Имаго соцреализма

В столовой было шумно и вкусно пахло обедом.

- Стёпка, вот ты сегодня сколько деталей осилил? - спросил кто-то из ребят.

- Шпангоут полностью и стрингер, почти.

- Ну, даёшь. Это тебя в монетном дворе так научили? – раздались довольные смешки.

- Зачем же. Там я архивариусом был, - Степан и глазом не моргнул. - Ушёл оттуда, поехал на Балтийский судостроительный, где варить и научился.

- А зачем? Сидел бы на монетном дворе, жевал там бутерброды да денежки чеканил.

- Так потому и ушёл, что у нас пятилетка на дворе, и нужно промышленность подымать. Да образованность коллектива повышать. А на монетном дворе процесс уж выстроен. И делать там нечего, штаны только просиживать.

Тут все притихли, а цветочный запах защекотал нос Степану. Впервые он уловил этот аромат, когда бригадирша крепко жала ему руку.

- Приятного аппетита, товарищи, - обратилась Спивак ко всем.

- Вам тоже, товарищ бригадир, - откликнулись они дружно.

Все сосредоточенно принялись жевать и разговорчики унялись сами собой. Затем долгий остаток дня. Степану было непривычно работать с новым, вечно плавящимся дюралем. Зачистить, нанести флюс, потом ещё и с аргоном нужно правильно управляться, редукторы на баллоне капризные до жути. И в конце очистка от шлака и проверка шва. Целая наука. Но коллектив во главе со Спивак всегда приходили на помощь. Так что уже через неделю он уверенно давал результат на дюрале выше нормы.

Вечером, после ужина, бригада собралась в коморке у Спивак.

- Товарищи, сегодня у нас хороший результат. Особенно выделился товарищ Кутузов, - раздались аплодисменты, Степана несколько раз хлопнули по плечу.

- Но наш задел по плану достаточно небольшой. Да и брак пока ещё присутствует. Этот показатель нужно улучшать. С утра собираемся за полчаса до завтрака. Ещё раз пройдёмся по порядку действий.

Все разошлись. А Степан, повинуясь какому-то невнятному мотиву, поднялся на самый верх ангара. Он глядел на дело их уверенных и мастеровитых рук. Там, на земле, подобно остову гигантской рыбы, покоилось детище. Он любовался, этим жутковатым созданием, ещё нерождённым, но уже скреплённым трудом и оплодотворённым инженерной мыслью. В противоположном конце ангара за работу взялась ночная смена, неутомимо рассыпая снопы искр.

Вдруг ноздри Степана защекотал знакомый цветочный аромат.

- Кутузов, вот так встреча, - она подошла и стала рядом, небрежно опёршись на перила.

- Товарищ Спивак...

- Меня зовут Елизавета.

- А меня - Степан.

Она улыбнулась.

- Знаю. А вы, Степан, пытаетесь разглядеть в этой гусенице будущую прекрасную бабочку?

- Дирижабль полужёсткой конструкции, объёмом двести тридцать тысяч кубов. Больше, чем знаменитый «Гинденбург». Скорость до ста сорока километров. Кабина на сто пятьдесят человек. Воздушный теплоход. Потрясающая машина, - возбуждённо рассказал Степан.

- Будет, но для этого нужно сильно постараться, и всем нам стать чуточку лучше, - ответила она.

- А я не мог вас встречать раньше? - будто чихнув от этого цветочного аромата, выпалил Степан.

Но Спивак задумчиво глядела на огоньки сварки, и как-то невпопад ответила.

- У всех нас нет прошлого, есть только будущее. И оно – важнее всего.

Степан понял, что разговор окончен. Он добрёл до койки, а цветочный аромат всё не отпускал, как и мысль, что нужно стать лучше.

Месяц спустя Степан уже на-гора выдавал почти двойную норму. Брак у всей бригады опустился до ничтожных показателей. Они опережали план на четверть. А Спивак всё чаще улыбалась ему. Бригада это замечала и подшучивала над Степаном, который брился каждое утро. Их роман начался как-то небрежно. Случайно задержались вместе, обсуждая новый флюс. Случайное касание рук, неумелое признание и неловкий поцелуй. Теперь они посещали все танцы и иногда забирали еду в столовой, чтобы пообедать наедине.

Перед первым испытанием дирижабля всем бригадам дали посидеть в кабине. Затем была скромная церемония, на которой играл «Интернационал», а Лиза тайком сжимала его руку. Всё прошло отлично, и бригада радостно кричала «Ура!».

Вечером цветочный аромат Лизы был особенно глубоким и проникающим будто в самое сердце, а она плакала, казалось, от счастья. Степан был рад. Он обнимал её крепче и думал о прекрасном будущем.

С утра, не встретив Лизу, он напрягся. Но подумал, что та ушла работать пораньше. Он сильно удивился, когда начальник цеха отвёл его в кабинет, рассказывая о прекрасных результатах, великолепных перспективах и о том, что Степана рекомендовали на должность бригадира. На вопрос, «а что же Лиза?» Тот ответил, что Спивак ещё с месяц назад просила распределения. И сейчас уехала то ли в Красноярск, то ли в Свердловск.

Степан на негнущихся ногах вышел из кабинета и направился в коморку к бригаде. Там царило гробовое молчание. Кто-то протянул ему конверт. В письме Лиза говорила об ответственности, трудолюбии, и о том, что прошлого нет, и есть только будущее великой страны. И что она сейчас очень нужна где-то в Сибири. А Степан читал, судорожно вдыхая последнюю толику цветочного аромата и не представляя себе будущего без неё.