Игра в небылицы

- Ладно, ладно! Пойдёмте в «Шмель»!

Кто ж знал, что так ливанёт. Алиса с утра смотрела прогноз, и никакого намёка на дождик не было ни на одном из сайтов, которыми она пользовалась. Поэтому одета она была, разумеется, по-летнему и по офисному. А как ещё бы ей одеться в середине июля, когда уже в девять утра над асфальтом стоянки дрожит и плывёт раскалённый воздух, дворовые коты маются в зарослях крапивы, и на небе ни намёка на облака?

А в пять позвонил Стас и огорошил: приезжает какой-то давний друг чуть ли не с Камчатки.

- Нет, ну не прямо с Камчатки, - мобильная связь барахлила, Алиса прижимала телефон к уху, одновременно вбивая в таблицу данные и пропускала половину слов мимо. – Он проездом из Казани в Москву сейчас… Собственно, у него было дело какое-то на пару часов в нашем архиве, а потом мы договорились пойти погулять и посидеть где-нибудь… Лис! Ты слушаешь? Я ещё масиков позову… – его голос прерывался, на него накладывалось шуршание, а строк в таблице оставалось ещё порядочно, так что Алиса быстро со всем согласилась и с облегчением отложила телефон. Где-то на фоне промелькнуло едва заметное удивление, что она о каком-то друге Стаса никогда не слышала, но работа мгновенно вытеснила все лишние мысли. За окно она не смотрела; возможно, именно тогда первые ещё легкомысленные облачка начали подбираться к городу из-за реки.

Она могла бы успеть заскочить домой, поменять приличное-девочковое на какие-нибудь льняные штаны, футболку с лисами и кеды. Но без пяти шесть Стас уже написывал ей в мессенджер, что «они все ждут внизу», и Алиса, поспешно сохраняя и закрывая файлы, думала только о том, как проскользнуть понезаметнее мимо двери начальницы. Начальница была любительницей посидеть до семи, а то и до половины восьмого, а коллектив (исключая Алису) считал, что уходить раньше начальства нельзя.

Уже в лифте Алиса вдруг подумала, что, возможно, её «незаметное проскальзывание» проходит у начальства по части взаимного притворства. Алиса делает вид, что ей неловко уходить вовремя; начальница делает вид, что не замечает ссутуленную фигуру с тростью, которая пробирается мимо её «аквариума», стараясь ступать осторожно. Из всех работников отдела она уходила ровно в шесть одна; с другой стороны – давайте честно! – она же единственная сидела на своём месте ровно в девять. Остальные подползали с разной степенью насупленности лиц к половине десятого и позже. «Творческие личности», думала Алиса, заметив очередного коллегу, который выходил из лифта, прикрывая одной рукой широко зевающий рот и держа в другой на отлёте стаканчик с кофе.

Масики ездили на здоровенном китайском «чемодане», у которого, конечно, было нормальное китайское название, но Алиса запомнить его была совершенно неспособна. У неё вообще был какой-то внутренний провал по части машин, механизмов, устройств и приборов. Все они были для неё на одно лицо: просто машины, просто телефоны, просто фены или просто блендеры, какая разница. Названия большинства марок и моделей ничего не говорили ей о предмете, который называли, поэтому про себя она придумывала машинам прозвища: вот машина их институтских друзей была чемодан, а Стас ездил на мыльнице. У самой Алисы машины не было. Сейчас под неожиданно пасмурным небом возле чемодана тусовались четверо – Маша и Макс, Стас и незнакомый мужик столичного вида. Алиса была уверена, что незнакомый, и снова фоново удивилась, что у Стаса в жизни было что-то, о чём он мог не рассказать ей (да и всем вокруг). Едва она вышла к верхней ступеньке лестницы, Стас дёрнулся было к ней – и тут же остановился. Масики синхронно подняли руки и помахали. Алиса кивнула, подошла к перилам и приготовилась спускаться. Мельком она ухватила выражение лица незнакомца, который с недоумением наблюдал, как трое друзей стоят и не торопятся помогать хромой женщине с тростью преодолеть довольно высокую лестницу. Алиса усмехнулась и сосредоточилась на ступеньках. Где-то вдалеке сонно заворчал гром.

Её как обычно усадили впереди, где было больше места для ног. Перед этим незнакомца представили, и он для полноты картины (очки без оправы, хлопковый джемпер, драные джинсы, кожаный рюкзак для ноута и кожаные конверсы) оказался Карлом. «Интересно, как его на самом деле зовут», - подумала Алиса, пожимая узкую, но крепкую костистую кисть. Что-то в этой руке было от лапы, не то собачьей, не то и вовсе кроличьей. Что-то одновременно чужое и смутно, неприятно знакомое.

– А где ваша лента, Алиса? – спросил он приятным, немного хриплым голосом. Курильщик, конечно.

– Вы что, знакомы? – вытаращился Макс. – А Стас сказал…

– Да нет, это шутка такая, - Алиса прищурилась. Шутка была слишком... Карл всё ещё держал её руку и смотрел не то выжидающе, не то с надеждой. – А где ваши ушки, где ваши усики?

Карл сразу отпустил её пальцы, его улыбка словно застыла, но через мгновение он победил замешательство и довольно непринуждённо засмеялся.

– Ну, садимся, садимся! – нетерпеливо сказала Маша, и вот две женщины устроились впереди, а трое мужчин впихнулись на заднее сиденье. Впрочем, что там – задница у чемодана будь здоров, так что им там даже не пришлось толкаться локтями. Маша вывела машину со стоянки, влилась в поток и повернула было вокруг площади с идеей спуститься на набережную. Как раз, когда они встали у светофора, собиравшиеся весь день тучи созрели, и на улицу обрушился ливень.

– Ну и какая вам набережная, – сказала Маша, театрально хватаясь за свою кудрявую рыжую гриву, – Даже если в «Скобу» или «Вино» идти, я там ближе ста метров не припаркуюсь. Алиска вон мгновенно будет до нитки, она же бежать не может.

– Я её на руках дотащу, – быстро сказал Стас, касаясь плеча Алисы. Его рука была неприятно горячей и влажной даже через шифоновый рукав.

– Не дотащишь, - невозмутимо ответила та. Стас убрал руку. – Предлагаю вернуться на Варварку и пойти в «Тако».

– Ой, неее! – завопил Макс, выпрямляясь и толкая нечаянно Карла. – В жопу «Тако», я хочу пиваса и весомой человеческой жратвы!

– Ладно, ладно! – светофор перемигнул на зелёный, Маша выкрутила руль, немного невежливо перестраиваясь на поворот, – Ладно, идём в «Шмель»! Там тебе и пиво, и рёбра, и прочая, хм, хм, сабстеншл фуд.

Алиса посмотрела в зеркало: Карл сидел посередине между Стасом и Максом, рассеянно улыбался. Точно новенький ежедневник между потрёпанным техническим справочником и паплп-фикшн в яркой обложке.

– Вы не против, Карл? – спросила она.

– А? – он посмотрел сначала на её затылок у подголовника кресла, потом догадался, что она смотрит в зеркало, и их взгляды встретились. – Нет, я не против. Пиво — это хорошо. Если нам повезёт со столиком…

Им повезло. Последний незанятый стол был рассчитан на четверых, но Маша, пообнимавшись с барменом и чмокнув официантку, велела Максу тащить табурет из-за стойки – хорошо, когда все свои. Табурет Максу выдали, он протолкался с ним к столу, где остальные уже излагали свои пожелания той самой официантке. Суета, болтовня, отряхивание дождевых капель с волос и рукавов (Маша припарковалась буквально напротив, но дождь всё ещё был сильным, и все они подмокли, переходя Алексеевскую к подъезду паба). Сразу после их прихода в паб повалило ещё больше мокрых, шумных, смеющихся или чертыхающихся людей; кто-то из них остался у стойки, кто-то, разочарованный отсутствием места, вызывал такси, спрятавшись под козырёк крыльца. Алиса сидела, пристроив трость в щель за диваном и прислонившись к спинке, чувствуя, как голова привычно плывёт в этом шуме и суете. Хорошо…

Начался довольно бодрый разговор, в котором она не участвовала.

Для неё это был нормальный модус вивенди: сидеть, прислонившись поудобнее, рассеянно скользить взглядом по оживлённым лицам, ловя мелочи и детали; молчать, впуская в себя общий хаотичный поток звуков и позволяя себе осознать некоторые из них как разумную речь. Иногда она забавлялась, сосредотачиваясь на механических звуках среды и позволяя журчанию речи проходить мимо понимания, создавая равномерный фон для случайного яркого позвякивания бокала, стука вилки по тарелке, скрипа ножек стула по плиточному полу. Её друзья привыкли и не пытались её теребить, только иногда поглядывали чуть вопросительно. Она могла бы так просидеть и весь вечер, улыбаясь, отпивая из бокала вишнёвое пиво, беря иногда орешек или кусочек сыра с большой закусочной тарелки, которую всегда первым делом заказывала Маша. Иногда Алиса кивала в ответ на предложение «ещё по одной пива», смеялась над смешным, отмахивалась от неважного. Иногда говорила пару фраз, если общая тема разговора зацепляла или кто-то уж очень хотел именно её мнения, но чаще просто была. Её друзей вполне устраивало её мирное расслабленное присутствие, хотя иногда она и чувствовала, что Стас предпочёл бы видеть её более вовлечённой.

Но это его проблемы.

Принесли печёные рёбра Максу, куриные крылья Маше, чуть позже Стас со стоном счастья приветствовал свой бургер. Алиса есть не хотела, но как обычно согласилась на сырную тарелку и луковые кольца пополам с Машей («А то я с заказом жадничаю, а потом не доем, ну, ты знаешь!»), и теперь сидела, иногда обмакивая кусочек сыра в чили и вдумчиво разжёвывала, наслаждаясь мгновенным ощущением свежести, сладости и ожога во рту. Когда у тебя полон рот чили, от тебя не ждут вдохновенных речей. Время шло, беседа катилась – ни о чём, обо всём. Какие-то книги, какие-то фильмы, какая-то новая экспозиция в «Пакгаузах»… Ещё по пиву. Ещё начос с острым соусом…

Видимо, поэтому она далеко не сразу заметила, что обмен репликами стал каким-то напряженным. Внимание её включилось, точно кто кнопку нажал, на словах «ну вот только не снова!». Голос был Машин, и голос звучал сердито, словно алая клякса на пёстреньком шумном фоне. Алиса вытерла салфеткой испачканные в соусе пальцы и окинула взглядом компанию. Макс сидел, поджав губы. Маша хмурилась, крутя на палец рыжую прядку. Стас увлечённо гонял по тарелке ошмётки салата. Прямо напротив Алисы сидел и так же точно осматривался с видом едва проснувшегося человека Карл. Встретившись взглядом с Алисой, он спросил растерянно:

- Я что-то не так сказал?

Алисе пришлось сделать усилие, чтобы сориентироваться. Большую часть сказанного за последние пятнадцать минут она пропустила мимо ушей, но кое-что всё-таки услышала. Что-то… Ах, да.

- Ничего страшного. Мы раньше тоже довольно часто играли в небылицы, но как-то раз игра не задалась, и… - Алиса отвела взгляд. – Мы какое-то время её избегали... – Она заставила себя снова посмотреть Карлу в лицо. Лицо было довольно приятное, надо признать, однако то, уже знакомое чувство, которое она сперва определила как удивление, толкнулось снова внутри уже как слабая тревога. Алиса повернулась к Маше, - Мась, а может быть, мы напрасно так упорствуем?

- Вот и я ей говорю! – горячо вступил Макс, - Ну, повздорили разок, сделали выводы и больше не будем…

- И правда, - Стас перестал гонять остатки по тарелке и заулыбался. – К тому же вот, новый человек, мы с ним никогда не играли, а он с нами, такой элемент непредсказуемости, а? – он смотрел на Машу почти заискивающе, и Алисе вдруг стало неожиданно сильно противно. Она успела поймать себя и сохранить нейтральное выражение лица, но где-то за тонкой стенкой контроля проскочило неоформленное в слова отвращение Кажется, Маша почувствовала что-то похожее, потому что на мгновение у неё раздулись тонко очерченные ноздри и чуть прищурились глаза – но она тоже быстро взяла себя в руки и ответила мирно:

- Ладно, мальчики, моя совесть чиста – я вас предупредила. Но раз так, пусть тогда предлагающий и стартует! – и она неожиданно недобро уставилась на Карла.

Тот даже сделал едва заметное движение - отстраниться, отодвинуться, вжаться в спинку диванчика, и немного деланно засмеялся:

- Логичное предложение. Я… не против. У меня есть отличная история, никогда меня не подводила!

Алиса почувствовала, как у неё сами собой ползут брови вверх.

- Эй, – засмеялся Макс, – Это против правил! Ты же не знаешь, что тебе выпадет – орёл или решка! Ну-ка… – он выудил из кармана рубль, толкнул по столешнице Карлу. – Кидай!

Карл поймал монетку, спрятал в горсти, сказал серьёзно:

- Я тебя уверяю, для моей истории это не имеет ровным счётом никакого значения! – потом подбросил монетку и ловко поймал тыльной стороной ладони.

Все (даже Алиса!) сунулись посмотреть. Орёл.

- Ну дааа – протянул Макс, откидываясь на своей табуретке так, что её передние ножки на секунду оторвались от пола и брякнулись обратно с дробным стуком. – Повезло, чувак!

- Ей-богу, клянусь, это неважно, - Карл аккуратно положил монетку на стол и толкнул обратно. Монетка мягко скользнула по тёмным доскам и остановилась ровно у самого края. – Абсолютно неважно, с какой стороны это рассказывать.

- Ну так же не бывает! – с укором сказал Стас. – Всё реальное можно так или иначе проверить… поискать в сети, спросить экспертов, ещё как-то…

- Позавчера нам принесли новый роман известной фантастки Элин Ли, - сказала Алиса неожиданно для самой себя. – Я об этом узнала случайно, меня не особо должны занимать вопросы редакционной политики, но… Одним словом, случайно. О существовании этой книги сейчас знают человек десять всего, считая меня. – она повернулась и посмотрела на Стаса, который от удивления открыл рот. – Как ты это проверишь?

Остальные тоже смотрели на неё изумлённо. Алиса вздохнула:

— Это не для игры, это просто пример, честно.

— Нет, правда? – воскликнула Маша, — Элин новую книжку написала?! Вау!

— Тише, — Алиса выставила перед собой ладонь, — Правда. Но давайте это дальше никуда не пойдёт, хорошо? Ну, всё, всё, — она придвинула поближе бокал с остатками пива, — Давайте играть.

— Да, — Маша поболтала в своём бокале остатки, закинула в себя, — Только сначала ещё по пиву, а?

Алиса вдруг поймала себя на небольшом раздражении, словно ей уже заранее была досадна вся эта суета – призывание официантки, озвучивание ей выбора, сомнения – а не взять ли на этот раз другой сорт, благо, в «Шмеле» был богатый выбор и тёмного, и светлого… Эта суета, которая загораживала от Алисы какую-то интересную историю, что-то странное и… Она подняла взгляд. Карл сидел тихо, глядя на неё внимательно, как будто изучал, и вопреки своему первоначальному предубеждению Алису это не рассердило, но снова встревожило. Карл хотел рассказать что-то, что она (удивительное, ниоткуда пришедшее понимание) боялась, но обязательно должна была услышать. Шум вокруг, нормальный для пивного кабака гул, рокот голосов, звон посуды и бряканье музыки накатили волной, смешали, на какое-то малое и едва ощутимое время как будто унесли любую осмысленность происходящего. Карл отвёл взгляд и, поправляя очки, что-то сказал Максу. Тот зафыркал, замахал на собеседника салфеткой, и жутковатая магия момента истаяла. Подошла официантка. Алиса откинулась на спинку дивана и постаралась расслабиться.

— Итак, — сказала с нажимом Маша, отпив из нового бокала.

— Да, — Карл чуть подобрался, поправил манжеты джемпера и размял пальцы. – Основная идея предельно проста: в каждом городе есть особое место, где лежит на виду доступная всем книга. Но это не просто книга, это артефакт, позволяющий перемещаться между соседними версиями реальности.

— Эй, — сказал Макс, — У тебя вообще-то орёл выпал!

— Именно поэтому я сказал, что для моей истории это неважно, — Карл улыбнулся, и Алиса вдруг поняла, что он снова смотрит на неё, ей в глаза, обращаясь к ней, и поспешно отвела взгляд. – Как и в том примере, который привела Алиса, я точно знаю, что это – чистая правда. Но проверить её невозможно, во всяком случае, прямо сейчас.

Они все невольно повернулись к окну – дождь шёл, хотя его первоначальное неистовство постепенно утихало, гром гремел редко и вдалеке.

— У Алисы пример был правдоподобный, — возразил Макс, — А у тебя не особенно. Вот смотри, сейчас там льёт как из ведра, такое никакая книга не переживёт. Или скажем… Норильск! Какая книга может в Норильске лежать где попало? Там зима девять месяцев.

— В Норильске я точку ещё не проверял, — кивнул Карл, — А вот в Томске книга перехода лежит в детской библиотеке. Всё время лежит на одном и том же столике для малышей, рядом с карандашами, альбомами и паззлами. Хотя это довольно редкий случай, чаще они всё-таки на улице пребывают.

«Пребывают». Странное слово царапнуло, задело, так что Алиса невольно вздрогнула и выпрямилась, толкаясь от мягкой спинки диванчика лопатками.

— Почему именно книга? – спросила она.

— На самом деле, конечно, это не совсем книга. Это нечто, что кажется книгой. Или нечто, что нам приходится воспринимать как книгу, потому что у нас нет образов и понятий для адекватного описания подобного объекта или процесса его использования, — ответил Карл. Ответ звучал как-то слишком гладко, словно он с листа читал. Или, осенило вдруг Алису, словно он произносил эти или похожие слова уже много-много раз. Снова слегка толкнулась тревога, и Алиса саркастично сказала себе: университетские флешбеки.

— Но всё-таки, — она заставила себя поднять взгляд, — Почему именно книга?

— Кстати, да, — поддакнул Стас, — Не очень удобная форма для волшебного артефакта. Бумага, то-сё… Опять же, на каком она языке и что в ней написано?

— Книга – это самое человеческое, что сделали люди, — сказал Карл. – В некотором смысле это квинтессенция, концентрат человеческой культуры в широком смысле. Книга моментально опознаётся человеком любой культуры, освоившей письменность, даже если этот человек привык к немного другой внешней форме. Опознаёт при этом саму идею книги как вместилища чужого опыта, который привёден в специальную форму, позволяющую его опосредованно перенять.

Снова этот тон, интонации вузовского препода, который изо всех сил старается скрыть, что читает свою лекцию уже бог знает который раз, и устал повторять, и перестал верить в осмысленность своих действий.

- Да ну! – отмахнулся Макс, - У нас нынче самое человеческое – это двенадцатый айфон! – и он радостно засмеялся удачной шутке. В Максе было уже почти три пинты, его лицо приобрело характерный ярко-розовый равномерный цвет, а короткие светлые волосы стояли дыбом. Алиса в очередной раз поразилась тому, как причудливо сходятся пары. Макс рядом с Машей был точно поюзанный ёршик для бутылок рядом с редкой вазой итальянского стекла. Алиса вдруг осознала всю двусмысленность пришедшего ей в голову образа и с несвойственной ей поспешностью отпила пива, прячась за бокалом. Разговор меж тем шёл.

— …принципиально не отличается от книги. Смартфон – это, в сущности, то же самое.

— А города? Почему «в каждом городе»? – спросила Маша.

— Это уже немного посложнее, — Кивнул Карл, и вдруг снял очки. Выигрывает время? Нагнетает эффект? Алиса поняла, что сидит, придвинувшись к столу, и почти с азартом ждёт продолжения.

— Если мы говорим о разных версиях одного мира, то оказывается, что их основные характеристики изменяются в довольно большом, но конечном диапазоне, — Карл аккуратно сложил дужки и положил очки на стол. – Я, конечно, в первую очередь говорю о геологической истории мира и о развитии разумной жизни. Люди везде – люди. Они везде прошли длинный путь от кочующих по саванне семей к большим городам, и эти города практически всегда возникали и развивались в схожих условиях и координатах.

— Ну да, — Макс отодвинул в сторону опустевший пивной бокал и Маша едва успела протянуть руку, чтобы бокал не улетел на пол. – Мало ли там городов было и пропало! Тыщи!

— В исчезнувших городах тоже есть книги перехода, — кивнул Карл. – К слову о дожде – эти штуки не так-то просто уничтожить. Достать или использовать, бывает, уже нельзя, но… они там.

— Но их не люди сделали? – спросила Маша, склонив голову к плечу. Маша тоже уже была розовенькая, ужасно хорошенькая, а в её глазах явно начинали танцевать чёртики.

- Люди, - улыбнулся Карл. – Конечно, какие именно люди и когда – этого я вам точно сказать не могу, но могу намекнуть, что, возможно, в одной из версий человеческая история выглядит не совсем так же, как в привычном вам мире или большинстве соседних вариантов.

- И зачем они их сделали? – Маша оперлась локтями о столешницу и уложила подбородок в ладони, чтобы удобнее было сверлить взглядом Карла. Тот на мгновение досадливо поджал губы, как будто не мог или не хотел ответить на этот вопрос, но Алисе было всё равно – зачем. Её интересовало другое:

— Всё-таки вы назвали это книгой, — напомнила она.

Карл повернулся к ней, и ей снова пришлось собраться, призвать на помощь весь свой самоконтроль, чтобы выдержать его взгляд, который без очков совсем не сделался близоруким или беспомощным, как у большинства знакомых ей очкариков. У него были тёмные глаза, радужка почти сливалась со зрачком, как на фотках некоторых корейских актёров-айдолов, он смотрел прямо и цепко, и в сочетании с мягкой улыбкой это выглядело пугающе.

— Представьте себе, что вы даёте смартфон в руки человеку из… — он на мгновение заколебался, — …тринадцатого века. И попросите описать, что он видит.

— Бесовскую светящуюся дощечку? Волшебный кристалл? – наперебой стали предлагать остальные.

— А если ещё и доставку пиццы при нём закажешь, — расхохоталась Маша.

— Тогда точно волшебный кристалл, вызывающий демонического слугу! – выкрикнул Стас, и эти трое грянули в голос хором. Алисе же было не смешно. Карл смотрел на неё, а она смотрела на Карла, а в голове у неё беспомощно дергалась одинокая мысль: это шутка, это игра, ну это же игра, не поддавайся, это игра! В этом и цель – запутать, задурить внешне логичными объяснениями, разбить возражения, придумать выходы из всех тупиков мысли…

Вокруг было всё-таки страшно громко. Играла музыка, за соседними столиками болтали, стукались бокалами, ели и смеялись люди. Их столик был шумным, хотя и не слишком на общем фоне, но Алисе вдруг стало неловко за развязный хохот друзей, за их покрасневшие лица, торчащие волосы, за то, как они машут руками, шлёпают друг друга по плечам. У Маши смазалась тушь, Макс накапал пивом на футболку, лицо Стаса было в пятнах соуса… Алиса поняла, что снова сбежала от взгляда Карла, бросилась с неприятной готовностью осуждать отдыхающих людей, лишь бы не оставаться в фокусе этого тёмного, спокойного и как будто требующего взгляда.

— Ох… — Маша осторожно костяшками промакивала глаза, не ведая, что под ними уже расплылись круги как у енота, — Ффу, черти, всю игру испортили… Извини, Карл! – она взяла салфетку, шумно высморкалась и, скомкав, кинула в опустевшую тарелку. – На самом деле отличная история. И правда, проверить невозможно, и даже довольно правдоподобно, я ведь такие вот ничейные книжки видела много где. В Валенсии в садах Турии есть даже целая парковая библиотека свободного обмена, кстати.

— Точно, точно, — закивал Макс, всё ещё посмеиваясь, — А помнишь, ты в Питере на скамейке аж целого Набокова нашла?

— Ага, — Маша шутливо толкнула Макса в бок, так что он едва не улетел с табуретки, — А ты, дурак такой, не разрешил мне его забрать! – она повернулась к Карлу, — Представляете? Стал ныть, что она в ручную кладь не влезет, и что у нас за перевес платить нечем!

— А Машка тогда заявила, что вот прямо тут тогда сядет и будет читать, — Макс зафыркал и вдруг расхохотался с новой силой. Карл сидел молча, доброжелательно улыбался, глядя на хохочущего Макса, а Алиса замерла в неподвижности, как дикий зверёк, почуявший опасность. Откуда? Почему? Алиса не могла понять, не могла сбросить дурацкое наваждение нелепой небылицы. Смех, болтовня, стуки и скрипы, музыка сливались снова в какой-то пёстрый, волнистый фон, который не имел совершенно никакого смысла. И на этом фоне черными буквами проступили слова Карла:

- Ребята, с вами хорошо, но мне пора.

Ничего не изменилось, как будто никто, кроме Алисы, его не услышал. Паб шумел; Макс вытирал глаза, его плечи подрагивали, Маша фыркала в следующую салфетку, Стас увлечённо нёс какую-то ахинею про бесконечные библиотеки. Карл встал, потом, как будто в последний момент вспомнив, повернулся и протянул руку к столу. Алисе на безумное мгновение показалось, что он протянул руку ей, но он просто забрал со стола очки. У Алисы внутри словно что-то перевернулось. Она быстро похлопала Стаса по слечу:

- Пусти! Дай выйти!

Стас встал, даже не отвлёкшись на секунду, продолжая втолковывать неизвестно кому непонятно что (его никто особенно не слушал, но он адресовался всем вообще). Алиса неловко, неудобно схватила трость и с трудом протолкнулась по диванчику наружу, цепляясь свободной рукой за столешницу. Карл ждал, стоя в проходе, ждал её, придерживая рукой на плече рюкзак и сжимая свои пижонские модные очки в другой руке. Несмотря на выпитое пиво и оживлённую дискуссию, он был таким же аккуратным, чистеньким и бледным, как в момент встречи.

- Ну, пока, - махнула ему Маша, - Было приятно… Алис, только долго там не торчи, мы хотим ещё по одной взять и снова сыграть!

Она решила, что я хочу выйти покурить, отметила про себя Алиса. Она не курила уже несколько лет, но Маше нужно было какое-то рациональное объяснение тому странному факту, что подруга вдруг подорвалась из-за стола – ну не провожать же полузнакомого типа, с которым потусили в пабе пару-тройку часов! – и она мгновенно сама придумала себе объяснение. Чёрт возьми, плыло у неё в голове, пока она медленно пробиралась за Карлом в толкучке, осторожно ставя трость и стараясь не сутулиться слишком сильно, чёрт побери, мы всё время сами с собой играем в эти чёртовы небылицы, нам и партнёры по играм не нужны!

На крыльце вдруг стало тихо и свежо, со стороны чуть доносился аромат трубочного табака – кто-то невидимый стоял в тени и курил. Дождь кончился, и светлый июльский вечер окрасился серыми и голубыми туманными оттенками. Мокрый асфальт чуть парил. Редкие капли срывались с карнизов и листьев высоких старых лип, застывших почти неподвижно. Блестели перила лестницы под фонарём, мелкими искрами сияли брызги на припаркованной рядом машине. Алиса остановилась на верхней ступеньке, глубоко вздохнула, чувствуя, как влажный воздух легко проскальзывает внутрь, в грудь, и мягко выходит обратно.

Карл спустился на тротуар и снова ждал, как будто то, что она идёт с ним, был уже вопрос решённый, оставалось лишь дождаться нужного момента.

– Карл, зачем это? – спросила она, сжимая рукоять трости. Так бы и двинула сейчас, пронеслось беспомощное и нелепое где-то позади нормальных мыслей.

– Знаете, Алиса, – он легонько тряхнул рукой с очками, заставляя дужки раскрыться, – В одной из версий мира всё почти как здесь. Вы бы, пожалуй, спутали тот мир с этим… если бы не одна деталь.

Он аккуратно нацепил очки себе на лицо, кивнул сам себе и посмотрел на Алису, стёкла блеснули из тени:

– Одна из соседних улиц – та, что проходит через исторический центр – больше не несёт нагрузку в виде общественного транспорта. Точнее, она, в отличие от вашей здешней, полностью стала пешеходной много лет назад. Я знаю, у вас тут тоже выдвигали на рассмотрение такой проект…

Алиса на мгновение задохнулась. Потом сглотнула и сказала хрипло:

– Ах ты гнида… – у неё снова перехватило дыхание. Она не могла думать, не могла дышать, не могла себя контролировать. Она могла бы убить этого чистенького модного гада одним ударом трости, если бы нашла в себе силы пошевелиться.

– Звучит жестоко, я знаю, – кивнул он, – Но это не насмешка и не издёвка. Алиса… вам нужна помощь. Мне тоже нужна помощь. Книга ведь тут рядом, буквально… в паре перекрёстков. Вам, конечно, будет нелегко столько пройти, но это окупится, поверьте.

У Алисы закружилась голова. Гнев, стыд, горе и… дикая, чудовищная надежда. Дикая, немыслимая после прошедших лет. Она наконец смогла вздохнуть и почти прошипела:

– Мало поглумился? Хочешь ещё? Что это, скрытая камера? Видеоблог про доверчивых дебилов?

– Нет, - ответил он просто и чуть склонил голову, так что теперь его тёмные глаза снова смотрели сквозь очки в упор. Под этим прямым взглядом у Алисы почти подгибались ноги. Волна чувств разбилась и схлынула, оставив опустошение и слабость.

– Где? – спросила она только потому, что именно этого вопроса он и ждал.

– На скамейке перед зданием Драмтеатра, – ответил Карл. – Пойдёмте, я помогу, – и он, шагнув через ступеньку, протянул ей руку. Кому угодно другому этот благородный жест обошёлся бы дорого. Кто угодно другой не смог бы заставить её бросить друзей и выйти на сырую сумеречную улицу в поисках неизвестно чего. «Что я делаю? Почему?» Алиса взялась своими холодными, влажными пальцами за его теплую крепкую руку и позволила свести себя вниз по ступеням.

Как во сне она шла, держась за локоть Карла. Объемные рубчики и косы его джемпера чуть вдавливались в её голое предплечье, и её бедный ум то и дело терял связь с окружающей реальностью, упираясь в эти рубчики, косы, в переплетения ажурной объемной вязки, обнимающей её руку, просунутую под руку Карла. Перед глазами плыли какие-то извилистые пятна, застилая дорогу, накладываясь на пятна от фонарей на асфальте. Внутри то сжимался узел, то внезапно словно что-то лопалось, как воздушный шарик в вакууме. Машинально Алиса переставляла ноги, переставляла трость, отдалённо ощущая, как нарастает сперва слабая боль в щиколотке, голени, колене, как поднимается выше, начинает робко, а потом всё увереннее толкать в крестец, хватать железными пальцами за позвонки поясницы…

Кажется, когда она опустилась на скамейку, то застонала от облегчения. Она даже не помнила, как они переходили Большую Покровскую улицу – наверное, по зебре у светофора, потому что спуск в подземный переход и подъем обратно она бы не осилила. Не после того, как прошла почти пять кварталов пешком. Время шло к полуночи, траффик снизился, но, как и на всех крупных улицах города, машины всё ещё были. Как раз, когда Алиса об этом подумала, где-то выше по улице взревел мотоцикл, и её рывком отшвырнуло в почти паническое состояние. Она вскрикнула и выронила трость, но стука не раздалось: Карл успел подхватить и прислонить её к скамейке.

Сел рядом, взял осторожно ладонь Алисы, словно она была слепой, и положил на что-то прохладное, твёрдое, прямоугольное. Алиса осознала, что сидит, слепо уставившись в темноту между деревьями, охраняющими крошечный сквер перед Драмтеатром. Перевела взгляд на Карла, его лицо было золотистым в свете фонаря; он, улыбнувшись, сказал:

– Здесь.

Алиса заставила себя посмотреть вниз, туда, где её рука, точно чужая, лежала на незнакомом объекте. Кажется, весь её организм сопротивлялся этому простому действию. Кажется, даже глаза скрипнули в глазницах и затрещали шейные позвонки.

– Это… не книга… – прошептала она, сама толком не понимая, спрашивает или утверждает.

– Нет, это не книга, – вздохнул Карл, – Но вам хочется назвать это книгой, потому что…

– …у меня нет других понятий и слов для этого, – сказала Алиса. – Ну и что с этим делать?

– Боюсь, что читать, – сказал Карл, – Дело в том, что мне нужно двигаться дальше. Но сам я не могу, во всяком случае, в этой версии. Ни в одной из версий, кроме моей собственной, честно говоря.

- Почему? – спросила Алиса, хотя ей, на самом деле, было практически всё равно. Кажется, я спросила только из вежливости, подумала она, нет, тут же поправила сама себя, ещё из симпатии. Из симпатии, как ни странно.

- Потому что эта… скажем так, эта технология не предполагает повторного использования. Она меняет не просто версию, она меняет и того, кто меняет версию.

Алиса всё смотрела на свою бледную руку, лежащую на тёмной книге… не книге. Сложное объяснение, да какой в этом смысл вообще? Меняет того, кто… Через перекрёсток медленно протащился ночной трамвай, и Алиса поняла, что пауза затянулась.

– А вы хотите в свою версию вернуться? – спросила она, с облегчением поднимая взгляд – Почему?

– Нет, – он качнул головой, – Нет, я не… Это не для меня… – их взгляды встретились, и Алиса впервые увидела в его лице выражение какой-то тоски. Как будто снова услышала: а где ваша лента? – не как угловатую шутку книжного мальчика, а как настоящий вопрос, который теперь получил свой ответ. — Неважно. Просто мне придётся двигаться дальше. Не бойтесь, у вас всё получится и всё будет хорошо, просто надо открыть и…

– И читать, – согласилась Алиса. Какой в этом смысл вообще. Я заснула в пабе и мне снится дичь. Машка будет ржать надо мной год. Просто открыть и читать…

Никогда ещё не читала ночью под фонарём.

Если это можно назвать чтением.

Это…

Она переворачивала страницы, только это были не совсем страницы. У неё начала болеть шея и вся спина, но она не могла оторваться от текста, только это был не совсем текст. У неё кружилась голова, плыло в глазах, буквы (не совсем буквы) то и дело расплывались, и тогда она слышала, как Карл шепчет совсем рядом: «Ещё немного, почти настроилась, не волнуйся, сейчас всё получится» — а она и не волновалась, просто ужасно устала, ужасно измаялась от этого бесконечного путанного сна, и очень-очень хотела наконец проснуться, и в какой-то момент вспомнила, как ей и раньше удавалось прогнать кошмар, резко потянувшись к чему-то «извне».

— Да, — сказал кто-то рядом.

Алиса открыла глаза. Было раннее утро, солнце ещё даже не выползло из-за крыш, но небо уже совсем посветлело. День, наверное, будет очень жарким – после вчерашнего ливня парил асфальт, лужи высыхали просто на глазах. Алиса вздохнула и потянулась. Это ж надо так загуляться! Ноги просто отваливались. Кажется, она со студенчества так не бродила всю ночь… Надо будет позвонить Машке, они ведь так и сидели, наверное, в пабе до закрытия. Какое-то смутное сомнение прошло на заднем фоне мыслей, что-то связанное с этими, с теми, кто собрался в дождливый вечер выпить пива и поиграть в небылицы… Ах, да. Небылицы. Стас снова завёл свою волынку а-ля Борхес, и они все чуть не переругались… И тогда я вышла покурить, а на улице было такое блаженство, такая тишь и пустынные, промытые дождём улицы…

Скамейка под ней была влажной, но она отмахнулась от внутренней зануды – в конце концов, ну, долго ли забежать домой и переодеться? Вот работать весь день будет, наверное, сложновато, но… Оно того стоило.

Алиса снова вздохнула, встала и лёгкой неспешной походкой спустилась из скверика на совершенно пустую улицу. Через несколько часов Большую Покровскую заполнят туристы, продавцы сувениров, жулики, предлагающие сфотографироваться с совой за бешеные деньги, промоутеры, раздающие рекламки магазинов и аттракционов. А сейчас это была только её, Алисина улица – любимая дорога домой, от одной площади пешком до другой. Уставшие ноги гудели, но подошвы сандалий приятно пружинили, и Алиса только довольно усмехнулась. Она всегда обожала гулять по городу.

Со скамеечки в сквере ей вслед смотрел молодой мужчина в белом хлопковом джемпере. Он только что закрыл и отложил в сторону невзрачную книгу в красно-коричневой обложке, которая теперь словно слилась с крашеными брусьями скамейки. Наконец, с усилием оторвав взгляд от удаляющейся спины девушки, он коснулся своих модных безоправных очков указательным пальцем и тихо сказал:

- Минус один переход.

Он помедлил и добавил чуть хрипловато, как бы через силу:

- Нерелевантно.