Игра в снежки

Снежана

Утро понедельника добрым не бывает. Априори. Почему понедельники до сих пор не отменены законодательно?

Стоило ночью ударить первому крепкому морозу и упасть парочке нежных снежинок, как утренний город тут же погрузился в кромешный хаос.

Я посмотрелась в зеркало заднего вида, поправляя малиновые патчи под глазами, скрывающие следы моего раннего подъема. От дороги это вовсе не отвлекало, потому что я уже тридцать пять минут как наглухо застряла в автомобильной пробке. Как же… замечательно. Да здравствует гололёд.

Первым делом, как приеду в офис, выпью огромную кружку самого чёрного в мире кофе. И хотя дома я уже успела выпить одну, этого было чертовски мало для уравновешивания такого поганого утра.

Всё началось с того, что у моего маленького рено за ночь приморозило ручник. Я долго прогревала машину, но едва ли могла сдвинуться с места. Рено кряхтел, скрипел и раскачивался, лишь спустя двадцать минут что-то лязгнуло, авто тронулось, и я, не веря в свою удачу, выдохнула застенчивое “Ура”. Но проехав буквально пару улиц, тут же вляпалась в бесконечную пробку, и теперь уже чертовски сильно опаздывала. Просто безбожно.

“Доброе утро. В 9.00 совещание в моём кабинете, быть всем” всплывает сообщение из рабочего чата от Рады Петровны, моей начальницы.

Черт! Я в отчаянии упираюсь лбом в руль, отчего авто коротко сигналит.

Едущий впереди в моей полосе, то есть стоящий так же, как и я, белый внедорожник раздраженно сигналит в ответ “мол, видишь, все стоят, чего сигналишь”.

Я только глубоко вдыхаю и шумно выдыхаю, пытаясь восстановить внутренний дзен.

Я никогда раньше не опаздывала. Никогда.

Сегодня будет первый раз за долгие шесть лет работы в типографии. Не смертельно, все опаздывают. Вон Марина, моя помощница, постоянно задерживается с обеда почти на сорок минут. Но перфекционист внутри меня не принимает эту информацию за оправдание.

Кто угодно может совершать ошибки, только не я.

Автомобили приходят в движение, и синяя иномарка тут же ныряет носом из соседнего ряда в мой, причем не включив поворотник. Я едва успела прижать педаль газа, как тут же приходится ударить по тормозам. Но мелкая ледяная крошка под колёсами плавно ведёт автомобиль вперёд, удлинняя томозной путь, и мой бампер нежно клюет иномарку в синее крыло.

— Ррррр… - негромко рычу я, словно раненый медведь, прикидывая, что теперь могу опоздать, как минимум, ещё на несколько часов.

Только аварии мне сегодня не хватало.

Отлепляю патчи из-под глаз, бросаю их на соседнее сиденье. Включаю аварийку и решительно выхожу из машины на морозный воздух, хлопнув дверцей.

Из иномарки выскакивает худенькая переполошившаяся блондинка, глядящая на меня огромными от испуга глазами.

Наверное, мужчины-водители потешаются, глядя на то, как две блондинки “встретились” на дороге, заодно заблокировав целую полосу. И не важно, что я на самом деле шатенка, просто крашусь в пепельный блонд. И что за рулём уже семь лет без аварий, ну, не считая эту.

Почему мне всегда есть дело, как я выгляжу со стороны и что обо мне подумают другие? Это какая-то неискоренимая болезнь. И страх опоздать из-за этого же. Будто любой даже мелкий проступок для меня непозволительная роскошь.

— Ты смотри, куда едешь! Зачем подрезала-то? - начинаю я с места в карьер.

— Ой, я не заметила вас, - щебечет блондинка, нервно заламывая руки.

Видимо, новичок. Перепугалась.

Я вздыхаю ещё раз.

А ведь это только начало дня. Подхожу поближе к месту удара, протираю снегом следы от пластика на синей краске. Благо скорость была минимальная. Чёрная полоса легко поддается, краска внизу осталась целой. На рено пластик на бампере немного поцарапан, но мне всё равно. Отделались испугом, особых повреждений нет.

— Разъезжаемся, концерт окончен, - театрально киваю я головой поглядывающим на нас водителям из проезжающих мимо машин.

Я снова сажусь за руль, пока синяя иномарка медленно двигается впереди, встраиваясь в поток, проверяю мобильный.

Совещание уже началось. Без меня.

***

Залетаю в офис, пробегаю глазами по рабочим столам. Марины нет на месте, значит, все еще на совещании. Из-за чего весь сыр-бор даже спросить не у кого. Запыхавшись, бросаю сумку на стол и достаю мобильник - я опоздала на сорок минут. Могло быть и хуже, но и хорошего тоже мало.

Глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю, следуя методике, чтобы быстрее отдышаться, стараясь не сипеть. Скидываю шерстяное пальто и убираю в шкаф, обнаруживаю на шелковой блузке мокрые круги подмышками, так как я почти бежала по гололеду несколько кварталов из-за того, что не смогла найти парковку поближе.

Как же… замечательно. Не позволяю себе сдаться, просто в ближайшие часы не буду высоко поднимать руки. Наспех приглаживаю волосы и спешу по коридору в конференц-зал, стуча каблуками по напольной плитке.

Толкаю массивную деревянную дверь, и глаза всех присутствующих за большим круглым столом устремляются на меня.

Чувство сродни тому, будто стоишь на сцене во время выступления и не можешь вспомнить ни слова, когда все софиты, как и взгляды, направлены прямо на тебя.

Выдавливаю неясную улыбку в качестве защитной реакции.

— Снежана Николаевна? - проходится по мне недовольным взглядом Рада Петровна, приподнимая тёмную бровь.

— Попала в небольшую аварию, но не переживайте, со мной всё в порядке, - негромко тараторю я и сажусь на ближайший свободный стул.

Надо же мне было опоздать именно в день совещания, при всех. Щеки печёт, хочется стать невидимой, стараюсь дышать ровно, выпрямляю спину и придаю лицу нейтральное выражение в качестве брони.

Лицо нужно держать в любой ситуации.

Слева от меня Тимур что-то шепчет Жанне, в типографии они занимаются непосредственно печатью, та тихо фыркает носом, подавляя смех. И теперь мне кажется, что их обсуждение касается меня, либо это снова разыгралась моя буйная фантазия.

Всё дело в том, что моя мама - давняя знакомая Рады Петровны и поспособствовала моему трудоустройству. Я с двадцати лет работаю в типографии “Лемниската” (Лемниската - это лежачая восьмёрка, или символ бесконечности, что и является нашим логотипом). И хотя я прошла весь путь от самых низов, от доставщика открыток и договоров, прежде чем стать главным менеджером компании, многие считают, что я по блату занимаю здесь должность и чуть ли не дружу с начальницей.

Поэтому мои отношения с коллегами остаются в рамках сугубо деловых. И это ещё мягко сказано. Мы можем мило поговорить о погоде, но никто не делится со мной чем-то личным и не обсуждает при мне указания начальства. Так как все считают, что я непременно все передаю Раде Петровне.

С которой кстати я не дружу, и поэтому порицания или похвалу получаю на общих условиях.

Сейчас мне не сделали публичного замечания за опоздание, и всем почему-то кажется, что из-за моего особого положения. Не спасает даже то, что Рада Петровна закрывает глаза на опоздания каждого из них, которые происходят во много раз чаще, чем мои.

К уклончивым разговорам в моём присутствии, тихим сдержанным смешкам, когда думают, что я их не слышу, я давно уже привыкла. Это моя ежедневная рутина. Если поначалу я и пыталась завязать с кем-то из коллег дружеские отношения, то сейчас я просто делаю свою работу и меня это устраивает. Главное нацепить маску равнодушной уверенности на лицо и стараться, чтобы она не потрескалась от напряжения, как яичная скорлупа.

Кладу горячие вспотевшие ладони на прохладную гладкую поверхность стола и стараюсь прислушаться к общему разговору, вникнуть в процесс обсуждения. Лена, главный бухгалтер, и её помощница Светлана сидят с самыми серьёзными выражениями на лицах, да и Марина всем видом изображает сосредоточенность, так что обсуждение явно касается чего-то не очень приятного, не предстоящих новогодних праздников уж точно.

— Рада Петровна, наши документы в порядке, пусть Снежана Николаевна, - Лена быстро скользит по мне тяжёлым взглядом, - переберет все свои договоры, может, были какие изменения в расчетах, которые не внесли в программу.

Я быстро прокручиваю в голове сказанное. Видимо, скоро сводить годовой бухгалтерский отчёт, в котором очевидно что-то не сходится.

— Я всегда вовремя передаю все документы в бухгалтерию, иначе бы мы не могли провести закупки материалов и оплату от клиентов, - уверенно парирую, так как знаю, что у меня в бумагах полный порядок.

Я не заключаю устных договорённостей и всё провожу через бухгалтерию по всем правилам. Даже лишний истраченный лист всегда учитываю в расходах.

— Как я уже сказала, - строгим тоном выдаёт Рада Петровна, - я хочу, чтобы внутри нашей организации не было ненужных склок и перекладываний ответственности, поэтому я и пригласила внешний аудит. А ваша задача, Елена Александровна, и ваша, Снежана Николаевна, объединить свои усилия и обеспечить необходимые условия для работы Станислава Павловича.

В глазах Лены полыхает пламя, как же - кто-то будет рыться в её бумагах и компьютерных таблицах, но она молчит, лишь плотнее сжимает губы от недовольства.

Не успевают слова “внешний аудит” со всей серьёзностью проникнуть в мой мозг, как я начинаю осознавать, что по правую руку от меня всё это время сидит мужчина в презентабельном темно-зеленом костюме, которого начальница только что назвала Станиславом Павловичем. Аудитор. Уже здесь.

Я незаметно кошу взгляд в его сторону и вижу аккуратные мужские пальцы, сцепленные в замок, на запястье неброские солидные часы. Только сейчас понимаю, что ощущаю спокойный и терпкий аромат мужской туалетной воды, слишком дорогой для посредственного аудитора.

Не выдерживаю и оборачиваюсь на “незваного” гостя.

— Думаю, на этом совещание можно закончить. Все вопросы рассмотрим в порядке обращения. Снежана Николаевна, обеспечьте комфортное рабочее место Станиславу Павловичу, - произносит Рада Петровна, поднимаясь из-за стола, и следом за ней, как по команде начинают вставать все остальные, слышится скрип выдвигаемых стульев.

Но все звуки доходят до меня как будто сквозь туман. Я всё ещё смотрю на аудитора во все глаза. Темно-русые волосы, густые брови, небольшая родинка на щеке… Он всё такой же, но при этом и совершенно другой. Взрослый. Конечно, ведь прошло больше десяти лет.

Вдруг он поворачивается ко мне, его серьёзные зелёные глаза на мгновение встречаются с моими, парализуя меня ещё сильнее и отчего-то заставляя моё сердце учащенно стучать.

В такой суматохе его слова едва слышны:

— Привет, Снежинка.