Иллюминатор

В невесомости всё происходит медленно. Даже страх. Капитан Лея Вольф парила в центральном отсеке станции "Орион-9", слегка касаясь стен пальцами, чтобы не вращаться. За её спиной — пульт управления, давно погасший. Перед ней — иллюминатор. Круглый, как зрачок, и такой же бездонный.

Снаружи — ничего. Ни звезды, ни света, ни даже намёка на движение сплошное пространство-чистый космос. Только чернота, плотная, как нефть. Лея смотрела в неё каждый день, как в зеркало. И каждый день надеялась увидеть хоть что-то. Хоть кого-то. Сегодня — снова пусто. Она вздохнула, и выдох повис в воздухе, как призрачный след. В невесомости даже дыхание не уходит — оно остаётся с тобой.

— Станция "Орион-9", — произнесла она в микрофон, зная, что никто не ответит. — Запись журнала. День сто тридцать восьмой. Связи с Землёй нет. Экипаж стабилен. Питание — на минимуме. Иллюминатор... по-прежнему молчит. Она замолчала. Слова теряли смысл, когда их никто не слышал.

Из соседнего отсека донёсся тихий смех. Это был Томас. Психолог. Он смеялся всё чаще — не злобно, не истерично, а как будто что-то понял, чего не понимали остальные. Лея оттолкнулась от стены и медленно поплыла к нему. Но прежде чем покинуть отсек, она бросила последний взгляд в иллюминатор.

И на мгновение — всего на одно дрожание ресниц — ей показалось, что в пустоте что-то шевельнулось.

*****

Томас Грей не спал. Он больше не пытался. Он парил в своём отсеке, окружённый записями, блокнотами, диктофонами — всем, что когда-то помогало ему понимать других. Теперь он пытался понять себя. Перед ним — иллюминатор. Он не отводил от него взгляда уже несколько часов. Или дней? Время здесь текло, как масло — густо и без направления. В иллюминаторе отражении он видел себя. Но не таким, каким был сейчас, а иным бодрым и молодым.

— Ты стареешь, — сказал голос из отражения.

— Я не старею, — ответил Томас. — Здесь нет времени.

— А ты уверен?

Он знал, что это галлюцинация. Знал, что это невозможно. Но отражение моргало не в такт. Оно улыбалось, когда он был серьёзен. Оно... наблюдало.

— Ты ведь понимаешь, Томас, — сказал голос, — что ты не смотришь наружу. Ты смотришь внутрь.

Он закрыл глаза. Но отражение осталось.

*****

Биолог Эмма Чжан записывала наблюдения. Это придавало дню структуру. Или хотя бы иллюзию структуры.

Она закрепила себя ремнями у иллюминатора, как у операционного стола. Перед ней — планшет с заметками. В руке — стилус. В глазах — то, чего не должно было быть.

— Объект №17, — диктовала она. — Появился в 04:12 по бортовому времени. Размер — приблизительно пару сантиметров в длину. Форма — аморфная, напоминает медузу. Светится изнутри. Движется... осмысленно.

Существо за иллюминатором плавно скользило в пустоте, как будто вода всё же была. Его щупальца мерцали, как северное сияние. Оно не приближалось, не удалялось — просто присутствовало. Как будто ждало.

— Оно снова здесь, — прошептала Эмма. — Оно возвращается каждую ночь. Или... каждый цикл. Оно знает, что я его вижу.

Она не рассказывала об этом остальным. Лея бы отмахнулась. Томас бы записал в журнал симптомов. А Рауф... Рауф бы попытался с ним поговорить.

Но Эмма знала: это не галлюцинация. Она чувствовала, как существо смотрит на неё. Не глазами — чем-то другим. Глубже.

— Объект №17, — повторила она, — возможно, разумен.

Существо замерло. И на долю секунды — всего на один удар сердца — оно повторило её движение. Щупальце коснулось невидимой границы, точно в то же место, куда она приложила ладонь.

*****

Инженер Рауф Салим не верил в чудеса. Он верил в схемы, в чертежи, в логику. Всё, что можно разобрать — можно понять. Всё, что можно понять — можно починить.

Но то, что он видел за иллюминатором, не поддавалось ни одному из этих правил.

Он впервые заметил их на двадцать шестой день — тени, похожие на конструкции. Они не двигались. Они просто были. Как будто кто-то оставил их в космосе, забыв выключить.

— Объект "Башня", — бормотал он, делая наброски в блокноте. — Высота — около восьмидесяти метров. Структура — металлическая. Основание — шестиугольное. Поверхность — покрыта символами. Неизвестный алфавит.

Он рисовал их снова и снова. Башни, мосты, арки, висящие в пустоте. Иногда они исчезали. Иногда появлялись новые. Он начал замечать закономерности. Повторы. Симметрию.

— Это не иллюзия, — говорил он себе. — Это архитектура. Это система.

Он начал строить модели из подручных материалов — из деталей старых приборов, из обломков. Он пытался воспроизвести то, что видел. И чем больше он строил, тем больше понимал: эти конструкции не просто объекты. Это — **механизмы**.

— Они работают, — шептал он. — Они ждут, чтобы их активировали.

Однажды он проснулся от звука. В невесомости звук — редкость. Но он его слышал: гул, как от включённого трансформатора. Он поплыл к иллюминатору.

И там, вдалеке, одна из башен светилась. Как будто кто-то включил её.

Он не знал, кто. Но знал — это был не он.

*****

Пилот Инара Ковальски всегда смотрела в иллюминатор с тоской. Не с тревогой, не с интересом — с тоской. Потому что каждый раз, когда она туда смотрела, она видела Землю. Но не ту, которую покинула.

— Сегодня она была 1957 года, — записала она в бортовой журнал. — Спутник только вышел на орбиту. Москва в снегу. Люди в пальто. Радио играет "Подмосковные вечера". Она не знала, почему видит это. Или как. Но Земля за иллюминатором менялась. Иногда это был XXI век — пробки, смартфоны, дроны. Иногда — средневековье, с дымом от костров и парусами в гавани. Один раз она видела динозавров.

— Это не галлюцинация, — говорила она себе. — Это... трансляция. Или эхо.

Она начала вести хронологический журнал. Сопоставляла эпохи, события, даже погоду. И чем больше записей делала, тем яснее становилось: Земля, которую она видит, движется не вперёд, а назад.

— Это не просто прошлое, — шептала она. — Это разворот. Это откат.

Однажды она увидела Землю, покрытую льдом. Ни городов, ни огней. Только белизна. А потом — чёрную, безжизненную, как будто всё уже произошло.

— Это не иллюминатор, — сказала она Рауфу, когда тот пришёл проверить систему. — Это окно во вчера. Или в конец.

Он не ответил. Но задержался у иллюминатора дольше обычного.

****

Потому что он — единственный, кто ничего не видел за иллюминатором. Ни башен, ни существ, ни Земли. Только тьму. Абсолютную, вязкую, как будто кто-то вылил чернила на само пространство.

— Почему только я? — спрашивал он у Томаса.

— Может, ты единственный, кто видит правду, — отвечал психолог, не отрываясь от своего отражения.

Алексей начал проводить часы у иллюминатора. Он ждал. Он надеялся. Он злился. Он молился. Но тьма оставалась тьмой.

До одного дня.

Он не спал. Просто парил в тишине, когда услышал это впервые.

Голос.

Он не был громким. Не был зловещим. Он был... тихим. Почти ласковым. Как будто кто-то шептал издалека, сквозь толщу времени и пространства.

— Алексей...

Он замер. Сердце застучало в груди, как барабан.

— Кто ты? — прошептал он в ответ.

Тишина. Потом снова:

— Алексей... ты ведь знаешь, что это не окно.

Он не знал, что это значит. Но голос продолжал возвращаться. Каждый раз чуть ближе. Чуть яснее. Он не говорил много. Только имя. Только намёки.

— Ты ведь чувствуешь, что станция не дрейфует. Она стоит. Она ждёт.

— Чего? — спросил Алексей.

— Тебя.

Он начал записывать голос. Но на записях — только тишина.

Он начал рассказывать остальным. Но никто не слышал.

Он начал сомневаться. Но голос не исчезал.

— Алексей... — шептал он. — Ты ведь уже был здесь.

****

В невесомости нет верха и низа. Нет шагов, нет падений. Нет привычной тяжести, которая тянет нас к земле — и к реальности. Всё, что остаётся, — это ты сам. И то, что ты приносишь с собой внутрь этой тишины. Каждый из нас смотрит в иллюминатор. И каждый видит что-то своё. Одни — пустоту. Другие — прошлое. Кто-то — невозможное. Кто-то — самого себя.

Но, может быть, иллюминатор не показывает нам космос. Может быть, он показывает то, что мы прячем глубже всего. В невесомости исчезают ориентиры. Пространство становится внутренним. И это даёт ощущения невероятного комфорта и захватывающего приключения сос своими возможностями. То что было нереально и сложно становится явью. Ты не идёшь вперёд — ты плывёшь вглубь. Ты не держишься за поручни — ты держишься за воспоминания. Ты не видишь звёзды — ты видишь внутрений страх который мешал тебе и легко его преодолеваешь. Или надежду. Или вину. Может быть, невесомость — это не отсутствие веса. Может быть, это отсутствие защиты.

И тогда каждый иллюминатор — это не окно. Это зеркало в твой новый и комфортный дом где вечный уют и покой.

И каждый из нас — не исследователь. А свидетель. Свидетель того, что происходит, когда человек остаётся один на один с бесконечностью.

И с самим собой.