Иммунная

Ледяной ветер пробирался сквозь щели ржавого люка, рисуя на металле узоры из инея. Алиса проснулась от того, что зуб на зуб не попадал выбивали дробь, а пальцы не слушались, будто чужие. Она натянула на себя одеяло из шкур, но холод шел не снаружи. Он поднимался из глубины костей, как будто тело медленно превращалось в лед.

В углу коптила газовая горелка, отбрасывая дрожащие тени на стены. В ее желтоватом свете лицо Марка казалось высеченным из камня — жесткие скулы, глубокие морщины у глаз, стиснутые челюсти. Он сидел, склонившись над картой, где красным карандашом были очерчены зоны отчуждения.

— Сегодня идем в город, — сказал он, не отрываясь от карты. Голос хриплый, будто простуженный, хотя простужаться уже давно было нечему. — Три месяца назад там еще оставались запасы.

Алиса молча кивнула, разминая пальцы. Она знала, что "запасы" — это не консервы и не бинты. В мертвом городе они искали только одно: информацию.

Снаружи мир замер.

Снег слепил глаза, отражая тусклый свет вечно затянутого неба. Они шли гуськом, проваливаясь по колено в сугробы. Ветер выл, как раненый зверь, завывая между обледенелых руин. Снег, не белый уже, а серый от пепла и времени, хрустел под сапогами. Каждый шаг давался с усилием — не из-за тяжести груза за спиной, а из-за вечной усталости, въевшейся в кости.

— Ты слышала их прошлой ночью? — спросил Марк, оборачиваясь.

— Нет, — Алиса отрицательно мотнула головой.

— Я слышал. Они ближе, чем были, — прошептал он, и в его глазах мелькнул страх. — Ещё километр, и будем у города, — хрипло сказал Марк, поправляя шарф, закрывающий нижнюю часть его лица. Его голос был глухим, будто доносился сквозь толщу льда.

Алиса лишь кивнула. Говорить было бессмысленно — слова терялись в вой ветра, а силы нужно было беречь. Она прижала руку к стволу винтовки, висевшей на ремне. Металл был ледяным даже через перчатку.

Когда-то здесь был миллионный мегаполис, где кипела жизнь. Теперь — лишь скелеты небоскрёбов, чернеющие на фоне вечного сумеречного неба. Улицы замело снегом по самые вторые этажи, кое-где торчали ржавые каркасы машин. Алиса остановилась перед разбитым витринным стеклом, за которым виднелись замерзшие манекены в модной одежде смотрели на нее пустыми глазницами.

— Аптека должна быть на этой улице, — пробормотал Марк, сверяясь с компасом. — Проверь тот магазин, — Марк махнул в сторону полуразрушенного здания.

Алиса кивнула и осторожно двинулась вперед, проваливаясь по колено в снег. Дверь давно сорвали, внутри царил хаос: пустые стеллажи, разбитые флаконы, следы давнего мародёрства.

Внутри пахло плесенью и лекарствами, срок годности которых истек еще до Катастрофы. Алиса осторожно переступила через разбитые флаконы, направляясь к стеллажам.

— Бинты! — её голос прозвучал громче обычного. Она тут же замолчала и прислушалась. Затем схватила несколько упаковок и проверила их на свет.

Марк подошёл, быстро осмотрел упаковку.

— Просрочено на пять лет, но сойдёт.

Она сунула бинты в рюкзак, в этот момент где-то в глубине здания раздался глухой стук.

Не ветер. Не дом. Что-то двигалось в соседнем зале.

Марк мгновенно прижался к стене, подняв ружье. Алиса замерла, медленно опуская бинты в рюкзак и отводя руку к ножу за поясом. Из-за угла показалась фигура.

Человек? Нет.

Существо шаркало ногами, его кожа была сине-серой, покрытой инеем. Глаза — мутными, как у мертвой рыбы.

Заражённый.

Существо зарычало — звук, похожий на скрежет льда.

— Не стреляй! — прошептала Алиса. Выстрел привлечёт других.

Марк кивнул, отступая к выходу. Но существо заметило их. Оно рвануло вперед с неестественной скоростью.

Алиса прыгнула в сторону, нож в её руке блеснул — и вонзился в шею твари. Чёрная, густая как нефть кровь хлынула на пол. Существо упало, но перед смертью его рука дёрнулась — и когти впились Алисе в предплечье.

Боль. Резкая, жгучая.

— Чёрт! — она отшатнулась, зажав рану.

— Покажи, — Марк схватил её руку. Его глаза расширились. Кровь была чёрной. — Ты знаешь, что делать, — его голос стал жёстким.

Она знала. Быстро сняла ремень, туго перетянула руку выше раны.

— Если я начну меняться… — она не договорила.

— Я знаю, — Марк не стал лгать.

Они двинулись дальше, но теперь между ними висело тягостное молчание. Марк сжимал кулаки, чувствуя, как холод пробирается сквозь перчатки. Его пальцы, когда-то ловкие и уверенные, теперь казались деревянными, чужими. «Если они уже так близко, значит, скоро конец. Или начало чего-то хуже...»

Мысль пронеслась, как шквал, оставляя за собой горький привкус. Он вспомнил, как неделю назад наткнулся на следы — нечеткие, размазанные, но их было слишком много. Они вели к городу. К ним.

А зараженные не ходят стаями.

Значит, что-то изменилось.

Алиса шла, уткнув взгляд в снег.

Ее сапоги проваливались в рыхлую массу, каждый шаг давался с усилием, будто невидимые руки хватали за лодыжки. Она машинально коснулась ножа за поясом — лезвие холодное, рукоять обмотана изолентой. Проверка. Привычка.

«Почему я их не слышала?»

Раньше она чувствовала их за милю — шестое чувство, обостренное месяцами выживания. Зараженные пахли гнилью, их шаги были тяжелыми, неуклюжими. Но этот... проклятый... подкрался бесшумно. Как будто знал, где они будут.

Они молча шли обратно к бункеру. Снег хрустел под ногами, ветер выл, как предвестник беды. Где-то вдали, за пеленой метели, послышался скрежет металла — то ли ветер играл обломками, то ли что-то двигалось.

Алиса замерла.

— Ветер, — буркнул Марк, но его глаза метнулись в сторону звука.

Она кивнула, не веря. Ветер не скребет металл по бетону. Алиса украдкой взглянула на Марка — скулы резко выделялись под натянутой кожей, губы сжаты в тонкую ниточку. Но больше всего ее поразили глаза.

Он смотрел вперед, не мигая, будто пытался разглядеть в темноте что-то важное. Или… боялся, что увидит что-то, если оглянется.

К вечеру рука онемела.

Алиса сидела у горелки, притворяясь, что греется. Марк копошился у дальнего стола, разбирая припасы. Она медленно размотала повязку. Кожа под тканью была серой. Тонкие черные прожилки расходились от раны, как трещины, как корни ядовитого дерева. Они пульсировали в такт ее сердцу — живые. Она резко затянула повязку обратно, но…

— Покажи, — сказал Марк. Он стоял в двух шагах, его тень колыхалась на стене.

Их взгляды встретились — и в его глазах не было удивления. Только усталая покорность, как у человека, который слишком долго ждал удара.

— Мы идём к Лаборатории, — неожиданно сказала она.

— Ты уверена? — Марк нахмурился.

— Я не превращаюсь. Со мной что-то не так.

Перед рассветом Алиса проснулась от того, что рука горела. Не болью — странным, глухим жаром, будто под кожей тлели угли. Она размотала повязку и замерла: черные прожилки стали гуще, а кожа вокруг них приобрела мертвенно-сизый оттенок.

Марк уже бодрствовал, упаковывая последние припасы в рюкзак. Его движения были резкими, точными — как у солдата, привыкшего к опасности. Его камуфляж давно потерял цвет, а самодельный доспех из кевларовых пластин, снятых с мёртвых бронежилетов, покрыт царапинами и вмятинами. Он не верил в удачу — только в подготовку, в оружие, в себя.

Марк Эдгар Рейдер был высокий, под метр девяносто, с телом, выкованным годами службы и выживания. Его лицо — будто вырублено из камня: резкие скулы, тяжелая челюсть, глубоко посаженные карие глаза, в которых давно погасло всё, кроме холодного расчета. Волосы, короткие и тёмные, уже тронуты сединой у висков — не от возраста, а от того, что пришлось увидеть. Шрам на левой щеке, оставленный осколком в одном из первых боёв с заражёнными, он никогда не скрывает. Это отметина. Напоминание.

До Катастрофы он был капитаном спецназа, потом — наёмником. Теперь он просто Рейдер. Выживший.

На шее у Марка, под слоями грязи и пота, висел медальон. Внутри — фото. Мать и сестра. Те, кого он не смог спасти в первые дни. Он не искал спасения. Он просто шёл вперёд. Потому что остановиться — значит умереть.

— Ты готова? — спросил он, не глядя на неё, поправляя винтовку за спиной. Не заводскую — собранную по кускам, как всё в этом мире. Каждый механизм был выверен, каждый патрон на счету.

Алиса кивнула, натягивая перчатку поверх повязки.

Они вышли на рассвете.

Первой трудностью стала метель – усилилась. Ветер гнал колючий снег, который резал кожу как стекло. Видимость упала до десяти метров. Алиса шла, прикрывая лицо шарфом, но холод пробирался даже сквозь термобелье.

— Держись ближе! — крикнул Марк, его голос едва перекрывал вой ветра.

Вторая трудность была в том, что под снегом скрывались провалы — разрушенные тоннели метро, канализационные люки. В одном месте Алиса провалилась по пояс, и только быстрая реакция Марка спасла ее от падения в черную бездну.

— Смотри под ноги, — проворчал он, вытаскивая ее. — Здесь все хочет тебя убить.

Третья трудность: в том что они не одни.

Через три часа пути Алиса почувствовала — что-то следит. Не открыто, не агрессивно... как хищник, оценивающий добычу. Она замедлила шаг, её голос был напряжённым, но не испуганным — скорее предупреждающим.

— Марк...

— Я знаю, — он уже снял винтовку с плеча, движения отработанные, автоматические. Его карие глаза, холодные и безэмоциональные, скользнули в сторону. — Их двое. Идут параллельно.

Они появились внезапно — выскочили из-за обломков грузовика, ржавого острова, торчащего из сугроба. Не заражённые. Люди.

Первый — тощий, с обмороженным лицом, синеватыми рубцами на щеках. Его пальцы судорожно сжимали самодельное копьё — труба с приваренным куском арматуры. Второй — коренастый, в потрёпанной кожаной куртке, уже целился из обреза. Дрожащие руки, грязные ногти, дикий взгляд. Голодный. Отчаянный.

— Отдайте рюкзаки, и мы вас не тронем! — просипел тощий, его голос скрипел, как несмазанный механизм.

Марк не стал отвечать. Выстрел. Грохот разорвал тишину. Пуля вошла точно между глаз коренастого — его голова дёрнулась назад, кожаная куртка захлопала, как крылья мёртвой птицы, когда он рухнул в снег.

Тощий вскрикнул — не от ярости или гнева, а от первобытного, животного ужаса. Он развернулся и бросился бежать, спотыкаясь, падая и тут же поднимаясь.

Алиса схватила нож. Её рука двигалась сама собой. Бросок. Лезвие сверкнуло в сером свете и вонзилось беглецу между лопаток. Он рухнул лицом в снег, корчась и хрипя. Девушка медленно подошла, поставила ногу на его спину и выдернула клинок одним резким движением. Тёплая кровь брызнула на снег, образуя причудливые алые узоры.

И тогда она ощутила это. Не просто удовлетворение от точного броска. Глубокое, почти первобытное удовольствие разлилось по телу тёплыми волнами, заставив кожу покрыться мурашками. В груди что-то ёкнуло - давно забытое чувство, похожее на пробуждение. Она наблюдала, как алая лужица расползается по белоснежному покрову, и вдруг осознала: часть её, которую она считала мёртвой, просто спала. И теперь проснулась.

Марк стоял в двух шагах, неподвижный как статуя. Его карие глаза, обычно непроницаемые, внимательно изучали её. Лицо оставалось каменным, без тени эмоций. Но в глубине взгляда, за этой броней равнодушия, что-то дрогнуло. Мелькнуло понимание. Признание.