Игрин, Маэстро Ушастик

В долине Волшебных Звуков, где эхо играло в прятки с мелодиями ветра, жил маленький дракончик по имени Игрин. И был у него один секрет… нет, не огненное дыхание — с ним как раз были проблемы, — а огромные-преогромные уши. Они были больше его самого и похожи на два нежных крыла по бокам головы.

Из-за этих ушей Игрин всё слышал слишком громко: и жужжание пчелы за три поля, и шепот ручья, и даже то, как растёт трава. Другие звери часто посмеивались над ним: «Эй, Ушастик! Ты что, на ветру улетишь?» Игрин очень грустил и часто сидел один, обмотав уши вокруг себя, как шарфом, чтобы хоть немного приглушить шумный мир.

Однажды утром долину окутала странная, густая тишина. С неба, клубясь и шипя, опускалась огромная фиолетовая туча. Она была не водяной, а самой что ни на есть Тишиной. Всё, чего она касалась, замирало: птицы замолкали на лету, колокольчики переставали звенеть, эхо пропадало.

В смятении собрались жители долины. Главная заводила, фея Тринкетта, засуетилась:
— Быстро! Нужно её чем-нибудь прогнать! Гном Гноббл, построй высокую башню и подуй на неё!
— Я не дуть, я стучать умею! — упрямо пробурчал Гноббл и принялся молотком стучать по камню: «Тук-тук-тук!». Но туча поглощала звук, и он был бессилен.

— Тогда я! — запищал эльф Зиппи. — Я быстренько соберу все колокольчики и буду звенеть!
Он помчался, звеня изо всех сил, но туча лишь поглощала звон, становясь ещё гуще.

Игрин робко подошёл к Тринкетте, его большие уши дрожали.
— Я… я кажется знаю… — прошептал он.
— Не мешай, Игрин, не до тебя! — отмахнулась фея, пытаясь зажечь крошечную искорку.

Туча опускалась всё ниже, вот-вот она должна была накрыть всю долину и погрузить её в вечную тишину. Игрин в отчаянии обнял себя за уши. И вдруг он услышал. Сквозь шипение тишины он различал очень тихий, едва уловимый ритм, исходящий из самой тучи. Точно сердцебиение!

— Она боится! — вдруг крикнул он громче, чем когда-либо. — Она боится громкого и красивого звука! Но не одного, а многих сразу! Она не может поглотить их все!

Все замерли и уставились на него. Тринкетта смотрела на его большие, чуткие уши и вдруг поняла.
— Он прав! — воскликнула она. — Прости, Игрин, мы не слушали тебя! Ты единственный, кто может нам помочь! Ты должен дирижировать!

Игрин растерялся, но туча была уже совсем близко. Он глубоко вздохнул, расправил свои большие уши и прислушался ко всем звукам, которые ещё оставались в долине.
— Гноббл! — скомандовал он. — Бей молотом в ритм: раз-два, раз-два!
— Зиппи! Звени колокольчиками быстро-быстро, как дождь!
— Тринкетта, пой высоко-высоко!
— Все остальные — хлопайте, топайте, пойте кто во что горазд! Но все вместе!

Он взмахнул ушами, как дирижёр палочкой. Гном застучал, эльф зазвенел, фея запела, а все звери подхватили. Получился не оглушительный грохот, а мощная, прекрасная, живая музыка!

Туча затрепетала, замерла и начала медленно отступать. Она не могла поглотить этот слаженный хор! Она таяла на глазах, пока от неё не осталось лишь маленькое фиолетовое облачко, которое со звонким «пинг!» лопнуло, рассыпавшись сверкающей пылью.

В долине снова зазвучали все звуки, даже громче и радостнее прежнего. Все подхватили Игрина и принялись подбрасывать в воздух, крича: «Ура! Да здравствует Игрин, наш Маэстро Ушастик!»

Игрин сиял. Он больше не прятал свои уши. Ведь именно они помогли ему услышать то, что не слышал никто другой, и спасти свой дом. Он понял, что его особенность — это не недостаток, а самый настоящий дар. А фея Тринкетта с тех пор всегда сначала слушала, что говорят другие, особенно те, кто тише всех.

слишком громко: и жужжание пчелы за три поля, и шепот ручья, и даже то, как растёт трава. Другие звери часто посмеивались над ним: «Эй, Ушастик! Ты что, на ветру улетишь?» Игрин очень грустил и часто сидел один, обмотав уши вокруг себя, как шарфом, чтобы хоть немного приглушить шумный мир.

Однажды утром долину окутала странная, густая тишина. С неба, клубясь и шипя, опускалась огромная фиолетовая туча. Она была не водяной, а самой что ни на есть Тишиной. Всё, чего она касалась, замирало: птицы замолкали на лету, колокольчики переставали звенеть, эхо пропадало.

В смятении собрались жители долины. Главная заводила, фея Тринкетта, засуетилась:
— Быстро! Нужно её чем-нибудь прогнать! Гном Гноббл, построй высокую башню и подуй на неё!
— Я не дуть, я стучать умею! — упрямо пробурчал Гноббл и принялся молотком стучать по камню: «Тук-тук-тук!». Но туча поглощала звук, и он был бессилен.

— Тогда я! — запищал эльф Зиппи. — Я быстренько соберу все колокольчики и буду звенеть!
Он помчался, звеня изо всех сил, но туча лишь поглощала звон, становясь ещё гуще.

Игрин робко подошёл к Тринкетте, его большие уши дрожали.
— Я… я кажется знаю… — прошептал он.
— Не мешай, Игрин, не до тебя! — отмахнулась фея, пытаясь зажечь крошечную искорку.

Туча опускалась всё ниже, вот-вот она должна была накрыть всю долину и погрузить её в вечную тишину. Игрин в отчаянии обнял себя за уши. И вдруг он услышал. Сквозь шипение тишины он различал очень тихий, едва уловимый ритм, исходящий из самой тучи. Точно сердцебиение!

— Она боится! — вдруг крикнул он громче, чем когда-либо. — Она боится громкого и красивого звука! Но не одного, а многих сразу! Она не может поглотить их все!

Все замерли и уставились на него. Тринкетта смотрела на его большие, чуткие уши и вдруг поняла.
— Он прав! — воскликнула она. — Прости, Игрин, мы не слушали тебя! Ты единственный, кто может нам помочь! Ты должен дирижировать!

Игрин растерялся, но туча была уже совсем близко. Он глубоко вздохнул, расправил свои большие уши и прислушался ко всем звукам, которые ещё оставались в долине.
— Гноббл! — скомандовал он. — Бей молотом в ритм: раз-два, раз-два!
— Зиппи! Звени колокольчиками быстро-быстро, как дождь!
— Тринкетта, пой высоко-высоко!
— Все остальные — хлопайте, топайте, пойте кто во что горазд! Но все вместе!

Он взмахнул ушами, как дирижёр палочкой. Гном застучал, эльф зазвенел, фея запела, а все звери подхватили. Получился не оглушительный грохот, а мощная, прекрасная, живая музыка!

Туча затрепетала, замерла и начала медленно отступать. Она не могла поглотить этот слаженный хор! Она таяла на глазах, пока от неё не осталось лишь маленькое фиолетовое облачко, которое со звонким «пинг!» лопнуло, рассыпавшись сверкающей пылью.

В долине снова зазвучали все звуки, даже громче и радостнее прежнего. Все подхватили Игрина и принялись подбрасывать в воздух, крича: «Ура! Да здравствует Игрин, наш Маэстро Ушастик!»

Игрин сиял. Он больше не прятал свои уши. Ведь именно они помогли ему услышать то, что не слышал никто другой, и спасти свой дом. Он понял, что его особенность — это не недостаток, а самый настоящий дар. А фея Тринкетта с тех пор всегда сначала слушала, что говорят другие, особенно те, кто тише всех.