Игра Престолов/Warcraft. Меня зовут Рамси Сноу

Смерть улыбается каждому из нас. Мы можем только улыбнуться ей в ответ.

-Марк Аврелий

Рамси нравилось наблюдать за неторопливой суетой прислуги во дворе замка, смаковать осознание факта того, что он стоит на ступеньку выше множества людей несомненно более достойных, чем он сам. По праву рождения - единственное, что царапает разум. Бастард самого жестокого человека на Севере. Насмешка Старых богов, зачатая в насилии и единственный наследник Великого Дома.

Было холодно. Промозглый вечерний ветер колючим щупальцем забирался под куртку, вгрызался в плоть сотней мурашек. На Южной башне Дредфорта всегда холодно, сколько бы слуги не топили камины. Ледяное дыхание Севера навечно въелось в блоки потемневшего от времени камня, пропитанного болезненной прохладой славных дней, когда Болтонов по-настоящему боялись и уважали.

Рамси нравилась эта смесь - холод и смерть, от нее веяло чем-то... родным. Тело страшилось ее, прячась за хлипкими стенами инстинктов, а сознание погружалось все глубже и глубже в морозную тьму, где среди разрозненных обрывков чего-то мертвыми рыбинами плавало нечто. Нечто чего Рамси боялся и чего жаждал больше всего в Вестеросе.

Бастард понимал, что это не нормально. Для своего возраста, даже с поправкой на быт Севера, он довольно умен. Не настолько, чтобы отец окончательно забыл о его происхождении, но достаточно, чтобы дать еще больше пищи для перешептываний челяди. Он слышал их прерывистые разговоры, истории об ублюдке лорда Болтона. И ему это нравилось. Тьма сочилась из каждого слова, оседала блеклыми клочьями тумана, стелящегося у ног. Мрак страха и затаенной злобы ластился к Рамси верным псом, давил на плечи надежной тяжестью незримой кольчуги.

Снова. Снова Сноу ощутил это чувство. Влажное тепло биения чужих сердец. Пульсирующие красным точки внизу.

Иногда Рамси страшно. И он презирал себя за этот страх, эту слабость - до конца неоформленную мысль, тщательно задвинутую в дальний угол мозга, будто кроме Рамси Сноу в его голове есть еще кто-то. Кто-то куда более старый, опасный и жестокий нежели шестнадцатилетний юноша. Но, и это заставляло бастарда каждую ночь вновь и вновь нырять в омут чужих воспоминаний, этот кто-то знал вещи... неописуемые, немыслимые и такие манящие в своем противоестественном могуществе. Амбиции, горячая кровь и неутолимая жажда крови, присущая каждому Болтону, врывались в раздробленный ледяной монолит... любопытства. Смешивались с ним, срастались.

А-з-е-р-о-т.

Новое слово этого дня, выдернутое из ниоткуда. Что это такое, Рамси не знал, но очень хотел выяснить. Любопытство. Зловещее любопытство, неутоленное придворным мейстером, когда-то очень давно толкнувшее ублюдка узнать, что находится внутри гончей. Что заставляет ее жить, как это работает?..

И удовольствие, новый вид наслаждения, переплюнувший вкусную еду и добрый эль, когда сталь кинжала вспорола шкуру и тугие мышцы, заставляя псину жалобно-яростно заскулить. Шрамы на руках и лице все еще чешутся, предвещая непогоду. Мейстер Хелстейн говорил, что от тех ран, воспалившихся рубцов, умер бы и взрослый мужчина.

Это был первый раз, когда Русе улыбнулся - настоящий Болтон, так он сказал, переступая ленты кишок, вываленные из еще теплого трупа в лужи крови, пса и бастарда. На Севере взрослеют рано, дети лордов взрослеют еще раньше. Болтоны взрослеют впервые отняв жизнь.

Темнело. Рамси отлип от подоконника, стряхнул с куртки пыль и крупицы инея. Отец не спрашивал куда он уходит каждую ночь, возвращаясь под утро. Отец редко задавал вопросы, только молча выказывал темное, извращенное подобие одобрения, видя кровь на стрелах и шерсти псов.

Снег дробно похрустывал под подошвами сапогов. Привычно выскользнуть из башни, прошмыгнуть в псарню, потрепать Секача по загривку, выводя из загона. Это не Призрак Джона, обычный северный охотник. Крупная, приземистая, мускулистая тварь черного окраса, созданная для того, чтобы выслеживать и убивать. Щенок из помета Стрелы, той что Рамси вскрыл брюхо.

Забавно, Сноу поймал себя на занятной мысли - один бастард завидует другому. Кто бы отказался от ручного лютоволка?

Дыхание облачками пара вырывалось изо рта. Сгущающиеся сумерки с материнской любовью приняли бастарда в свои объятия за воротами Дредфорта. Лук, колчан, два ножа. "Наши ножи остры" - таков девиз Дома Болтонов.

В ночи хорошо думалось. Миля за милей размеренным бегом на северо-запад, в сторону Одиноких холмов.

Если Толстая Уолда Фрей понесет от Русе, Рамси сбежит на Стену. Вместе с Джоном. Они Болтоны и этим все сказано, как бы Сноу не проявил себя, бастард не заменит законного наследника, а черные одеяния Ночного Дозора предпочтительнее ножа в спину. Отец не поверит, что сын просто примет конкурента. Он бы и не принял.

Сам Рамси и кто-то внутри жаждали власти. С одним лишь уточнением, Сноу хотел упиваться ей, доминировать, карать и миловать, а для второго - это наилучший способ заполучить средства для утоления любопытства.

Ночной Дозор, если поразмыслить, не так уж и плох. Никто не станет считать Одичалых, а сборище сосланных воров, убийц и насильников, в которое превратилось братство, вряд ли заинтересуется тем, чем занимается один из них. Разве что Джон... как и Рамси он пошел в отца. Только Русе - мерзавец и подонок даже по меркам Вестероса, тот каким и должен быть глава Дома мерзавцев и подонков, основанный во времена Первых Людей, когда Болтоны носили плащи из кожи поверженных врагов, а лорд Старк...

Рамси видел его вблизи только раз и его едва не разорвало от Дикого Огня смеси черной зависти, восхищения и страха. Эддард Старк - идеал, далекий и недостижимый, будто к нему и вовсе не липла смерзшаяся кровавая грязь Севера.

Секач глухо заворчал. Он никогда не лаял и не рычал, тем и нравился Сноу.

Знания второго по началу отдавали сказками, которые рассказывают непослушным детям. Но они были реальны. В тот день Рамси впервые присутствовал на казни. Беглый брат Ночного Дозора. Русе оглашает приговор и сносит дезертиру голову. Тьма. Обезглавленное тело, прерывистая струя крови, бьющая из ровного среза шеи, слепо смотрящие в никуда глаза, в глубинах которых медленно иссыхает жизнь. Бастард будто впитал в себя его смерть, чем сдвинул крошечную чешую-заслонку с океана знаний. Отец забрал голову с собой, а труп бросил на растерзание падальщикам. Ночью Рамси пришел туда и выводил засохшей кровью на скулах, висках, веках и затылке символы, нашептываемые голосом, ввинчивающимся в мозг.

С тех пор он видит в темноте. Не так, как при свете дня, но достаточно, чтобы с семи шагов разглядеть в ночи отпечаток ноги. Охота. Один из немногих способов утолить голод, глодающий нутро Рамси.

Пес, взяв след, тенью рванул вперед. Тетива из оленьей жилы покидает поясную сумку, выдернуть стрелу из набедренного колчана. Зима близко и предвестники ее все чаще и чаще забредают на земли Болтонов. Одичалые, камнерожденные, беженцы, согнанные с мест вышеупомянутыми, дезертиры Дозора и просто лихой люд. Никто не удивится паре трупов.

Полмили. Засыпанный костерок. Одиночка, скорее всего крупный мужчина. Еще четверть мили, Секач скалится, чуя близость добычи, ему нравится вкус человеческой крови. Опять. Рамси замер. К току крови в ушах примешался стук, идущий в разнобой с сердцебиением бастарда. Нет, не в ушах, напрямую в голове, минуя органы слуха.

Никак не привыкнуть. Но, стоит отметить, это удобно.

Большое мощное сердце размеренно колотилось о ребра, разгоняя кровь по телу, едва ли не в два раза больше Сноу. С каждым шагом Рамси все сильнее ощущал это. Сокращающиеся части сердечной мышцы, предсердия, желудочки, если верить голосу. Кровь перекачивалась по ветвистым нитям сосудов.

Костер сложил умело, отблески пламени можно увидеть лишь подобравшись слишком близко.

Он был высок, широкоплеч, зарос густой черной бородой по брови, неправильно сросшийся нос, обрубок среднего пальца на левой руке, едва-едва зажившие губы, с неделю назад разбитые в мясо, потертая стеганка и боевой топор. Кутался в облезлый плащ с оборванным подолом, подбитый выцветшими клочьями меха. Точно не вчерашний крестьянин. Сидел, прислонившись спиной к дереву, мрачно жует кусок копченого мяса. Голод забесновался в Рамси - особенно сладко убить кого-то сильнее себя...

Скрип натянутой тетивы теряется в шелесте листвы. Секач, припав к земле, ждет команды. Взвизг рассекаемого воздуха. Влажный чавкающий треск. Узкий наконечник стрелы вбивается в коленный сустав, пробивая его насквозь. Человек истошно вопит, бьется в корчах. Штанина темнеет от крови. Рамси, окрыленный алыми волнами боли, рывком сокращает дистанцию, впечатывая носок сапога в лицо ублюдка. Хрустнули хрящи носа, брызнув на бороду "юшкой". Голову безвольно мотнуло в сторону, боль снизила накал, будущий покойник поплыл, с трудом оставаясь в сознании.

Секач недовольно ворчит - он уже настроился на вырывание кадыка. Но это будет позже, когда Сноу выдавит из мясного мешка все что сможет. Нож из-за голенища сапога, сноровисто перерезать сухожилия на руках, закатав рукава стеганки. Куски ткани из сумки, забинтовать раны, перетянуть ногу. Он не должен умереть слишком рано.

Рамси хотел бы вдумчиво пытать кого-нибудь месяцами. Сломать, раскрошить личность в труху, вылепив из обломков нечто новое, жалкое, ничтожное, ущербное и полностью покорное. Живой труп. Но есть только несколько часов, после которых от безымянного выродка останется неинтересный обрубок, который если не растащит зверье все спишут на шалости Одичалых.

Отцепить тетиву, отложить лук, пинком отправить топор куда-то во тьму. Хлесткая пощечина. Кисть заболела даже через перчатку.

-Как тебя зовут, мразь?

-Чт...

Вторая, уже тыльной стороной запястья.

-Как тебя зовут, сука?! - Рамси с неудовольствием отметил, что голос под конец сорвался на почти девчачий визг.

-А-арли, - выдавил, пересиливая боль, крепкий попался, - Арли из...

Удар.

-Мне насрать откуда ты, блевотина, - ухватиться за указательный палец вяло трепыхающейся правой кисти.

Мокрый хруст. Пальцы - лучше всего начинать именно с пальцев. Сломать, размозжить, отрубить, отрезать по кусочкам, медленно сдирать кожу, пока не станет умолят отделить его от тела. Нормально свежевать, как это поколениями делают Болтоны, нельзя, только не в окрестностях границы владений отца, Амберов и Карстарков. Только так, как это проворачивают Одичалые, грубо и максимально кроваво, но это самый последний шаг, после которого следует только смерть от поцелуя ножа в шею или клыков Секача туда же. В идеале, конечно же, часто Сноу тонул в боли и смерти, скатываясь до банального кромсания ножом, забыв про наработки в пыточном деле своей семьи.

Удар, на этот раз кулаком, снова почти выбивая из Арли сознание. Рамси невысокий, тощий, но жилистый, бьет увесисто. Всунуть скомканный кусок ткани в пасть. Боль... столько боли... ладони ложатся на грубое обветренное лицо. До затуманенного сознания доходит что сейчас произойдет. Туша извивается и дергается под бастардом, но он вцепился клещом. Большие пальцы скользнули по кустистым бровям, рубака инстинктивно закрыл глаза. Веки. Такая тонкая защита для самого важного органа в человеческом организме.

Секач отошел, лениво улегшись у костра.

Фаланги погружаются в глазные яблоки, вминая склизкую мякоть в дно глазниц. Белесый студень забивается под ногтевые пластины, раздирающие кожуру век. Рамси давит, давит, пока не нащупывает кость. Кровь со слезами и влажными ошметками глаз стекает по скулам и щекам, запутывается в усах, бороде, проникает в трещины разбитых губ. Конвульсии достигают пика, сдавленный вопль переходит на скулеж.

Боль и дикий, неистовый животный ужас бьют в Сноу сплошным потоком, подхлестывая голос второго. Он шепчет, шепчет, шепчет в мозг слова на незнакомом языке. Громче, громче, еще громче!..

Бастард давно научился различать оттенки каждой негативной эмоции. И эта, боль слепоты одна из вкуснейших, почти на уровне осознания смерти и перебитого позвоночника.

Отстраниться. Выпрямиться, отходя на несколько шагов.

Глубоко вдохнуть ночную прохладу, смешанную с только начинающим растекаться вокруг смрадом мочи и дерьма. На Юге так смакуют вино, как Рамси впитывал боль всей поверхностью кожи.

Боль.

Это короткое слово, как и все наречия Вестероса, не способно передать палитру эмоций и ощущений. Сноу входил в боль, как в воды озера. О Старые и Новые боги, какое блаженство...

Боль искривляет время.

Сноу выныривает из кровавых объятий, когда Арли перестает ей фонтанировать. Вдалеке завыли лютоволки, Секач вскинул тупую морду. Седьмое Пекло!..

Придется ограничиться минимумом.

Ухватиться на древко стрелы. Поворочать в ране, вызывая новую порцию боли и стонов. Все еще в сознании. Хотелось стянуть с него штаны, раскалить нож в огне и под корень отсечь член, можно даже по кусочкам - головка, ствол на три огрызка и по яйцу. Настоящая боль. Сраные лютоволки...

Рывком выдрать, обтереть наконечник о чистую штанину, убрать в колчан. Кинжал из ножен. Дальше, как и всегда - оружие унести с собой, закопать или скинуть в реку, Одичалые всегда забирают с трупов любую сталь.

Подойти со стороны, не хватало еще с ног до головы измазаться в крови смерда. Одно движение ножом, темная линия пореза обхватывает шею над кадыком почти от уха до уха. Брызнуло прерывистым шлейфом.

В этот раз что-то пошло не так.

Нет, Арли из Откуда-то умер, как и полагается. Короткая агония, много крови, остывающий труп. Но обычно, смерть вырывается из тела черным облаком, тут же впитывающимся в Рамси, но сейчас... сейчас она наоборот, уплотнилась в грудной клетке изувеченного куска плоти, точно в остановившемся сердце.

Она сминалась, скукоживалась, твердела, обращаясь из дыма в лед. Сноу потянулся в неровному драгоценному камню, не руками, но мыслью и волей.

Тьма поглотила его.