Играй для меня

Руки мерзнут… Плотнее кутаясь в свой старый плащ, он топчется на месте и нервно стучит в дверь.

Глухой звук на мгновение нарушает тяжёлую тишину, и всё снова замирает. Дом на вид кажется холодным и пустующим: внутри не горит свет, а окна плотно зашторены. В темноте вечера, накрывшего землю тяжёлыми мрачными крыльями, он кажется покосившимся неуклюжим гигантом. Краска, покрывавшая стены, давно померкла и облупилась, а лестничные перила начали скрипеть и подозрительно шататься. Плохо приколоченная к двери железная табличка гнется и гремит при каждом порыве ветра. Она висит здесь давно, но никто так и не решается купить этот потрёпанный временем кусок покрытых плесенью воспоминаний, зовущийся "домом".

Каким же он был раньше… Кажется, что прошло совсем немного времени, но висков уже успело коснуться серебро прожитых лет. А годы будто смеются над ним, шепчут ночами, что всё потеряно, всё ушло, но также услужливо подкидывают красочные кадры, что не дают заснуть. Кадры тех дней, когда вечерами, сидя здесь за столом на маленькой веранде, залитой янтарным светом заходящего солнца, под трель птичьих голосов, смешанных с тихой музыкой, можно было упиваться витающим в воздухе незабываемым запахом чуть перезревших яблок и полевых цветов, стоявших в вазе на столе. Наслаждаться вкусом свежих булочек с вишнёвым повидлом и чаем с бергамотом или мятой, таким огненно-горячим, что можно обжечься. Когда он с печалью закрывал за собой калитку, возвращаясь домой, то всегда оглядывался, чтобы увидеть, как колышется лёгкий тюль занавесок на втором этаже самой крайней комнаты.

Все эти образы мелькали, тянулись, проходили перед глазами, влекли и звали его за собой. Все это - лишь иллюзия, а звонкий смех, который он вдруг отчетливо услышал в глубине длинных коридоров за дверью - отголоски затухшей жизни, она никогда не разгорится вновь и не восстанет из пепла. Всё погасло, метели выдули, вымели, нагло выгнали всё тепло, что было раньше в этом доме, забрав его к себе, в далёкие ледяные края, чтобы греться самим…

Пар изо рта… Наконец внутри слышится шарканье ног - с ворчанием, спотыкаясь, кто-то идет открывать. Лязг ржавого замка, тяжкий вздох и хриплое: «Что же так поздно…». Дверь открывается, оставляя только крошечную щель для просмотра. Щурясь, старая женщина старательно всматривается в уличный сумрак; пламя свечи в её руке колышется и почти гаснет. Незнакомец выходит вперёд, и свет падает на его лицо. Наконец она узнает его и охает от неожиданности.

- Это Вы, - хозяйка отворяет дверь. Её худощавая рука быстро приглаживает растрёпанные поседевшие волосы. - Проходите.

Некоторое время колеблясь, мужчина переступает порог, оставляя на скромном ковре комья подтаявшего снега, налипшего на ботинки.

- Неужели Вы пришли насчёт... - снова пытается начать разговор хозяйка, но её прерывают.

- Нет, - мужчина угадывает её мысли, - нет. Я не намерен его покупать… Просто, вдруг захотел зайти…

- Понимаю, – произносит женщина и, отвернувшись от гостя, идет разжигать камин. Поставив свечу на изящный журнальный столик с кованными железными ножками, она ссутуливается и опустив костлявые плечи, - Прошу, раздевайтесь. Извините, у нас неполадки с электричеством, и я не ожидала, что кто-то может нагрянуть в столь позднее время, уже легла спать, но я рада Вас видеть. Садитесь, сейчас поставлю воду на газ, заварю чай.

- Хорошо… - отвечает он, стаскивая с шеи колючий шарф. А ведь она всё ещё говорит "нас"... Мужчина внезапно чувствует себя неловко, поняв, что не знает, зачем пришёл и почему так настойчиво стучал в дверь.

Комнату заливает мягкий мерцающий свет, исходящий от камина, по помещению постепенно разливается тепло. Снег на шляпе растаял, а очки запотели так, что невозможно было ничего разглядеть. Протерев стёкла рукавом свитера, оставив на них больше разводов, чем вытерев, мужчина возвращает их обратно.

Как всё изменилось. Пропали стеллажи с многочисленными книгами, горшки с цветами и разнообразные статуэтки, заполнявшие всё свободное пространство. Даже ряд тех фарфоровых индийских слоников, к которым он так привык, те, что находили своё место на полочке над камином, пропали.

Хозяйка всё суетится. Ставит на стол маленькую вазочку с печеньем, достает из серванта две фарфоровые чайные чашки. Что-то говорит ему, но он не слышит. Увлеченный своими мыслями, он берет со столика кованный подсвечник и поднимается на второй этаж. Тихо проходит по коридору и толкает самую последнюю дверь…

Пламя свечи захватывает лишь малый кусок окружающего пространства, но и его достаточно. В комнате не осталось ровным счётом ничего, за что мог бы зацепиться взгляд. Только старое пианино и трёхногий табурет все ещё стоят на своих законных местах.

Со свистом втягивая в себя воздух, мужчина подходит к инструменту и нежно проводит по нему пальцами, которые тут же покрываются толстым слоем пыли. Естественно, ведь на нем некому было больше играть. Хозяйке незачем было перевозить его в свою городскую квартиру, и она решила оставить его здесь, чтобы продать позже вместе с домом. Как же давно к нему не прикасались… Забыли, заперли его в тесной тёмной каморке, не давая вздохнуть. Молча, не издавая ни звука.

Глубокий вдох, и воздух, пропитанный пылью и запахом плесени, заполняет лёгкие. Он закрывает глаза.

Тихо скрипит кресло-качалка за его спиной, из окна тянет запахом нежной свежести и полевых цветов, стоявших в высокой фарфоровой вазе. Знакомое шуршание длинной юбки по полу. Лучи заходящего солнца ложатся на клавиши, а плеч касаются знакомые тёплые ладони.

- Сыграй, пианист, сыграй для меня, – шепчет она ему. – Как бы я хотела научиться играть так же, как ты! Сыграй же, ну!

- Ты научишься, - отвечает мужчина, не спеша прикасаться к инструменту.

- Нет, не научусь, - тепло молвит девушка, запуская тонкие белые пальцы в его давно нестриженые волосы. Она обычно не позволяет себе подобного, но ему нравится, как она перебирает в своих руках короткие пряди. В такие моменты он готов податься навстречу её руке, просить ещё и урчать от удовольствия, как нахальный дворовый кот.

Он не видит её лица, но может чувствовать, что она улыбается. Эта тонкая, пронизанная добрым светом улыбка всегда вводила его в недоумение. Как такой глубоко несчастный человек может так улыбаться?

Девушка отходит назад, и взяв в озябшие ладони чашку с дымящимся кофе, вновь опускается в кресло. Опять укутавается в тёплый, пахнущий лавандой, местами залатанный, плед. Она постоянно мёрзнет, простужаетя от легчайших сквозняков, после чего может надолго слечь в постель. Но в противовес этому она умеет согревать других, окружать людей вокруг себя ореолом своей мерцающей золотой ауры. Прислонив край тёплой кружки к своей бледной щеке, она прикрывает глаза и шепчет: «Прошу…»

Он касается пальцами знакомых клавиш, вспоминая ту неспешную грустную музыку, которую она так любит. Его движения легки и непринуждённы, ему не нужно смотреть на нотные листы, стоящие рядом, он помнит мелодию наизусть, ведь сам написал её не так давно. Девушка молчит и заворожённо слушает, но только музыка подходит к концу, она вздрагивает и повторяет: «Ещё, пожалуйста, ещё». И он, забывая о том, что солнце уже давно село, продолжает.

Скрип половицы, лязг дверных петель, успевших уже заржаветь. Пианист резко останавливается, смазывая конец своей композиции.

Какое нелепое наваждение. Всё то же тусклое пламя свечи, пыльный воздух и голые стены. Кресло, что стояло там – в дальнем углу комнаты, давно убрано, а живые цветы, запах которых он чувствовал совсем недавно, обернулись давно потерявшим свою прелесть, помятым засушенным веником.

Хозяйка кашляет, неловко облокотившись на дверной косяк. Ей, кажется, было от чего-то неловко, будто она своим несвоевременным появлением прервала что-то очень важное.

- Пойдёмте пить чай, – опустив глаза, произносит она, а потом, не удержавшись, добавляет: – Вы так красиво играли, что мне показалось, будто это она…

Мужчина встает с табурета, мысленно заканчивая недосказанную фразу хозяйки. "Будто это она вернулась"

- О чем Вы? – отрешённо спрашивает он, будто вовсе не понял, о чем идёт речь. Женщина не отвечает, тяжело вздыхает и отправиляется вниз.

Он последний раз окидывает взглядом маленькую комнату и шагает за ней.

Открывшаяся форточка заставляет остановиться. Это происходит так внезапно, что мужчина вздрагивает. Порыв холодного заснеженного воздуха бьет его в спину и кружит по комнате, сметая с пианино потрёпанную папку. Бумага разлетается по полу.

Сдвинув брови, он закрывает форточку.

Что-то держит его здесь, останавливает, просит остаться. Он и сам хочет этого - чуть дольше удержать в памяти прошедшие чувства... Но за окном снег и холод. Облезлые всклокоченные воробьи, нахохлившись, сидят на засохших, обледеневших от мокрого снега и холодного ветра ветках цветущих когда-то яблонь. Эти ветки сейчас годились лишь на то, чтобы стучать по ночам в окно с ветхими скрипучими ставнями. Паутина в углах и следы на стенах от вывезенных в октябре картин... Воющий на чердаке ветер и тени, ставшие теперь здесь настоящими хозяевами... Они караулили за углами, скрывались в коридорах и хватали за запястья, заставляя дрожать.

Нет! Мужчина бежит из комнаты, перескакивая на лестнице через две ступени, не касаясь руками перил. Нервным движением срывает с вешалки свою одежду, пугая стоявшую у камина женщину.

- Я пожалуй пойду.

Он тушуется под её растерянным взглядом, и уже открывает дверь, когда застывшая в удивлении хозяйка вдруг бросается вперед. С растрёпанными волосами и порозовевшими от прилившей к ним крови щеками, женщина хватает его за руку. Её дыхание сбивается, хотя расстояние, которое она с такой поспешностью преодолела, было коротким. От волнения она не может отдышаться. Горло женщины сдавливает болезненный спазм, но она начинает тараторить, будто боится упустить нить будоражащей её мысли.

- Вы ведь тоже это чувствуете? Она ведь здесь, рядом, я знаю, и это пугает меня. Иногда я чувствую, как она прикасается ко мне, её дыхание слышится мне рядом, когда я сажусь у камина в этой гостиной. Я не могу уснуть вечерами, потому что мне чудится, что она в своей комнате садится за пианино и играет! Я слышу её, слышу тихую музыку, что доносится из-за двери! Я мчусь каждый раз сломя голову по лестнице, но, распахнув дверь, ничего не обнаруживаю, всё замирает. Даже сегодня, забыв, что не одна в доме, я по привычке побежала наверх и застала в её комнате Вас! Я потому и дом хочу продать, больше не могу выносить этого! Скажите мне, что я не схожу с ума... - Он замирает, застывает на пороге, не находя слов для ответа, а женщина всё продолжает: - Не молчите, пожалуйста, не мучайте меня. Я чувствую это постоянно, с тех пор, как она «ушла». Я знаю, что моя дочь была Вам дорога, пожалуйста, – Она запнулась. – Вы… Вы ведь любили её…

Последнее предложение, сказанное женщиной, заставляет мужчину нервно дернуться. Он осторожно отнимает её сухие пальцы от своего рукава..

- Простите… Я всего лишь учитель.