Игрок Против... (Грани Реальности)

Звуки выстрелов разносились непрерывной канонадой по территории автомобильного завода, который ещё недавно со стороны казался совсем безжизненным.

Это были не одиночные выстрелы, которыми оставшиеся в живых иногда заканчивали свои вынужденные вылазки, а настоящий бой не на жизнь, а на смерть с короткими очередями, прерывистыми одиночными выстрелами, сухими щелчками арбалетных тетив и гулким рёвом чего-то тяжёлого, разрывающего воздух своим металлическим гулом.

Капитан второго ранга Нестеров стоял на бетонной галерее над воротами — там, где когда-то висела табличка с иероглифами названия материнской компании, чьи колымаги местные автоматические линии с немногочисленным рабочим составом и собирали, разнося гул работающих механизмов по округе, а теперь был тоже механический, но менее созидательный рокот пулеметов, что всеми силами пытались остановить негодяев, хотевших сожрать единственный на километры вокруг островок жизни.

Жизнь боролась со смертью.

Снизу, вдоль въездного кармана, метались тени. На крыше караульного павильона лежал парень в ментовской куртке и бил короткими очередями из старого «Калаша», будто отбивал слышный только ему ритм. Рядом с ним был другой силуэт, этот уже не внушал своим видом такой уверенности, совсем мальчишка, курсантик, в каске, что так и норовила слететь с его головы, он судорожно перезаряжал магазин, пальцы дрожали так, что патроны шли мимо приемника и высыпались обратно в цинк, откуда и были достаны потными ручонками.

— Не звени, мать твою… — процедил кто-то, но голос утонул в общем грохоте.

По правую сторону ворот стояла группа в тяжёлой броне — ОМОН. Эти не суетились: работали коротко, экономно, как на полигоне. Из оружия у них в основном пистолеты-пулеметы да пара «Ксюх», которые они сняли у погибших ППС-ников, и строгая дисциплина внутри своего маленького круга. Старшим у этих дуболомов был Медведь, и этот прапорщик держал свою линию так, будто ворота были их самым последним рубежом человечества на земле.

Левее сгрудилась охрана завода, с ними часть гражданских с разномастным оружием. В отличие от омоновцев тут унификацией и не пахло. Кто в старых чёрных куртках, кто в рабочих жилетах, кто вообще в гражданском, но с нарукавной повязкой, чтобы хоть как-то различать своих. У них было разное всё: оружие, привычки и подготовка. У одного нарезной охотничий карабин, у другого — старая двустволка-вертикалка, у третьего — странная самоделка, похожая на обрезанную мосинку. Кто-то стрелял метко, а кто-то — в белый свет, как в копейку.

И в этой какофонии Нестеров слышал не просто шум боя. Он слышал, как умирает то, что все эти полторы недели было залогом их выживания, их конспирация.

— Держать темп! — крикнул он вниз, не срываясь на истерику, но и не шепча. — По голове! По ногам! Не палите очередями в корпус!

И его слушали, но не подчинялись в полном смысле этого слова — скорее, просто приняли к сведению и не стали спорить. Ведь он был самым старшим по званию в этом «Гуляйполе» — капитаном второго ранга. Однако подчинялись ему… по настроению. Каждый отряд здесь жил по своим правилам. Немногие выжившие офицеры и курсанты из местного училища, которое он инспектировал в тот злополучный день, «когда всё началось», были лично подчинены ему, а вот у тех же омоновцев была своя иерархия и свои порядки, и они явно подчинялись его приказам чисто из выдрессированной за годы службы привычки. Охрана просто не знала, как действовать без указаний начальства, и охраняла объект, чтобы выжить. У охотников и других гражданских людей была заложена в воспитании привычка подчиняться в экстренных ситуациях человеку в форме. А еще были трое наемников, которые в этот момент вели огонь из верхних окон. Они имели свои собственные правила и уставы, и, несмотря на свою малочисленность, вызывали у Нестерова больше опасений, чем целая группа Медведя.

Наёмники с совами на шевронах, расположились прямо над ним — на площадке, где раньше была заводская кран-балка. Трое одинаково собранных силуэтов: бронежилеты, шлемы, нормальные подсумки, перчатки без пальцев. Всё это дополняли профессиональные и выверенные движения. Вкупе же создавалось стойкое ощущение, что только этой троицы достаточно, чтобы захватить какую-нибудь маленькую страну, но всё это омрачалось совершенно неподходящим набором оружия. Пистолеты, один автомат явно не из армейских складов, а росгвардейский, и одна мосинка с оптикой, будто это не профессиональные и дорогие бойцы, а партизаны из прерий Сенегала.

Нестеров оборвал свои измышления, так как уже приближались новые постояльцы его личного дурдома, приближались, таща за собой целую орду тварей.

Через пыль, дым и мельтешащие силуэты прорывалось нечто огромное, гусеничное. Броня в каноничной песчаной расцветке, башня повернута прямо на него могучим, но бесполезным стволом. Нестеров знал абсолютно точно: в танке снарядов нет.

Танк. И это был не просто танк, а самый настоящий американский «Абрамс М1», что на толстенных буксировочных трассах тянул три самых обычных городских троллейбуса, сцепленных в автопоезд, подобный нелепой в своем безумии змее.

— …Почему же вы, суки, не сдохли по дороге… — выдохнул Нестеров не вслух, а себе под нос, потому что на громкие эмоции у него не было права. Да и не в его интересах было, чтобы его кто-то услышал.

Танк ревел, как живой зверь. Гусеницы жрали асфальт и крошили щебень. Троллейбусы прыгали на неровностях, скребли днищем, звенели стеклом.

Снаружи прямо за автопоездом в серой пелене двигалась настоящая орда. Не просто толпа, а настоящая чёрная масса тварей в размере не меньше полутора тысяч голов. Нестеров уже давно научился оценивать такие вещи, как уровень угрозы от этой совсем новой мировой напасти. И эта самая напасть, казалось бы, бесконечной рекой текла за автопоездом, не в силах его догнать, но и не отставая, цеплялась за него, падала, вставала, снова бросаясь в погоню. Отдельные твари прыгали на троллейбусы, били руками по стеклу, оставляли на металле мокрые следы крови.

— Ворота! Шире! — гаркнул Медведь внизу. — Надо как следует встретить моего братишку и стряхнуть с его хвоста безбилетников.

— Не прекращать огонь! — командным голосом отрезал Нестеров. — Открывайте по команде, как договаривались! Внутренний створ — готовность! Открыли, впустили, закрыли, на всё про всё пять секунд!

Они держали здесь два рубежа — наружные ворота и внутренний «карман», чтобы, если что, не пустить тварей во внутренние помещения на своих плечах. Но никто не рассчитывал на такое сопровождение «каравана».

Нестеров, наблюдая за подготовкой комитета по встрече, смирялся с мыслью, что их тихое прибывание тут подошло к концу.

И вот танк подкатил к внешним воротам, и в этот момент твари позади будто поняли: вот он, вход. Вот она, добыча. Снаружи взвыли, завизжали и истерически захохотали. Несколько десятков тел понеслись вперёд, не разбирая дороги, спотыкаясь о своих же.

В ответ огонь защитников прохода усилился многократно.

С крыши караулки вспыхнули языки пламени — это добровольцы из числа охранников вытащили самодельные огнемёты. Это был так называемый план B, на который сам Нестеров возлагал большие надежды. Но к сожалению это было не киношное супероружие, что испепеляет сотни врагов за одно применение, нет, просто-напросто куцый брандспойт, что плюется грязно-рыжей струей пламени, которая облизывала асфальт перед воротами и заставляла передние ряды тварей отпрянуть, податься назад, завалиться друг на друга, образуя кучу-малу.

Смрад ударил сразу: горелая ткань и горелая плоть. Сладковатый запах горелого человеческого мяса вызывал у всех, включая и самого Нестерова, рвотные позывы, и кто-то так и не выдержал и опустошил содержимое желудка прямо на белоснежный пол.

— Пламя! Горите, твари, горите! — крикнул кто-то радостно, как ребёнок, которому дали игрушку, о которой он всю жизнь мечтал, и плевать ему было на всякие там трудности с ароматами, что заполнили всё вокруг. Этот некто просто кайфовал от самого процесса сжигания.

— Не заигрывайся Смирнов! — сорвался на товарища другой. — Они щас обойдут!

Нестеров видел главное: автопоезд входил слишком медленно.

Танк, завывая турбиной двигателя, медленно продвигался вперёд, но троллейбусы, что тянулись за ним, упорно цеплялись за края ворот, повреждённый асфальт и мусор. Первый троллейбус с трудом преодолел препятствие. Второй застрял на мгновение, и этого мгновения оказалось достаточно, чтобы у всех пронеслись перед глазами все события их жизни. Так, чисто на всякий случай, чтобы два раза не показывать.

— Давай! Давай, давай, давай! — орал кто-то из курсантов, будто его голос мог подтолкнуть эти тонны и тонны металла.

Нестеров спрыгнул с галереи на нижнюю площадку, ударился ботинком о бетон и пробежал к воротам. Он не должен был бегать — не с его погонами, не с его возрастом и не с его здоровьем. Но сейчас всеобщее положение было одно: либо они загонят эту железную змею внутрь, либо орда прорвется вслед за ней.

— Отцепляй хлам! — крикнул охранник, увидев, как третий троллейбус идёт на перекос.

— Нельзя! Там люди! — крикнул в ответ голос, еле-еле преодолевая гул танкового двигателя.

И Нестеров увидел: внутри троллейбуса, за грязными окнами, действительно шевелились силуэты. Гражданские — кто сидит на полу, кто держит ребёнка, кто закрывает рот ладонью, чтобы не закричать.

— Внутренний створ! — рявкнул Нестеров. — Открыть! Загоняйте танк туда! И сразу закрывать наружный, как только хвост пройдёт!

— Наружные, не успеем! — крикнул Медведь, не оглядываясь.
Крича это он стрелял, и его люди стреляли, и несмотря на слова самого Медведя, ни он сам, ни его подчиненные не сдвинулись с занятой позиции, продолжая палить в наступающих сквозь пламя тварей, и Нестерову было понятно: еще чуть-чуть, и начнется рукопашка.

— Успеем, — сказал Нестеров. И сам не понял, кому он это говорит: им или себе.

Танк рывком дёрнул дальше — гусеницы завизжали, как будто металл скребёт металл. Второй троллейбус протащило, он наконец прошёл в карман. Третий ударился о створку с глухим звоном, стекло где-то лопнуло. Внутри кто-то дёрнулся, прижавшись лицом к стеклу, отчего Нестеров смог разглядеть сквозь явно специально замазанные чем попало окна лицо перепуганного мужичка.

Первые твари уже достигли ворот. Те, что были впереди, обгоревшие и дымящиеся, продолжали двигаться. Они не испытывали боли и страха. Их единственным стремлением было идти вперёд.

— Слева обходят! — крикнул Нестеров в тангенту, обращаясь к кому-то на крыше. — Левых снимите! Они к створке идут!

С крыши ударили охотничьим карабином. Один выстрел — один упавший. Затем второй. Затем третий. Молча, точно, без паники.

И тут — какофонию боя перекрыло бахающими ударами.

Это были не взрывы гранат. Просто кто-то слишком нервный дал длинную очередь, автомат ушёл вверх, пули застучали по металлу ворот и по бетонным плитам, выбивая искры. Звук был такой, что у Нестерова сжалось внутри: из-за понимания, что следующий выстрел может прилететь ему в спину.

— Кто стреляет, как придурошный?! — сорвался он на крик, но ответа не было.

Танк наконец втянул третий троллейбус. В кармане стало тесно от железа. Гусеницы остановились. Рёв мотора оборвался на секунду и тут же снова заурчал — водитель держал обороты, боялся, что заглохнет.

— Закрывай! — заорал Медведь. — Закрывай нахрен!

Наружные ворота пришли в движение. Медленно, тяжело, с тем самым скрежетом, который на этом заводе раньше считался смертным грехом и явным поводом лишить ответственного премии. Но сейчас было не до нормативов по эксплуатации вверенного корпоративного оборудования.

Твари рвались в проём, едва створки начали смыкаться. Несколько тел сумели протиснуться в узкую щель — руки, головы, плечи. Они рвались внутрь, не осознавая и не чувствуя, как металлические края режут их плоть, а кости ломаются под натиском смыкающихся створок.

— Отходим! — выкрикнул курсант, отпрянув в испуге.

Один обожженный прорвался, упал на бетон, поднялся и бросился в сторону скопления людей за троллейбусом.

Нестеров увидел это чётко, как в застывшем на пленке кадре. Увидел, как тварь вытянула руки, как рот открылся в беззвучном визге.

Один из наёмников, что к тому моменту уже спустились, чтобы помочь в удержании ворот, без видимой тревоги уверенно шагнул вперёд, хладнокровно произвёл выстрел в лицо, а затем, не медля, завершил дело вторым выстрелом в затылок рухнувшей к его ногам твари. Его действия были точными и экономными.

— Да закройте уже эти чертовы ворота! — снова крикнул Нестеров.

И вот наконец-то стальные створки сошлись. То, что торчало в щели, раздавило. Металл скрипнул, как будто сам завод застонал от мерзости происходящего. По нижней кромке потекла тёмная жижа.

На мгновение, едва уловимое, воцарилась тишина. Лишь в ушах отдавались отзвуки выстрелов. Где-то вдали, за стеной, раздавался глухой рокот — орда атаковала железо ворот и бетон стен.

Нестеров стоял, тяжело дыша, и смотрел на автопоезд во внутреннем кармане ангара, как на занозу в ране этого большого промышленного монстра.

Танк. Три троллейбуса с пассажирами. За воротами — орда монстров.

— Поздравляю, — сказал кто-то хрипло, с нервным смехом. — Мы теперь в безопасности.

Нестеров медленно повернул голову туда, где открывалась внутренняя створка, ведущая уже на территорию завода. Там где у них была вторая и последняя линия обороны.

— В безопасности мы были до сегодняшнего дня, — сказал он. — А с сегодняшнего мы официально в осаде и полностью...

Но он так и не произнёс вслух «окружены». Потому что такие слова в их положении могут стоить слишком уж дорого.

Когда автопоезд полностью оказался во внутренней части завода, створки внутреннего рубежа закрыли. Здесь скрежет был меньше, ведь эти ворота никто еще не корежил.

Нестеров обернулся к людям.

Они стояли разными кучками. «Моряки» сгрудились вокруг своих — в глазах злость и усталость. ОМОН держался плотным блоком, уже считал магазины и раненых. Охрана завода оглядывалась на стены — как хозяева, к которым незваные гости привели во двор стаю волков. «Охотники» молча проверяли оружие. Наёмники переглядывались — коротко, сухо, как люди, которые уже прикидывают, что будут делать дальше, с пользой для себя, конечно же.

И где-то между ними, в шуме дыхания и вонючей гари, Нестеров чувствовал не победу.

Он чувствовал начало осады.

Дверь первого троллейбуса распахнулась. Оттуда посыпались люди — кто-то тут же бухался на колени, кто-то держал плачущего ребёнка, кто-то просто стоял и смотрел, как будто не верил, что стены вокруг настоящие.

Потом открылся второй. Третий.

Из танка вылез водитель — в грязной форме, лицо серое, глаза красные. Он спрыгнул на бетон, пошатнулся. За ним — ещё двое, тоже военные. Не парадные. Не герои из плаката. Уставшие, вонючие, со следами чужой крови на руках.

И вот наконец — из первого троллейбуса вышел человек.

И он понял, кто это, еще до того, как увидел его лицо. Да это и было не сложно, достаточно лишь того, как Медведь на секунду перестал быть прапорщиком на посту и стал… старшим братом, который увидел младшего живым.

Нестеров заранее знал, кого они должны были встречать, еще по рассказам самого Медведя, что к ним рвется его младшой и он будет не с пустыми руками. Правда, он точно умолчал про орду, что его братец притащит на хвосте.

— …Серёга, — выдохнул Медведь почти беззвучно, и сразу же проглотил новое слово, будто оно было тем, что надломит его в этот момент.

Человек шагнул к нему, остановился на полпути и на секунду задержал взгляд на Нестерове — ровный, усталый и оценивающий.

— Прорвались, — сказал Нестеров только.

Тот кивнул. Улыбаться не смог — губы будто не помнили, как это делается.

— Прорвались, — ответил он. И голос его был хриплый, сорванный, но при этом он выражал огромную силу и решимость, что клокотала в этом человеке.

Нестеров хотел спросить тысячу вещей. Где вы были? Как? Зачем так? Почему так громко? Почему вы притащили на хвосте тварей?

Но он спросил другое — то, что было важнее, чем чувства.

— Сколько потеряли?

— Много, — отвечал тот отдельными фразами, будто бы этим он заколачивал гвозди. — Дорога длинная. Мы… ехали слишком медленно. Наткнулись на орду. Мы думали, оторвёмся. Не оторвались.

— Ты это всё… сам Шатун? — глухо спросил «Медведь», уже не про орду — про танк, про троллейбусы, про людей, которых вытряхивали из салонов и тащили вглубь здания на распределение и на кормежку.

Сергей он же Шатун мотнул головой на танк.

— Американца добыли на отстойнике. Там техники — море, но море увы мёртвое. Этот завёлся, так как не подбитый был, а просто что-то полетело, вот его и прошляпили. Снарядов нет совсем. Но прет этот бронесарай как танк. — Сказав эту нехитрую шутку, он вымученно хихикнул, но тут посмурнел и сухо глянул на троллейбусы. — Иначе гражданских не довезти было.

Нестеров посмотрел на танк. Сам факт его присутствия менял расклад — психологически, организационно, даже просто как броня на гусеницах он мог сыграть в каких-нибудь раскладах.

Но был ещё один расклад на этот раз внутренний. Тот, который все понимали, но вслух не говорили.

— Снарядов точно не достать? — спросил Нестеров.

— Никак, — ответил Шатун сразу.

Нестеров едва заметно сжал челюсть. Это было плохо. Но не это было главным.

— Моряки? — спросил он, и голос его стал твёрже.

— Есть, — ответил Шатун. И тут впервые в его речи появилась та самая нота, ради которой они вообще допустили эту колонну к воротам. — Рыбаки. Десяток с сухогрузов серии «Мариуполь», что должны стоять в порту. Я их собирал целенаправленно. Кто мог ходить — кто мог управлять. Мы без них в порту просто встанем и будем смотреть на воду, как идиоты.

Вот это было важно.

Потому что порт был рядом, а в нем корабли. Любые — рыбацкие, буксиры, старые баркасы — всё, что сможет выйти в Азовское море и уйти. А там за морем и серым горизонтом, был полуостров, который можно оборонять.

Медведь молча положил ладонь брату на плечо. И Нестеров увидел то, что ему не понравилось больше всего.

Теперь у Медведя не только его двадцатка омоновцев, облачённых в броню и вооружённых короткостволом.

Теперь у него появится человек, способный организовать операции, вести людей и принимать ключевые решения. Человек, к мнению которого будут прислушиваться. И, по своим убеждениям и привычкам, он не станет подчиняться капитану второго ранга.

Он встанет рядом со своим братом Медведем. Или, наоборот, это Медведь со всеми своими людьми пойдет под своего младшего брата, а он уже не выглядит таким дуболомом и берцем, как его старшой.

Нестеров снова услышал удар — глухой, тяжёлый. Потом ещё. Орда снаружи не ушла. Она упёрлась в ворота и теперь проверяла их на прочность, как вода проверяет плотину.

— Теперь слушайте, — сказал он так, чтобы услышали все. — Раньше мы сидели тихо как мыши под веником, потому что так выживали. И этот этап нашей жизни закончился. — Он коротко ткнул пальцем в сторону ворот. — Там насколько сотен тварей. Они никуда не денутся от туда.

В его словах не было паники. Только констатация факта.

— Сейчас: раненых — в медпункт. Гражданских — внутрь, на карантин, без истерик. Оружие — чистка и проверка. Боекомплект пересчитать. Посты — удвоить. Свет — минимальный. Шум — минимальный.

Он посмотрел на Медведя. Тот кивнул — без улыбки, но рядом с ним уже стоял брат и вот его кивок уже был другим: не «согласен», а «принял к сведению».

На своих «моряков» — те смотрели на него, ожидая дальнейших приказов. На наёмников… Наёмники просто устранились, оценивая изменившийся расклад. И в их глазах Нестеров увидел немой вопрос: кто завтра тут будет отдавать приказы?

— А дальше, — продолжил Нестеров, — мы будем решать, как выбраться отсюда к порту. Потому что сидеть в осаде — значит умереть. Вопрос только — быстро или медленно.

Он замолчал.

Снаружи снова ударили в ворота — и металл отозвался гулом, который пробежался по всему заводу, как будто по огромному пустотелому барабану.

Нестеров слушал этот гул и думал не о том, как отбились сегодня.

Он думал о том, что теперь у них появился шанс. Шанс выжить и выбраться отсюда.

От автора

Автор вселенной "Цитаделум" Яр Красногоров. Автор книги Андрей Проходский