Иксия

Я неслась по лесной тропе, петляющей меж чёрных стволов, как загнанный зверь. Куда? Не знала. Оглянуться было страшнее, чем бежать вперёд в этот сгущающийся мрак. Позади, настигая, плыл звук — не голос, а скорее шелестящий шёпот, холодный и влажный, будто туман, заползающий в уши. Он лип к сознанию, вытесняя всё, кроме паники. Лёгкие горели, сердце колотилось где-то в горле, выбивая неровный, предательский ритм. Я задыхалась, тело требовало остановки, но этот голос...

— Остановись. Замолчи! — мой крик сорвался в пустоту, бессильный и хриплый, потерявшийся в густой хвое.

Но тот, кто шёптал, только играл со мной. Я ощутила ледяную дрожь, не от воздуха, а изнутри, и, обхватив себя окоченевшими пальцами, рухнула на колени, пытаясь вдохнуть. И вдруг — тишина. Глухая, давящая, будто лес затаил дыхание. Только ворон на корявой ветке, угольный, как вырезка из ночи, не мигая смотрел на меня бусинами чёрных глаз. Стих даже ветер. И в этой звенящей пустоте раздался смех — сухой, как треск ломающейся ветки.

— Да ты издеваешься? — голос мой дрогнул, выдав страх, который я пыталась задавить. — Выйди из тени! Покажись! Перестань дурачиться!

Но в ответ — лишь холодная, размеренная речь, звучавшая не снаружи, а прямо в черепе: «К счастью или к несчастью, нет. Я не шучу. Я пришёл предупредить. У тебя ровно год. Год, чтобы понять, кто ты есть. Выбор — действие или бездействие — за тобой. А я буду охранять. Ты не увидишь меня. Я стану звуком в твоих мыслях. Тенью на краю зрения. Ценой своего покоя».

Его не было. Нигде. Я метнулась взглядом по опушке — лишь ворон, сорвавшись с ветки, взмыл в серое небо, обронив чёрное перо. Исчез.

— Год? Что понять? Охранять? Кто ты? — Я закружилась на месте, как марионетка, у которой дёрнули все нитки. Паника, липкая и сладковатая, подкатила к горлу. Назад? Вперёд? В чащу? Тропа расплывалась перед глазами.

Тропа расплывалась перед глазами.
Резкий, как удар, переход. Я открыла глаза. Потолок. Своя комната. Давящий груз реальности сменил кошмар. Сердце всё ещё бешено стучало, а на лбу и шее выступила ледяная испарина. Несколько долгих минут я просто лежала, прислушиваясь к стуку в висках и пытаясь собрать в кучу расползшиеся мысли. Шесть утра. Работа.
Ноги, ватные и непослушные, понесли меня в ванную. Я плеснула в лицо ледяной воды, надеясь смыть остатки сна, и подняла глаза к зеркалу.
И застыла.
Над левой бровью, там, где раньше была лишь гладкая кожа, красовался шрам. Небольшой, но отчётливый, будто тонкая нить из старого серебра, вписанная в кожу. Я осторожно прикоснулась. Резкая, свежая боль обожгла подушечку пальца.
— Откуда? — прошептала я в тишине.
Вчера ничего не было. Ни падений, ни ударов. Только сон. Только шёпот в чёрном лесу.
На кухне ритуал — тостеры, сладкий чай — совершался на автомате, пока мозг бешено крутил одну и ту же пластинку: «…охранять… год… шрам…».
А за окном бушевал ливень. Не дождь, а настоящая стена воды, обрушившаяся на город, превращая улицы в мутные реки. Без зонта — никуда.
— Где же он, чёртов? — Я перевернула прихожую вверх дном, а в голове, тихо, на самой грани слышимости, будто эхо из другого измерения, отозвался лёгкий, холодный шелест. Может, это просто шум дождя. А может — и нет.
День, начавшийся с ночного кошмара и нашедшего его след наяву, обещал быть долгим. И зонт, будто растворившийся в воздухе, был лишь первым маленьким знаком того, что правила игры изменились. Навсегда.