Игра в вирт

Посвящается моей матери

Именно — что виртуальная красавица — это семидесятилетняя старушка или веселый слесарь, а красавица в реальном мире может в виртуале оказаться угрюмым троллем или фиолетовой кошкой?!

М. А. Далин, из переписки. Полн. собр. соч., т. VI, с. 156, М., 2016.

1

Все знают, в пустыне легко умереть. От жажды, когда кончится вода. От солнца, сводящего с ума. От укуса ядовитой змеи.

И мало кто помнит, в пустыне можно умереть от холода. Ночью, когда воздух охлаждается стремительно. Шинели и теплые свитера здесь совсем не лишний груз.

Необычный рейд, то есть вполне обычный для английских пустынных крыс, но мы-то ребята совсем из другой оперы. И вообще – нас тут, по всем измерениям, быть не должно.

На востоке чуть-чуть посветлело, не привычка к походам, я бы не заметил приближения утра. Ветер погладил небритое лицо холодной лапой, потом, с восходом, он превратится в огненное дыхание дракона. Лучше бы ехать с вечера, но так слишком опасно без фар, дорога, точнее, то, что мы за нее условно принимаем, препоганая. Почки стрясем в ботинки, а желудки в... впрочем. неважно. Да и к месту мы прибыли бы как раз за полдень. А спрятаться там вблизи от точки «Орел» негде. Нет, лучше пришкандыбать по темноте.

Я обошел наш «Вилли»-джиппи[1], выкрашенный в выгоревший песочный, уже изрядно поцарапанный, постучал бутсом по покрышкам. Одна и восемь атмосфер, держатся, чуть приспущены для песка. Решетка радиатора выломана, сбоку от ее беззубого провала над бампером прилажен вертикальный цилиндр бачка, конденсирующего пар из радиатора. Иначе здешний жар порвет радиатор, как бульдог грелку.

Перед передним пассажиром, на месте снятого ветрового стекла – крупнокалиберный «Браунинг», патрон с указательный палец, сзади на стойке – спарка «Виккерсов-К», снятых с какого-то ветхого списанного биплана, весь кургузый кузовок забит канистрами, цинками, коробками. Топливо и вода: движение и жизнь. На капоте и то примотаны канистры. Патроны, детонаторы, взрывчатка. Для себя – почти ничего, самую малость. Все для других, щедро, от души. Пара запасок и специальные дырчатые «мостки» у заднего борта. Может, они помогут выехать из песчаной ловушки. Может, и нет. Тогда мы умрем от жажды, нас расстреляет «штука»[2] или первый же итальянский «аутоблинда»[3]. Если повезет, возьмут в плен. Чтобы расстрелять после допроса с применением. Что пнем по сове, что совой... Провал.

Что ж, выноси, песчаный ослик Иа. Если выбираешь SAS,[4] этот маленький свирепый зверек – твой боевой конь. Учись его любить и понимать. Грузовички – трехтонники, «Шевролетики» и «Фордики» коллег – пустынных скорпионов[5] куда вместительней, и трясет в них меньше, и можно хоть палатку закинуть, зато полного привода нет, а если что – вдвоем не вытолкать.

Подошел Магог. Будем вести машину, сменяясь. У него, в отличие от меня, араба по виду, светлая бородка и голубые глаза. Одет так же. Затрепанные шорты цвета хаки и выбеленная солнечным светом гимнастерка без эмблем, на смуглых кривоватых ногах бутсы и обмотки, на голове – нечистый белый кефи.[6] Улыбнулся, закурил сигару, щелкнув никелированной немецкой зажигалкой. Запах настоящей гаваны. Где только берет здесь.

– Будешь?

– Нет, – ответил я, – погань организм сам, клятый гяур.

– Кир, нам можно. Я тебе выдаю фетву.

– Вдруг потом привыкну, Синан-искуситель.– а он улыбнулся, похлопал мозолистой ладонью по дырчатому кожуху на стволе Браунинга. Блеснула золотая печатка перстня.

– Дятел выручит, на парься. И птички-синички... – Кивнул на «Виккерсы»: тонкие стволы со срезанными наискось раструбами пламягасителей и неуклюжие сковороды дисков явственно вырисовывались теперь в воздухе. – Начирикают. Прорвемся.

Твоими молитвами. Но водит он отменно.

Фосфорные стрелки на циферблате командирских часов – без пятнадцати пять. Выдохнув, я снова втянул ртом холодный сухой воздух: сердце что-то стучит неровно. Пора, милорды.

Садимся, заводимся. Обороты чуть плывут, западают. Магог произносит длинное витьеватое арабское ругательство с Иблисом и аш-шайтаном, звучное, как молитва. Мотор выравнивается. Помогло.

Где-то в пустыне, не для наших глаз, так же стартуют джипы и грузовики других участников этой странной войны.

Тронулись, на включая фар. Магог – за рулем, тонкий, облитый оливковым пластиком обод утонул в его кулачищах. Он поддал газу и с хрустом воткнул повышенную. Сиреневая в синих сумерках пыль веером вылетала из-под колес и оставляла за нами быстро тающий шлейф, словно дым уходящего пароходика. Песок заскрипел на зубах, я по примеру товарища опустил пылевые очки, затянул платком нос и рот. Толку немного, все равно наглотаешься, потом гадить будешь с песком пополам. Ливийская клизма, о да.

После скудного обеда – проклятый американский колбасный фарш, осточертевший СПАМ, и по полкружки теплой воды с жестяным вкусом, мы увидели самолет. Вроде бы, итальянский биплан, пятнистая козявка в голубой высоте. К счастью, он нас не заметил, а может, тянул домой на пустом баке. Больше до самой точки «Орел» признаков жизни не встретилось, разве что пара стервятников над скелетом верблюда. Что они пытались соскоблить с этих белейших костей, какие молекулы мяса, мне неведомо.

Закат догорал, тень надвигалась на пустыню. Я смотрел с запада, как и планировали, так не блеснут линзы. Хотя тут некому особо приглядываться. Типичный североафриканский аэродром. Несколько пулеметных точек, больше для порядка, ангары из рифленого железа, накрытые выцветшими масксетями, поодаль – бочки, хеопсова пирамида бочек и пара желтых трехтонных грузовиков. Полузарытые в песок саманные, или Анубис знает из чего там, белые домики, казарма охраны, казарма летчиков. На стоянках желто-пятнистые самолеты, а над всей этой идиллией Люфтваффе вместо знамени болтается полосатый ветровой конус на палке. А вот это уже ай-ай, пара малокалиберных «флак-38», скорострельных зениток, обложенных мешками с песком. Возле одной пушки над мешками маячит голова в пробковом шлеме и голые загорелые плечи. Бдительность на высоте. Только ждут наши бомберы, а не крыс из песков.

2

Я сразу его присмотрел. Немного на отшибе, с раскрытыми капотами, двухмоторный Мессершмит-110. Узкий, тонкий желтый фюзеляж в мелком крапе камуфляжа, белая полоса у хвоста и белые коки винтов. Блестит длинное остекление кабины, наполовину затянутое чехлом от небесного света. Кузнечик-кобылка, сухоногий, поджарый. С него и начнем.

Ну-ка... Из-за спинок сидений не так и просто одной рукой достать мой предпоследний шанс – «Томпсон» с неуклюжим диском. Добротная штука, под десяток килограммов, одного красного дерева сколько на приклад ушло. Еще позади картонные коробки с брикетами мелинита, вроде кусков серого мыла, только к каждому примотан часовой механизм. Надо выставить время, восьми минут хватит с лихвой. Теперь останется только взвести механизмы – и затикали ходики смерти. Химические взрыватели я брать не стал, ну их, не доверяю.

Магог медленно, задумчиво протирал от пыли тряпочкой стекла приборов – действие медитативное и совершенно ненужное, на приборы смотреть будет некогда, а простреленный радиатор мы почувствуем и так, по заклинившему мотору и последнему, свинцовому граду, бьющему по ставшей машине. Брони тут не навешаешь, все силы маленького автомобиля отданы грузу и скорости. Единственная наша защита – скорость. И немного везения. Сехмет и Анубис, золотая кошка гнева пустыни, черный хранитель горизонта, смилуйтесь над нами.

Я открыл облупленный зеленый цинк с желтыми пометками ammo 50 cal., стоящий на жестяной площадке рядом с «Браунингом», заложил тяжелую ленту из золотистых остроносых патронов в затвор. Рукоятью клац-клац. Каждый патрончик – с авторучку «Паркер» длиной, страшно работает по живому телу, руку или ногу режет как дисковой пилой. Самолет тоже далеко не улетит. Главное, не дать им взлететь, гадам.

– Магог, солнце ушло, пять минут на раскачку. Готов, брат?

Он кивнул. За что я люблю Магога – не болтлив. Жизнь выучила.

Останемся живы, и вся ночь у нас будет на побег. Если будет кому догонять. Будет, за аэродромы бошимстят люто.

Последние лучи позолотили обвисший конус над летным полем. Темнота пришла почти сразу, осталась только светлая полоска над дюнами с запада, там, гдестрашно далеко – океан. И стало холоднее, ветер полез за ворот стылыми пальцами, где-то зачихал и подал голос авиамотор. Готовят чего-то. Так-то ночью немцы воевать не любят, шалеют даже поначалу.

– Магог, расклад помнишь, молитву прочел?

Еще кивок. Сроду я не видел его молящимся. И я сказал:

– Вперед, Макдуф, и правь, Британия! Песок тоже волны!

Джип вылетел из-за бархана, подпрыгивая и ревя мотором, понесся к условной границе аэродрома. Страх пропал, страху места больше не было. Был темный ночной ветер в лицо и цель впереди. Никогда к этому не привыкнуть, ерунда, будь ты хоть ветеран трех войн.

Время начало раскручивать безмозглую часовую пружину.

Магог врубил фары у самого «сто десятого», я наощупь взвел взрыватель, кинул кусок «мыла» под толстый пневматик шасси, приник к пулемету. Магогу не надо было указывать – он точно рванул машину к топливным бочкам, а я стегал пулями несущиеся на нас самолеты. Горячие гильзы хлестали куда-то в темноту справа.

Граната Миллза, холодное зеленое яйцо в сетке бороздок, на секунду оттянула ладонь – и полетела за бруствер одной из зениток. Рвануло, кто-то с криком вылетел оттуда, растопырившись.

Браунинг оглушительно рычал, визжал рассеченный пулями металл, рушились плоскости, фюзеляжи, что-то чадно горело. И наконец мы у бочек.

Две порции вкусной тунисской халвы.

Вот тут по нам врезал пулемет. Не обладай пулеметчик мозгами, тут мы бы вместе с бочками и половиной аэродрома взлетели в небеса. Обладай стрелок опытом ночного боя, он бы пропорол нас, не задев бочек. Но он увел трассу слишком далеко. Я перегнулся назад, на ходу перехватил лакированные рукоятки «Виккерсов», ударил по прерывистому огоньку. Пулемет умолк, вряд ли я попал, наверное, клинанул нечищенный затвор у перепуганного неряхи.

Вперед, вперед, пока не опомнились! Завопила сирена, в свете фар на полосу выскочили несколько полуодетых, и я смел их очередью, успев увидеть, как у одного слетела оторванная белобрысая голова. Джип прошелпо телам, тряхнуло.

Взрывчатка к казармам, еще – к белому домику, над которым висел невидимый уже конус. Вторая зенитка подала голос с того края аэродрома. Нет, у этой позиция неудачная, не зацепит.

Кто-то храбрый и глупый запустил-таки мотор, на рулежке появился темный остроносый силуэт «штуки» с прозрачным горбом кабины. Магог вписал джип в поворот, со скрипом тормознул, меня швырнуло вперед. Но неважно, я уже стиснул рукоятки и вдавил кнопку спуска. Кабина и мотор, одной длинной строкой. Самолет смолк, прокатился по полосе еще немного, уже с остановившимся винтом, и вспыхнул, как пропитанная бензином ветошь. Желтое жадное пламя перекинулось на угловатый киль, высветив контурную свастику.

Я хлопнул Магога по плечу. Джип дернулся и набрал ход, взвываямотором. Теперь в темноту, поджав хвост. Сзади снова застучал МГ[7] Светящаяся, призрачно красивая трасса прошла выше и левее. Магог выключил фары, так мы рисковали сесть на мосты или опрокинуться, но перестали быть мишенью.

Вырвались.

Вот тут я смог глянуть на часы. Двести восемнадцать секунд прошло. Двести восемнадцать ударов моего сердца.

Бомбы сработали. Столб яркого, оранжево-белого огня поднялся от бензохранилища, в его реве потонули остальные взрывы. Кажется, я спиной ощутил жар, но ветер скоро унес воспоминание, свет потух, оглядываясь, я видел зарево и слышал далекий гул. Сирена, и та заткнулась.

Мы уходили в пустыню, теперь нам могла помочь только маленькая светящаяся картушка компаса у приборной панели. Магог, наконец, соизволил перекричать стон мотора и скрежет коробки передач:

– Отлично, как корова языком слизнула! Одна блоха и столько переполоху!

– Не обзывай нашу клячу блохой, обидится! Как приборы?!

– Целы, пробоин нет, адмирал!

– А шкура?!

– Ноготь сломал!

– Ты как баба! Золушок, туфельку он потерял!

Ветер забрасывал слова обратно нам в пересохшие глотки.

Теперь можно было выкрикивать тупые шутки и всякую чушь. Меня отпускало, разжимались тиски где-то под сердцем. Победили, наследили и ушли. Не так и много осталось. А самолеты они не подымут, не до того им.

3

На дорогу до точки «Брама» мы потратили восемь часов. Ехать приходилось неспешно, пару раз попадались песчаные ловушки, и Магог, а потом я на пониженной обходили их подальше, потом пошли вади – высохшие речные русла. Джип тянул, как добрый мул, побрякивали канистры, потряхивало, звякали гильзы на полу. В рот Магогу попал кто-то насекомый, несмотря на платок, теперь он отплевывался, не отрывая рук от руля, и слабо ругался.

Рассвет застал нас в пяти километрах. Солнце тугим клубком огня поползло на небо, разгоняя мрак и слепя меня в угол правого глаза. Неприятно. Но дополнительный ориентир, от курса мы не отклонились. Если кто-то и искал нас, теперь поздно, от одиночного самолета как-нибудь уйдем, а до «Брамы» близко. Там должны ждать свои.

Несколько белых глинобитных домиков с плоскими крышами и стрельчатыми окнами, поодаль сгоревший, истерзанный снарядами до неузнаваемости черно-рыжий «Крусейдер»[8] без гусениц, с загнутым книзу тонким стволом двухфунтовой пушки. В центре поселка главная драгоценность – колодец. Низкое кольцо белых камней, ни ворота, ни шадуфа. Пустынный колодец, куда просто бросают ведро на веревке и ждут – если Аллах не разгневался, и вода не ушла, погонщики и верблюды получат пару-тройку ведер нечистой теплой жижи. Пару-тройку ведер жизни. За нее надо заплатить местным, и платят щедро, так что без колодца давно исчезло бы само поселеньице.

Я только поднял бинокль, готовясь командовать остановку, когда Магог выкрутил руль, и вовремя.

Вуум-ахх! С меня рвануло кефи раскаленным воздухом, джип скозлил всеми колесами, но не перевернулся. Теперь я и так видел, как среди белых домиков ворочается желтая туша. Вот это попали!

«Тигр», невесть откуда. Затаиться тут ему, шестидесятитонному, мудрено, да и не надо. Округа на ладони. Коленчатый ствол «ахт-ахт»[9] с набалдашником дульного тормоза уже выцеливал нашу козявку для второго выстрела. В пустыню не убежать, у него дальность «руки» километра полтора.

– Туда! – другого решения не было. Магог понял.

Бросил джип вправо, влево, погнал его к поселку так, чтобы между нами и зверем все время маячили строения. Машинка наша бешено содрогалась, движок выкручивался вовсю, я дал пару очередей, в нелепой надежде зацепить его прицелы. Мы оказались за саманной стенкой домика в тот момент, когда танк шарахнул снова. Кажется, у меня заложило уши и мир куда-то поплыл, но домик устоял. Танк вряд ли удалится от колодца, и все равно мы его услышим. Мы вытряхнулись из джипа, я подхватил бесполезный, в общем-то, «Томпсон», Магог пару столь же бесполезных осколочных гранат. Взрывчатки не осталось – ее и перед рейдом было в обрез. Едва ли и она пробила бы броню этого чудища, но все же... Ах, ну вот же собака! Нет, скорее кошка. Тупаякошка с пушкой.

Глупые мысли не мешали мне пробежать с автоматом наперевес по комнатам, бедным, с голыми стенами, убогими ковриками на полу и тощими тюфяками на лежанках. Какие-то горшки, веревки, черепки посуды.

На одном коврике широкая темная полоса.

Я прошел в комнатушку и увидел мертвеца. Наш, англичанин, в таких же, как на нас, гимнастерке и шортах, на голове «тазик для бритья»[10], выкрашенный в желтый, по нашивкам и погонам – рядовой, пехота. Винтовка Энфильда с открытым затвором попалась мне под ноги, россыпь гильз рядом и ни одного целого патрона. Он лежал, обхватив зеленый деревянный ящик, застиранная белесая ткань на груди побурела от крови, а лицо было спокойное-спокойное, и глаза закрыты. Лет девятнадцать, не больше, еще щетина толком не отросла. Из пополнения.

А на ящике красная надпись ТNT, как в кино. Мне пришлось расцеплять его вялые руки, чтобы открыть крышку. Аккуратные бруски тола, завернутые в желтую полупрозрачную бумагу. Вот это подарок с того света, за это спасибо.

Магог обиделся.

– Я лучше вожу, я сам попробую. Ты газ с тормозом спутаешь.

– Отвали, слепой тушканчик, – сказал я намеренно грубо, – я командир, я решаю, я придумал, мне и расхлебывать. А ты будь готов.

– Я и так всегда, как юный скаут, – проворчал он. Приладил мой «Томпсон» поудобнее у окошка, так, чтобы из танка не увидели раньше времени. Отсюда, если вытянуть шею, можно было рассмотреть часть желтой широченной прямоугольной кормы с четырьмя пустынными воздухофильтрами и коробчатой бронировкой пары выхлопных труб. На забашенном ящике большой номер черно-белым контуром: 712. Проклятый зверь из 501 тяжелого батальона. Ждет, затих. Сука.

Послужи нам напоследок, ослик Иа, хоть и жалко с тобой расставаться.

Последний оставшийся часовой взрыватель на полторы минуты. И примотать к одному из брусочков взрывчатки. Ящик в кузов джипа, ненужное мы оставили, кое-что полезное выгрузили, хоть толку в этом не будет. Может, кто еще набредет.

Я завел мотор и включил передачу. Магог махнул рукой и скрылся в доме. Так, минутку... выжав скрипнувшее сцепление, я вырулил к боковой стене, до «Тигра» каких-нибудь метров сто, но ни бегом, ни пешком нам эти выжженные солнцем, вытоптанные верблюдами метры не одолеть. Только так.

Очередь из Томми-гана, в воздух, и сразу же взрыв ручной гранаты между мной и танком. Газ! Колеса прокрутились со скрежетом, поднялась туча пыли, но мотор не заглох, я тоже водитель ничего.

Джип вылетел из-за угла, пока в броневой коробке «Тигра» еще отдавалось эхо взрыва. Некогда вилять, прямо!

Они сообразили, цилиндрическая башня начала поворачиваться, застучал спаренный с пушкой пулемет. Цум тойфель вам в глотки! Башнер почти успел нащупать мою машину, когда я выпрыгнул, ударился коленями и локтем, покатился, замер, распластавшись.

Джип промчался оставшиеся метры и врезался мордочкой в корму танка, словно за задницу укусить хотел.

Взрыв. Гром и удар великанским кулаком воздуха. Я думал, меня расплющит, как лягушонка. Окатило жаром, песок хлынул в легкие, глаза закололо – впопыхах очки-консервы я не опустил, а теперь потерял.

«Тигр» не сдетонировал, как я надеялся, но над кормой полыхало веселое пламя. Черный дым застилал картину, но я видел, из распахнувшихся люков полезли темные фигуры, словно черти убегали из ада. Тогда застучал магогов автомат, фигуры попадали, один успел выбраться и рухнул уже у гусеницы. Магог высадил, наверное, патронов сорок из полусотни в диске, нашпиговав их сорок пятым калибром, как индеек маслинами.

Вот и он сам, прибежал, сжимая «Томпсон». Кинулся на меня, давай ощупывать, я едва отбился, и без того голова гудела колоколом, в глазах плясали мошки. Он помог мне подняться.

– Погоди, – сказал я, – вторая граната осталась?

Он кивнул, отвел меня к колодцу, бросил рядом лязгнувший автомат. Потом полез на воняющий бензиновым и резиновым дымом, чадящий «Тигр», выдернул кольцо и аккуратно опустил гранату в командирский башенный люк, откуда свешивался труп в черной куртке. Спрыгнул, подбежал ко мне. Три, четыре секунды. В утробе танка глухо рвануло. Теперь точно безопасен.

Мы повернулись к дохлому «Тигру» спиной. Как дети, взялись за руки и шагнули через край колодца.

4

Падение.

Чернота.

Оранжевые трехмерные буквы перед глазами. Нет, не красное «Окончательная гибель. Пошел вон в реальность, сосунок». Я всего лишь мысленным приказом взял тайм-аут. Я устал, еще не до боли во всем теле, не до кровавых мальчиков в глазах, но устал. Волосы заметно намокли, и на виске сама собой неприятно, бесконтрольно бьется жилка. Брек. Тайм-аут.

Тайм-аут.

За весь адский рейд Игры каждый из нас имеет право на сорок минут отдыха, в любой пропорции поделенных между уровнями. Я набрал из них четыре минуты. Это много. Но надо настроиться, первый тайм всегда бьет по нервам сильнее прочих. Хорошо еще, в Африканской кампании не было особых зверств, «война без ненависти», стало быть. Бритты и дойчи с макаронниками гонялись друг за другом по пустыне, как лис, шакал и бульдог, колоритно и утомительно, но трусовато.

Будь тут сожженные русские села, виселицы, горы трупов моих предков, мне было бы куда хуже. Интересно, Магог откуда родом, что было бы «по больному месту» для него? Может, Вьетнамская? Нет, он не азиат, слишком характер прямолинейный.

Большая Игра, призовой фонд – на полжизни хватит, и шикарной жизни, но и попадают сюда самые отпетые игроки. И болевой порог у игроков тут на пределе законного, говорят, раньше и смерти случались. Организаторы не отрицают и не подтверждают, ведь тем больше азарта. А по закону к ним подкопаться мудрено. Юристы все еще мало что соображают в мире вирта, так, крючков и меток «туда-сюда не ходи» кое-где понаставили, а толку...

Точно – случиться может что угодно и как угодно. Виртуальность, или просто «вирт», как у нас говорится, дураков учит, а умных морочит.

Мы с Магогом три года вместе шли к участию, три года в вирте, в играх разных уровней и типов. Тренировки почти ежедневно. А я так и не знал даже, мальчик он или девочка, и сколько ему лет. Не говоря о национальности. «Если парень ты румяный, братец будешь мне названый...». Он, впрочем, обо мне тоже мало что узнал, разве что примерный возраст. Возраст превращения молодого дурня во взрослого мудака, этак за тридцать.

Классический, школьный пример, в пятом классе, на курсе начальной психологии дают. Крыса, которой вживили электрод в центр наслаждений, и сунули в лапки рычаг, чтобы включать ток. Давила рычажок, без сна, пищи и отдыха, пока не померла от истощения. Мир ее тушке.

Мы – лучше? Прямая стимуляция центра наслаждений у человека во всех странах запрещена – уголовная ответственность. Ну, дракона закона все одно всегда найдутся желающие обойти с хвоста, бо неповоротлив и глуп.

А то, что потребляем мы, сильно умнее-то? С другой стороны, многие страхи оказались напрасными. Киберсекс не заменяет реальной любви и даже «простой» привязанности. Так что пары знакомятся в сети и только потом – в реале. И ничего, живут вместе, вон, мои мама с папой так когда-то познакомились.

Я снял с головы «корону» и положил на стол перед монитором. Да, у меня еще сохранился этот плоский пережиток на ножке, и клавиатура перед ним. Печатать на древней клаве мне нравится больше, чем на «невидимке», буквы, висящие над столешней в виде голограммы, по мне, вещь совершенно умоисступляющая для здравого рассудка.

Надо поторопиться. Сбегать, извините, в нужное местечко, сменить там памперс. Неаппетитно, что попишешь. Сжевать пару бурых солоноватых плиток специально добытых армейских концентратов. На этом организм протянет суток двое. Ну и напиться вдосталь. Обманывать тело вирт-кушаньями можно какое-то время, но не до издевательства, иначе компьютер засечет и выкинет в аварийный «голодный» тайм-аут в самый неподходящий момент. А если квота отдыха уже выбрана, то и поражение засчитают.

Берлога холостяка, вот моя обитель. Комнатка, кладовочка, забитая электронным железом, которое жрать не просит, а выбросить жалко, кухонька, сортир. Отстающие поверху серенькие обои «привет, СССР», грязно-белая краска потолков по углам заметно осыпается и идет сырыми пятнами. Под потолком, правда, не лампочка на шнуре, лампада алкоголика, а вполне себе абажур из пыльного голубого пластика, наследство прежних жильцов. Мебель... ну, и так понятно. Воздушный матрас, не занимающий места днем, изобрели прямо для меня.

Съемный притон на час. Такой берут студенты и безнадежно женатые бюджетники, покувыркаться с дешевой девкой. Тараканы и те не заходят – есть нечего. Только вместо голой красавицы на стенном голографическом плакате – боевой вертолет «Супер-Апач» в развороте. Красотка нагоняла бы на меня тоску по иной жизни. Да и чего-чего, а уж поддельных девиц в вирте...

За пришторенным окном с серым, по настроению, светофильтром – Москва и осень.

Я сам из понаехавших, потому, наверное, так не уж люблю этот город. Мегаполис-паук, сосущий кровь и мозг почти уже дограбленной страны, раковая опухоль. Гнойник, прикрытый парчой – выжечь бы тебя ядерным очищающим пламенем на тридцать три метра вглубь... ладно, время ушло, «корону» опять на голову. Соединение.

Огонек в окошечке донжона старомодного системного блока в виде белого рыцарского замка, стоящего у стола, стал из желтого зеленым. Соединение с мозгом ОК.

Приемопередатчик, связывающий мозг почти что напрямую с компьютером, и правда похож на корону – иные идиоты покупают китайские, с фальшивой позолотой и зубчиками антенн под зубцы королевского символа. «Корона» – она ведь и правда может сделать королем нездешнего мира, пусть для себя одного.

Моя темно-синяя, без надписей и узоров, и антенны на ее легчайшем углепластиковом обруче – это именно антеннки. Профессиональная модель «Альдебаран-Тау» японской разработки.

Старые электронные костюмы с датчиками теперь в музеях. Мозгу достаточно для полноты ощущений правильно подобранных импульсов «короны», на черта еще вентиляторные ветерки в лицо и дождик из разбрызгивателя. Да, и такие извращения были на заре виртуальности.

А еще тогда попадались забавные старые фильмы вроде «Матрицы», и нелепые фантастические книжки про вирт. Кажется, даже бумажные книжки, электронные читалки были хрупки и дороги. Как там, «Лабиринт поражений» или «Замок напряжений»... автора и не упомню. Модемы и телефонные линии. Это такие металлические провода, применяли в дооптоволоконную эпоху. Визуал даже без примитивной 3Д+ графики.

Каменный век, конечно. И представления оттуда же.

Снова темнота, и вот – голубые буквы сияют, словно кометы.

Второй тайм

[1] Виллис МВ производства США, самый массовый легковой вездеход Союзников.

[2] Ju-87, немецкий одномоторный пикировщик.

[3] Колесный итальянский броневик, чаще с пушечным вооружением.

[4] Спешл Айр Сервис – десантно-диверсионная служба английских ВВС, здесь речь о ее «пустынных моторизованных патрулях» для дальних рейдов в Северной Африке во время 2МВ.

[5] LRDG, Лонг Рейндж Дезерт Груп – пустынные группы дальнего действия, сухопутные «конкуренты» групп SAS, имели круглую эмблему со скорпионом.

[6] Род бедуинского головного убора из двух платков, прикрывающий плечи и шею.

[7] Машиненгевер, немецкое название пулемета.

[8] Британский крейсерский танк.

[9] «Восемь-восемь», популярное жаргонное название 8,8 см немецкой пушки.

[10] Английский стальной шлем Мк II прозвали так за широкие покатые поля.