Утонула три года назад, сбежав с территории. Они все были свидетелями. Каждый молчал. Чтобы не сойти с ума поодиночке — сошли с ума вместе.

— И придумали идеального друга.

— Который прощает. Который всегда прав. Который сегодня не пришёл.

— Если они решат, что он мёртв?

— Тогда тяжёлые нейролептики. Пока держатся.

— Наблюдайте.

— Да.

— Сегодня из архива был запрос. Кто-то искал фото пациентов.

— Кого?

— Рому.

— …

— Странно, правда?

— Очень.

-———————————

— Слышите?

— Что?

— Лифт гудит.

— Нет. Тишина.

— Показалось.

— Давайте ещё посидим.

— Посидим.

— За Аню.

— За Аню.

— И за Рому.

— Он жив.

— За упокой нас.

— За то, чтобы проснуться.

— Аминь.

— Амен.

—————————

— Кто-нибудь, включите свет.

— Света нет.

— Тогда просто посидим.

— Посидим.

— Ты веришь, что он придёт?

— Верю.

— И я.

— И я.

— И я.

— И я.

— Тогда ждём.

— Ждём.