Имена, которых больше нет

Марта смотрела на занавески и не могла понять, нравятся они ей или нет? Голубые с бахромой и фестончиками. Наверное, раньше она бы в комнату с такими не вошла, а сейчас вроде красивые. Раньше, когда было раньше? В шестьдесят третьем она впервые нашла работу и сняла комнату, съехала от родителей. Какие тогда повесила занавески? Марта не помнила.

Проверила время, зрение уже не то, но толстые чёрные стрелки на белой стене различить несложно. До ланча больше часа. Не то чтобы хотелось есть, но все соберутся в столовой, развлечение.

О чём сейчас думала? Ах да, о часах. Хорошо, что они тикают, часы должны тикать. Даже если это имитация и стрелки вращают не шестерёнки, а моторчик. Хорошие часы должны тикать.

Тогда она зарабатывала мало, время узнавала, глядя на башню Хёгалид-кирхи. И ещё по звуку, по бою колоколов, конечно. Или нет, около Хёгалид-кирхи они жили позже, когда уже родился Йонас. Что-то он давно не навещал, после обеда выйдет Сильвия, надо будет попросить набрать его номер. У самой не получается с новыми телефонными аппаратами без кнопок, пальцы не попадают на картинки, а там только экран и картинки.

В столовой уже сидела Бритта, тут же продолжившая недосказанную позавчера историю про блины. Стул Марты тогда стоял далеко, начала она не слышала, и слушал Бритту, наверное, только Оскар. Он всегда внимателен, как и Сильвия, а Марта не слушала. Но отсутствие начала не мешало – каждый сюжет Бритта уже изложила по многу раз, причём всегда обрывками и всегда с разными деталями. Следить несложно, да и не обязательно.

– На чём я остановилась? Его нашли в спортзале мёртвым, заваленным блинами.

Из прошлых разрозненных фрагментов Марта помнила, что блины были железные – от штанги.

– Все решили, что несчастный случай, но я подумала: разве удобно складывать блины в одну стопку? Такую большую, даже может обрушиться? Ведь неудобно вынимать нужные, чтобы на штанге правильный вес получился.

– Почему неудобно? – возразил подошедший Ингмар. – Перебирай стопку и тренируйся заодно.

Бритта прервала повествование и начала объяснять, что занятия должны проходить строго по программе, а не просто тяжести таскать. Так случалось всегда – она отвлекалась и к основной линии уже не возвращалась.

Марта вздохнула – будь она помоложе, сама могла бы рассказывать Бриттины байки наизусть, но не тот возраст. Сильвия наверняка каждую вспомнит со всеми деталями, но Сильвия три дня не выходила на работу, и Марта даже начала беспокоиться. Или не три? Память, да, память. Но это ничего, она ещё, слава Богу, в своём уме. Например, помнит, что Бритта никогда следователем не работала, а служила секретаршей в полицейском управлении, но Бритта сама верит, что расследовала, а не из любопытства старые бумаги пролистывала. И что Йонас не звонил, Марта помнит, и остальное.

Вошла патронесса, помахала рукой:

– Добрый день. Все собрались?

Ежедневный вопрос с ежедневным жестом, только персонал в разные дни разный. Но лучше бы это сказала Сильвия, её любили все. Или почти все, Марта ведь не спрашивала. А патронессу побаивались. Без особой причины, просто патронессу принято побаиваться, в пансионате именно она всем управляет. Старики, хоть и клиенты, но от неё зависят.

Патронесса обвела столовую глазами, не нашла Олле и отправилась за ним. Повода для беспокойства никакого, но регулярное питание важно. К тому же Олле уже дважды «убегал» – выходил погулять и терялся. Оба раза обошлось без полиции, жители района знали, с кем соседствуют, помогали вернуть заблудившихся. Один раз по телефону сообщили, что сидит на скамейке в сквере, в нескольких кварталах от пансионата, в другой раз дело было зимой, за руку привели, не рискнули оставлять на улице легко одетого старика. Это ничего, хуже, когда наступает момент и человек не понимает, что потерялся. За руку не возьмёшь и на скамейке посидеть не уговоришь.

Каждый волен выходить, здесь люди старые, но более-менее в своём уме. Пансионат – это ведь обычные квартиры, только с обслуживанием, и столовая на первом этаже. Живи, как жить привык. Бритта вон раз в месяц, иногда и чаще, подрывается, вызывает такси и отправляется то в бар, то к друзьям, а то и на собрание в дом, где раньше обитала. Возвращается с запахом даже не вина, а хорошего коньяка. Но Бритта при всех её тараканах опасений не вызывает, адрес пансионата помнит, добирается без проблем хоть на такси, хоть на ночном автобусе.

Нельзя сказать, чтобы и Олле сильно беспокоил. Затмения у него пока редки, но понятно – дальше чаще, и фирма клиента потеряет. Переедет в другое место, уже с вахтёром и круглосуточным присмотром. Жаль, но таков бизнес, главное – до сих пор не случалось, чтобы ушедший хотя бы серьёзно простудился, и патронесса этим гордилась. Весь успех платного пансионата держался на репутации: и сам человек, перестав справляться дома, выбирал место получше, и родственники, если это они привозили клиента, беспокоились о его благополучии.

Завибрировал мобильный, и патронесса вышла в коридор. Когда-то услышала, как старики гадают, с кем она разговаривает по телефону, и взяла за правило при них на звонки не отвечать. Обижаться не на что, старикам нужны темы для разговоров, но с какой стати самой превращаться в такую тему?

Звонил двоюродный племянник бывшего мужа, к сожалению, считавший себя её приятелем.

– Привет, Карин! Как ты там, не наскучило в пенсионерской компании? – Племянник рассмеялся собственной шутке. – Меня здесь уполномочили спросить, как наш симулянт Рулле у вас поживает?

Пришлось подробно отчитываться. Теоретически Рулле тоже мог считаться её почти родственником; во всяком случае, двоюродный племянник бывшего мужа имел с ним какое-то родство. Утверждал, что именно он уговорил Рулле выбрать этот пансионат, теперь считал себя по отношению к Карин чуть ли не благодетелем.

Отчитываться перед родственниками – работа обычная, Карин делала это не задумываясь. Мысли крутились вокруг разницы между нагловатым болтливым племянником и ворчливым занудой Рулле. Тот постоянно на что-нибудь жаловался. И популярности это ему не прибавляло. Иногда просто жаловался, а иногда и не просто.

Когда патронесса вернулась в столовую, гости обедали пастой с фаршем и соусом. Блюдо повариха называла военно-морскими макаронами. На её родном русском это звучало короче, но запомнить патронесса не старалась. Зачем, если старики уж точно не запомнят? Им надо привычное, даже слова нужны привычные.

Повариха была гордостью Карин, семь лет назад патронесса переманила её из дорогого санкт-петербургского ресторана. Чем дородной, страдающей от жары Ольге нравилась тесноватая пансионатская кухня, начальница не вникала. Понимала, что дело не в зарплате, разница минимальна, к тому же и жить в Швеции куда как дороже, чем в России. Может, независимостью? Патронесса в работу Ольги не вмешивалась, и питались старики вкуснее, чем кормят на Сёдере по триста крон за порцию.[1] Кстати, если родственники навещали в подходящий момент, их всегда приглашали пообедать вместе, семейным кругом. Родственники уезжали, зная, что не зря выбрали этот пансионат.

Обед закончился, Оскар, второй помощник – ассистент, как их называли постояльцы, – убирал посуду. Оскара тоже любили, но чуть меньше, чем Сильвию. Наверное, потому, что Сильвию знали немного дольше, к ней больше привыкли. Имена помощников мелькали, ничего не поделаешь. Помощники – ладно, это ожидаемо, но и сама Карин подумывала: не сменить ли род занятий? Смотришь на клиентов и каждый день видишь в них себя. Это, конечно, возрастное, за пятьдесят, но кто сказал, что с возрастным считаться не обязательно?

Патронесса опять помахала рукой, на этот раз привлекая внимание.

– У меня не очень приятная новость. Сильвия нездорова и несколько недель проведёт в больнице. Очень жаль, без неё будет трудно, но мы должны сейчас беспокоиться не о себе, а о Сильвии. Её обязанности временно станет выполнять Сара.

Патронесса кивнула, и в столовую вошла ждавшая за дверью помощница. Милая девушка с простоватым дружелюбным лицом. Другие ассистенты в пансионате не работали – фирма предлагала клиентам только лучшее. Старики зашушукались, жалели Сильвию, желали ей выздоровления. Но и Сарой интересовались: в конце концов, велик ли у них круг общения? А тут новая помощница, молодая девушка. Старикам всегда хочется общаться с молодёжью, только у молодёжи на стариков редко находится время. Но это, конечно, не здесь – здесь обеспечивают комфортом, и если бы Сара не умела слушать, её бы просто не было.

* * *

С чего начался спор, никто из постояльцев вспомнить бы не смог. Да и к чему? Сидели, разговаривали, заспорили. Обычное дело.

– Зачем мне выдумывать? – возмущался Ингмар. – Я профессионал, любого уговорю.

Лица слушателей выражали обратное – Ингмар не мог убедить даже их.

– Ну хорошо, не верите – докажу. Пойдём в продуктовый, сами увидите – кассирша с меня денег не возьмёт.

Заявлять безопасно – поздний вечер, соседний магазин закрыт, а далеко никто, конечно, не потащится. Но повернулось не так просто. Не сегодня, значит, завтра сразу после ланча он всем докажет.

* * *

Ингмар шагал впереди, помахивая корзинкой для продуктов, за ним Бритта с биноклем на груди, Марта, остальные. Замыкала шествие Сара, прихватившая, несмотря на лето, пару клетчатых пледов.

Наблюдать расположились в скверике перед магазином – стена стеклянная, видно почти всё, помещение ведь маленькое. Ингмар сразу прошагал к холодильнику, взял обезжиренное молоко и два сока – Бритта наблюдала в бинокль и озвучивала подробности. На транспортёр у кассы не выложил, а поднял покупки и заговорил с продавщицей. Та ответила улыбаясь – про улыбку Бритта тоже не забыла сообщить. Ещё несколько неслышимых на улице слов – и Ингмар вышел, победно помахивая корзинкой. Сара тут же предложила помочь, но он объявил, что три килограмма – ноша посильная, да он и три по три взять мог бы. Гордо нёс добычу сам.

Сомнений не оставалось – Ингмар действительно уговорил кассиршу отдать продукты без денег. Только Марта чувствовала дискомфорт – как ни крути, а магазин ограбили, пусть только крон на пятьдесят, но всё равно.

* * *

Сара воспроизвела происшедшее. Патронесса задумалась – если бы Ингмар попался, мог бы разразиться скандал. Решила сходить к менеджеру, извиниться, сославшись на старческие состояния. В магазине запомнят и, что бы ни произошло в будущем, позвонят ей.

Офис менеджера выглядел под стать маленькому магазину. Современный, оборудованный, но тесный, к тому же заваленный коробками с брусничным вареньем. Патронесса положила на стол визитку пансионата.

– Сегодня около двенадцати один из наших клиентов забыл заплатить за покупки. Я приношу извинения и очень прошу при любых инцидентах связываться со мной. К сожалению, с возрастом все мы становимся забывчивыми.

– А касса? – удивился менеджер. И тут же добавил: – Конечно же, не беспокойтесь, наши продавцы постараются избежать конфликтов со стариками.

Всё так, скандалы магазину нужны не больше, чем пансионату.

Менеджер повернулся к компьютеру, вывел схему работы персонала, вызвал из зала девушку, сидевшую в двенадцать на кассе. Девушка немного напоминала Сару. Впрочем, и Сильвию, и даже Оскара. Совпало, или одна и та же фирма кадры поставляет?

– Я руковожу пансионатом для престарелых, – представилась Карин. – Сегодня в двенадцать один из наших клиентов забыл заплатить. Мы очень благодарны за то, что вы поняли ситуацию.

Патронесса достала кредитку, но девушка её перебила:

– Нет-нет, он всё заплатил, и он совсем не забывчивый, даже наоборот. Сначала приходил утром, взял два литра молока и четыре сока, заплатил, но потом понял, что тяжело будет нести, и попросил разрешения оставить половину продуктов в холодильнике. Даже переспросил, во сколько буду на кассе, чтобы я его узнала.

Оставалось улыбнуться – вот жулик, разыграл всю компанию. И ещё оставалось за него порадоваться – значит, голова хорошо работает, устала Карин от старческих заскоков.

* * *

На следующий день Рулле распереживался: скорее всего, ревновал из-за повышенного внимания к Ингмару. Так распереживался, что дело закончилось форс-мажором. Патронесса проверяла запасы в подсобке, когда мобильный завибрировал и издал резкий писк – у кого-то из стариков сработал тревожный браслет. Бросила всё и побежала в общий зал, там в это время собиралось большинство подопечных. Мимоходом взглянула на экран – сигнал пришёл от Рулле.

Тот лежал на диване, закрыв глаза, задрав острый подбородок. Оскар оказался рядом раньше патронессы, уже вошёл в зал и уже успел поменяться. Движения стали быстрыми и механически точными, только добрая улыбка оставалась на лице неуместным напоминанием об Оскаре обычном. Моментально расстегнул рубашку – если бы решил разрезать, получилось бы, наверное, не быстрее, – потёр ладони друг о друга и приложил электроды к груди Рулле. Пауза пять секунд – электроника определяет состояние пациента. Патронесса достала телефон, на экране бежали цифры… два, один. Жёлтый экран позеленел, появилась надпись «незначительная аритмия, электрошок не рекомендуется». Оскар тут же скормил Рулле таблетку и напоил его водой из стакана. Слабая аритмия, как ни неприятен племянник, но приходилось признать, что в отношении к Рулле он был немного прав.

* * *

После завтрака старики собрались в плавательный бассейн. Завёл всех Олле, из-за бессонницы он ночами напролёт смотрел спортивные каналы, а по утрам пытался воплотить увиденное в жизнь. Мотогонки и художественная гимнастика отметались сразу, даже на участие в позапрошлогоднем ночном забеге по Сёдермальму никого не соблазнил. Сам, кстати, вышел на старт, но из десяти километров кросса осилил полтора неспешным шагом. Зато под музыку и крики болельщиков. Хронологию событий доложил Клас, зарегистрировавшийся в забег вместе с Олле – помощника тогда звали Класом. Карин долго улыбалась картинке: тысячи бегунов, а среди них неспешно шагает Олле, за ним же, метрах в десяти, имитирует усталость идеально сложённый парень, способный, наверное, поспорить за призовые места.

Кросс – так, улыбнуться, погулял Олле, и хорошо. А вот бассейн для пансионатских – самое то. Плавай себе в воде, не нагружаясь – и приятно, и полезно.

Ингмар не был бы самим собой, если бы опять не сжульничал. Отогнал всех от билетного автомата и занимался им сам. В результате половина проходила турникет по детским талонам. План строился на том, что машинка читает штрих-код, а вахтёр, пропуская группу, не сверяет каждого проходящего с высвечивающимся на экране тарифом. Впрочем, жульничество было безобидным – и для детей и для пенсионеров действовала одна и та же скидка.

Само купание прошло без происшествий, если не считать того, что, проплыв достойные триста метров, полежав с удовольствием в джакузи, Бритта перепутала двери. Разобралась, где находится, только сняв купальник и встав под водяные струи. Из мужской душевой хихикавшую Бритту спас Оскар, зашедший туда вместе с Ингмаром, а на обратном пути все веселились, разными способами намекая, что не случайно Бритта оказалась именно в этой душевой. Выслушав отчёт помощников, Карин только хмыкнула. С Бритты станется, могла и специально представление устроить.

* * *

Рулле всё интересное пропустил, в бассейн вчера со всеми пошёл, но плавать не захотел. Вместо этого пролежал всё время в джакузи, причём не в большой общей, а в маленькой одноместной. Теперь переживал из-за этого и искал способ привлечь к себе внимание.

– Давайте поедем сейчас в казино, в центр, на Свеавеген[2]. – Хоть Рулле перебрался в пансионат недавно, все уже поняли, что особой изобретательностью он не блистал. Это не старческое, такими рождаются. Казино в каждой второй рекламе – вот и предложил.

Бритта скривилась, остальные молчали, только Оскар согласился – наверное, из-за своей внутренней потребности поддерживать. Но Бритта не отступала.

– Нет, почему в казино? Тем более в старое, на Свеавеген? Там всем надоело. Если уж ехать в казино, то в новый и модный Молл оф Скандинавиа[3]. Но ведь это далеко, даже на такси долго. И вообще, Молл оф Скандинавиа – излишне популярен, там наверняка надо заказывать места заранее.

Бритта определённо старалась заболтать саму идею поездки на Свеавеген. Очевидно, посещала это заведение регулярно и не хотела, чтобы её там видели в стариковской компании. Народ принял сторону Бритты, и Оскар предложил Рулле отправиться вдвоём.

– Конечно, вдвоём даже лучше, – обиженно проворчал Рулле и тут же ушёл к себе, сославшись на желание спать.

В разговоре возникла заминка, и патронесса решила ею воспользоваться. Уже несколько дней подбирала момент для объявления. Громким голосом сказала:

– У меня сообщение не очень приятное. К сожалению, Сильвия больше не вернётся. Но не беспокойтесь, у неё всё в порядке. Сара останется у нас работать постоянно.

Старики заволновались, посыпались вопросы. Патронесса выдержала паузу, показывая – вдаваться в подробности она не собиралась, но раз постояльцы просят.

– Нет-нет, с Сильвией всё хорошо, даже лучше, чем раньше. В больнице она познакомилась с доктором из Норвегии, приезжавшим на стажировку. Они полюбили друг друга, и теперь Сильвия живёт в Бергене.

Сказка про Золушку, но что ещё годится для стариков?

Карин расслабилась – всё, плохая новость высказана. С самого первого момента было понятно, что Сильвию не вернуть, но старикам нельзя сообщать плохие новости сразу. Даже такие незначительные, как смена ассистента. Мелочь. Одно лицо, другое, работа всегда делается идеально. Разница несущественна, но приходится придумывать истории, каждый раз новые, и чтобы всё кончалось хорошо.

* * *

Рулле с Оскаром всё-таки съездили в казино на Свеавеген. Патронесса подозревала, что Рулле отправился туда всем назло, по принципу «я сказал: хочу поехать, и я поехал». И не важно, что это «назло» никто, кроме патронессы, не заметил, даже сам Рулле, выбравший для этого вечер с наиболее промозглой погодой.

Теперь Оскар отчитывался во всех подробностях, вплоть до того, сколько раз клиент расстёгивал куртку, а помощник «невзначай» поправлял на нём шарф. Про бокал глинтвейна, заказанный Рулле ещё до того, как сесть к рулетке – пожалуй, единственное разумное действие. И про профилактическую таблетку аспирина, выданную после возвращения в пансионат.

Рулле будет в порядке; скорее всего, и нудить примется, как много все потеряли, а вот на Оскара промозглая погода подействовала плохо, лицо его перекосил начинающийся флюс. Неудивительно, Оскар, такой, каким его знали постояльцы, работал около полутора лет, проблемам пора появиться если не сейчас, так через месяц-другой.

Патронесса взяла телефон, дождалась автоответчика и ввела номер контракта, потом номер объекта – старый, трёхзначный, Оскар работал здесь с самого открытия пансионата, только вначале он был Карлом, потом Андреасом, потом ещё. Класом тоже был он, Карин помнила все имена. Внутри андроиды построены надёжно, а вот снаружи плоть, кожа, особенно лица редко держатся и два года. Вроде бы мелочь, замена деталей, но невозможно вырастить одинаковые лица. Почему? Представитель компании объяснял, но Карин внимания не обратила. Кажется, точную внешность повторить сложно, а уж быстренько организовать такую же, какой она стала за время эксплуатации – вообще нерешаемая задача. Андроиды получали новые лица, соответственно, и новые имена. А патронесса выдумывала добрые сказки.

Мысли опять перескочили на Рулле, потом на Арне Ларсона, Арне Эл, как все его называли. Шесть лет назад случайность свела в пансионате двух Арне и различали их по первым буквам фамилий. Мысли перескочили, и стало совсем тоскливо. Арне Эл жил в пансионате недолго, но как только приехал, сразу оказался душой компании, другом мужчин и любимцем женщин. Включая и её, Карин. Наверное, даже помощники относились к нему теплее, хотя это и невозможно при их профессионализме.

Поздно вечером, точно так же, как с Рулле, запищал телефон, и патронесса побежала в квартиру к Арне. Он лежал на полу рядом со своим огромным изумрудно-зелёным аквариумом, а рыбы смотрели на него сверху вниз. Андреас – тогда помощника звали Андреасом – разрезал футболку и приложил электроды. Только экран на телефоне у Карин стал не зелёным, а красным. Разряд. Арне дёрнулся. Новый отсчёт. Разряд. Тело дёрнулось. Уже мёртвое тело. И рыбы смотрели сверху. Они меня узнают, говорил Арне, отличают среди других людей.

Карин набрала родственников, сообщила, получила распоряжения. Потом плакала, вернувшись в комнату Арне. Старики умирали. Не часто, раз в пару лет, но умирали. А вот плакала Карин только тогда. И видела взирающих сверху рыб. Потом долго сама их кормила. Родственники Арне Эл забрали тело из морга, а за вещами не спешили, и Карин не спешила освобождать квартиру, отправлять вещи на склад. Сделала это только когда поняла: её умения не хватает, и рыбы понемногу чахнут. Позвонила, и специалисты увезли их к другим хозяевам.

Встряхнула головой, отбросила воспоминания и взялась писать открытку от Астрид специально для Бритты. Бритта жила в пансионате дольше всех, и только она помнила Астрид. «Здравствуйте, дорогие. Надеюсь, у вас всё хорошо. У меня всё прекрасно, но никак не могу к вам выбраться. Ехать далеко, а дети меленькие…» Карин размяла пальцы. Быстро устают, отвыкли. На компьютере – хоть весь день, а две строчки старой доброй ручкой – и устают. Впрочем, неудивительно, писать приходилось старательно и большими буквами, чтобы старикам нетрудно было разбирать. К тому же стараться сделать почерки хоть чуть отличающимися. Карин добавила пару фраз про детские шалости, подписала внизу «Ваша Астрид», наклеила яркую марку. Марку потом заберёт Ингмар, он их собирает, он всё собирает. А может быть, Рулле? Похоже, он тоже начал коллекционировать марки в пику Ингмару. Но это мелочь, ничего страшного, пусть соревнуются.

Карин достала ещё одну открытку, эта будет от Сильвии. На конверте написала адрес пансионата в Бергене – утром она созвонилась с коллегами. Оттуда открытку, уже с норвежскими марками, отправят обратно. Сара или Оскар – тогда он, наверное, станет Джеспером, – или сама Карин прочтёт её вслух. А может, это сделает Марта, и открытка останется у кого-то из стариков. Если нет, то окажется здесь, в кабинете патронессы, в старом картотечном ящике, хранящем приветы от тех имён, которых больше нет. Обычные картинки, обычный простоватый текст. Большинство содержимого не нужно: ни одного старика, помнящего тех ассистентов, в пансионате не осталось. Пожили здесь и перебрались в дома с более серьёзным медицинским обслуживанием. Но патронесса не выкидывала старые открытки, хоть сама их и написала. Они помогали вспоминать и пациентов, и андроидов. Пусть даже андроидов в пансионате работало всего двое.

* * *

Марта смотрела на занавески и не могла понять, нравятся они ей или нет? Голубые с бахромой и фестончиками. Наверное, раньше она бы в комнату с такими не вошла, а сейчас вроде красивые. Раньше, когда было раньше? Недавно раньше или давно раньше? Да, она собиралась поговорить с Сильвией, но Сильвия уехала в Берген. Пусть у неё всё сложится хорошо. А поговорит Марта с Сарой, Сара так похожа на Сильвию. Не лицом, но характером и движениями – будто один и тот же человек. В движениях Марта понимает, даже танцевала в кордебалете. На подменах, но ведь танцевала. И Джеспер, сменивший Оскара. Он тоже движется похоже и говорит почти так же. Но это, наверное, хорошо? Хорошо, когда рядом пусть и новые, но такие знакомые люди.

[1] Сёдер (Söder) – разговорное название Стокгольмского района Сёдермальм (Södermalm). Многие считают, что здесь больше всего хороших ресторанов.

[2] Свеавеген (Sveavägen) – одна из главных улиц Стокгольма.

[3] Молл оф Скандинавиа (Mall of Scandinavia) – расположенный в пригороде Стокгольма самый большой в Скандинавии пассаж, включающий в себя множество магазинов, ресторанов и развлекательных заведений.