Император Пограничья 18

Руки перестали ощущаться первыми. Не онемели — исчезли из восприятия. Будто их никогда не было. Я попытался пошевелить пальцами, но не знал, слушаются ли они. Не чувствовал их. Потом ноги. Потом грудь. Я не мог понять, дышу ли ещё. Бьётся ли сердце. Есть ли у меня вообще тело, или это всего лишь иллюзия.

Первая ловушка ждала меня на пороге.

Тьма. Не отсутствие света — отсутствие всего. Не пустота, в которую можно что-то поместить. Ничто. Абсолютное, всепоглощающее, совершенное.

И оно говорило.

Не словами. Не шёпотом, как камень во время Стихийного погружения. Бездна не нашёптывала — она утверждала истину:

«Ты не существуешь».

«Ты никогда не существовал».

«Существование — иллюзия. Страдание. Ошибка».

«Вернись ко мне».

Бездна Небытия — так называли её маги древности. Первое препятствие на пути к собственному домену. Большинство одарённых даже не понимают, что это ловушка. Они соглашаются с Бездной. Убеждаются, что их существование было ошибкой, недоразумением. И исчезают — не умирают, не растворяются в чём-то. Просто перестают быть.

В прошлой жизни я потерял так двух учеников. Молодых, талантливых. Они улыбались, когда их тела переставали дышать. Потому что поверили: их никогда и не было.

Это не было похоже на Стихийное погружение.

Тогда, в толще горы, камень звал. Обещал покой, вечность, освобождение от боли. Но я оставался частью чего-то — горы, скалы, кристалла. Я продолжил бы существовать, пусть и в другой форме. Там была боль трансформации, конфликт стихий, битва за баланс. Там было что-то.

Здесь не было ничего.

Бездна не обещала мне позволить стать частью мироздания. Она обещала, что мироздания нет. Что весь мир — фантом. Что боль, любовь, битвы, победы — всё это иллюзия, от которой нужно освободиться.

«Зачем бороться?»

«Зачем страдать?»

«Зачем быть?»

И впервые за много лет мне захотелось согласиться.

Потому что Бездна не лгала. Существование было страданием. Каждая потеря, каждая рана, каждое предательство.

Хильда, убитая Тем-кто-за-Гранью.

Астрид — я не увидел, как она становится женщиной, как выходит замуж, не держал на руках внуков. Оставил её одну на троне, взвалив непомерную ответственность.

Трувор, убитый предателями из ближнего круга. Не Бездушными — людьми, которым мы доверяли.

Синеус, превратившийся в Химеру и вонзивший кинжал мне в сердце.

Мой отец, чьё сознание веками лет блуждало в коллективном разуме Бездушных, наблюдая крушение всего, за что он сражался.

Моя мать, умершая во время осады, отдав свою порцию детям слуг.

Всё это можно было не помнить. Всё это можно было стереть, просто перестав быть.

Я почувствовал, как края моего сознания начинают размываться. Не растворяться в чём-то — исчезать. Будто меня никогда не было. Будто Хродрик, Прохор Платонов — всего лишь сон. Но чей сон? Может, Хродрик снился Прохору? Или Прохор — Хродрику? Или оба мы — чужой сон, который вот-вот закончится, и проснётся кто-то третий, поняв, что никогда не был ни императором, ни князем, а лишь мечтал об этом?

Нет!

Не знаю, откуда взялось это слово. Может быть, из последних остатков воли. Может быть, из упрямства, которое было моим проклятием и спасением всю жизнь.

Я не боролся с Бездной — это бесполезно. Нельзя бороться с тем, чего нет. Вместо этого я утверждал.

Я существую.

И вспоминал.

Лицо Хильды в день свадьбы. Я существовал, потому что она смотрела на меня.

Астрид — пятилетняя, измазанная кашей, но абсолютно счастливая. Я существовал, потому что показал ей, что такое быть настоящим правителем для своего народа.

Руку Трувора на плече после битвы при Ладоге. Я существовал, потому что он был рядом.

Смех Синеуса — ещё человеческий, до того как тьма взяла его. Я существовал, потому что мы смеялись вместе.

Запах кузницы, где отец выковал Фимбулвинтер. Я существовал, потому что учился у него.

Руки матери, перевязывающие мои детские раны. Я существовал, потому что она заботилась о своих сыновьях.

Каждое воспоминание было доказательством. Не якорем, который удерживает от падения — аргументом в споре с Бездной. Я помню, значит, это было. Это было, значит, и я был. Я был, значит, я есть.

Я попытался вспомнить дальше. Новую жизнь. Новых соратников и друзей. То, что делает меня сейчас реальным.

Их лица.

Их голоса.

Их…

Воспоминания блёкли.

Как выцветшие картины. Контуры расплывались. Черты лиц стирались. Я пытался удержать образ девушки с рыжими волосами — её глаза, цвет волос, изгиб губ, имя, но всё это ускользало от меня, словно песок сквозь пальцы.

«Эти воспоминания не настоящие, — прошептала Бездна, и в голосе её звучало что-то похожее на сочувствие. — Хродрик умер больше тысячи лет назад. Ты не переродился. Ты выдумал себе новую жизнь, цепляясь за существование. Прохор Платонов — фантом. Иллюзия умирающего сознания».

Я попытался возразить, но…

Что если она права?

Что если всё это — агония? Последние секунды перед смертью, растянутые в целую жизнь? Что если я всё ещё лежу на полу тронного зала с кинжалом в сердце, и мой разум отчаянно цепляется за несуществующую реальность?

Эти люди… Я их выдумал. Всех их. Потому что не мог принять свою смертность.

«Ты страдал достаточно, — прошептала Бездна, почти нежно. — Пора отпустить. Пора принять правду. Тебя нет. Никогда не было».

Я почувствовал, как моя воля начинает таять. Сопротивление слабеть. Зачем бороться с очевидным? Зачем цепляться за иллюзию?

Лицо моё — то, которое я не чувствовал, которого, может быть, и не существовало — поднялось само, запрокинувшись вверх. Готовое раствориться. Принять истину. Уйти на покой.

Может, Бездна права. Может, легче просто…

«Кроме смерти будет и новая жизнь».

Ярослава. Я обнимал её, чувствуя, как бьётся её сердце. Она говорила о нашем будущем. О детях. О жизни, которая придёт после всех войн. О том, что мы создадим вместе с ней.

Я вспомнил ощущение. Тепло её ладони в моей. Реальное, физическое, неоспоримое. Мятный запах её шампуня. Шершавость мозоли от рукояти меча. Тепло её кожи.

Это было реально. Настолько реально, что никакая Бездна не могла это стереть.

Я умер. Это правда. Хродрик мёртв уже тысячу лет.

Но Прохор жив.

И это тоже правда.

Две вещи могут быть истиной одновременно. Смерть не отменяет новую жизнь. Прошлое не делает настоящее иллюзией.

И тогда я почувствовал его — металл. В стенах ритуального зала, в земле подо мной, в воздухе вокруг — мельчайшие частицы железа. Они откликнулись. Не на заклинание. На само моё существование.

Я есть. Значит, мир вокруг меня — тоже есть. И этот мир знает меня.

Ощущение вернулось в руки. В ноги. В грудь. Я вдохнул — глубоко, жадно, по-настоящему.

Сердце билось. Кровь текла по венам. Металл в моей крови резонировал с металлом в стенах.

Я существую.

И мир вокруг меня подтверждает это.

В тот же миг воспоминания вернулись — яркие, чёткие, настоящие.

Ярослава, с упоением танцующая в круговерти битвы в день нашей первой встречи. Я существую, потому что она выбрала меня.

Полина в роли школьной учительницы перед толпой любознательной ребятни. Я существую, потому что именно в Угрюме она нашла своё призвание.

Василиса, засыпающая над чертежами, доверившая мне свои тайны. Я существую, потому что именно в Угрюме она поверила в себя.

Егор и Пётр Вдовин, мои ученики с сияющими от восторга глазами. Я существую, потому что учу и помогаю расти.

Маша — маленькая девочка, которую я спас в хижине Химеры вместе с её матерью. Я существую, потому что защищаю.

Скальд, древний ворчливый ворон, связавший свою жизнь с моей. Я существую, потому что даю кров и дружбу.

Руслан Ракитин, вспыльчивый дворянин, ставший моим союзником. Я существую, потому что объединяю.

Родион Коршунов, с восторгом разглядывающий отросшую ногу. Я существую, потому что исцеляю.

Захар, болтливый и преданный, сбросивший десяток лет в своей новой ипостаси управляющего целого города. Я существую, потому что долг связывает двоих.

Игнатий, мой отец в этой жизни, доверивший мне будущее нашей семьи. Я существую, потому что продолжаю род.

Борис, командир дружины, верный с первых дней. Я существую, потому что достоин службы.

Бездна содрогнулась. Кто-то спорил с ней, и это случалось не часто. Я не пытался убежать, не искал компромисса. Просто утверждал своё право быть.

«Астрид плакала каждую ночь после твоей смерти, — прошептала всеобъемлющая пустота, меняя тактику, бросая последнюю атаку. — Молодая девушка, окружённая интриганами. Ты бросил её».

Перед глазами всплыла картины того, как дочь плачет на кровати, сжимая мою старую рубаху.

Слова рвались из груди рваными фразами, точно старое боевое знамя.

Я не бросил. Никогда бы не бросил. Я был с ней до конца, покуда мог. Она выжила. Она продолжила моё дело.

«Ты страдал», — попробовала Бездна снова.

Да. Но я любил. Я сражался. Я жил.

«Ты потерял всё».

Но я имел это. Я имею это сейчас. И это делает меня реальным.

«Ты умрёшь снова».

Умру. Но сейчас я жив, и у тебя нет власти надо мной.

Тишина. Долгая, тяжёлая тишина.

А потом — свет.

Не вспышка, не озарение. Просто… что-то вместо ничего. Бездна отступила, неохотно, со скрипом, словно древний механизм, который не двигался тысячелетиями, но отступила.

Я сделал первый вдох после вечности. Или секунды. Время здесь не имело значения.

Я прошёл первую ловушку.

Свет ударил без предупреждения.

Не постепенное озарение, не рассвет после ночи — вспышка, равная тысяче солнц. Она ворвалась в сознание мгновенно, заполнив каждый уголок моего существа ослепительным сиянием, и на смену абсолютной пустоте Бездны Небытия пришла абсолютная полнота.

Мой резерв — почти три тысячи капель магической энергии — полыхал внутри, как расплавленная сталь в тигле. Кристаллы Эссенции, которые я поглотил перед погружением, а также те, что до сих пор окружали меня где-то там, в реальном мире, растворились в магическом ядре и теперь рвались наружу, требуя выхода. Каждая клетка моего тела звенела от переполняющей силы.

Эйфория Всемогущества. Вторая ловушка на пути к домену.

И она была страшнее первой.

Бездна пыталась убедить меня, что я не существую. Это ложь, которую можно опровергнуть. Но свет не лгал — он показывал правду. Я действительно обладал силой, способной изменить мир. Почти три тысячи капель концентрированной магической энергии — достаточно, чтобы сровнять с землёй небольшой город. Достаточно, чтобы превратить гору в равнину, а реку заставить течь вспять. Я чувствовал каждую крупицу металла в радиусе километров — арматуру в фундаментах зданий, фонари на улицах, оружие у бойцов на крепостных стенах. Всё это откликалось на моё присутствие, готовое подчиниться мгновенно.

Почему бы не выплеснуть эту мощь наружу? Почему бы не переделать этот несовершенный мир по своему образу и подобию?

Мысль была такой естественной, такой правильной, что я почти поддался ей.

Я мог бы одним усилием воли обрушить дворец Вадбольского на голову работорговца, который двадцать лет продавал людей как скот. Мог бы выковать железные кандалы из воздуха и заковать в них каждого члена руководящего совета Гильдии Целителей, каждого, кто подкладывал детей под извращенцев ради власти ради и называл это необходимостью. Мог бы превратить золотые украшения продажных бояр в удавки на их шеях, а роскошные дворцы гедонистов-князей — в их могилы. Этот мир прогнил насквозь, пока лучшие люди нации вырождались в интриганов и сластолюбцев, а на границах умирали простые солдаты, защищая их право пировать. Я мог бы исправить это. Прямо сейчас. Одним движением воли.

Мысли текли сами собой, одна за другой, и каждая казалась правильнее предыдущей. Справедливый гнев, праведная кара, очищение огнём и сталью — разве не к этому я шёл две жизни? Разве не для этого копил силу?..

И только где-то на самом краю сознания, там, где ещё теплился холодный рассудок воина, прошедшего сотни битв, шевельнулась мысль: это не я. Это говорит сила. Это она нашёптывает мне оправдания, рисует картины справедливой мести, подталкивает к краю пропасти. Эйфория Всемогущества — не просто избыток энергии. Это одержимость, которая убеждает тебя, что ты прав, пока ведёт к гибели.

Эта сила пела в венах, обещая величие. Просила только одного — выпустить её на волю, указать ей цель.

Князь Изборский не выдержал этого искушения.

Я помнил его лицо — умудрённое опытом, решительное, полное огня. Талантливый пиромант, достигший порога Архимагистра в сорок лет, что по тем временам считалось выдающимся достижением. Он прошёл Бездну Небытия, он преодолел первое испытание, и когда сила хлынула в него рекой расплавленного золота, он решил, что справится сам, без наставников.

Его домен должен был стать пламенем, контролируемым и направленным. Вместо этого он превратился в неуправляемый взрыв.

Три квартала Изборска исчезли в столбе огня. Сам князь сгорел первым — его тело не выдержало энергии, которую он попытался выплеснуть. Четыреста семнадцать человек погибли вместе с ним, просто потому, что один маг не сумел обуздать собственную силу.

Воспоминание отрезвило меня, но не остановило. Сила продолжала рваться наружу, и чем дольше я её сдерживал, тем яростнее становилось давление.

«Ты знаешь, как это сделать правильно, — прошептал свет голосом, который был моим собственным и одновременно чужим. — Ты справишься там, где другие потерпели неудачу. Ты — Хродрик Неумолимый. Ты покорял армии, низвергал королей, строил империю из пепла и крови. Эта сила принадлежит тебе по праву».

И это тоже была правда.

Но правда бывает разной.

Праведный гнев — самая опасная из ловушек, потому что человек чувствует себя абсолютно правым и непогрешимым. Однако правитель не имеет права на роскошь праведного гнева. Каждое моё решение отзовётся в судьбах тысяч людей, и если я позволю ярости вести меня — за мои ошибки заплатят те, кого я поклялся защищать.

Две жизни на войне научили меня простой истине: эмоции — плохой советчик в бою. Ярость делает тебя сильнее, но и глупее. Страх обостряет чувства, но сковывает тело. Эйфория — худшее из всего, потому что она убеждает тебя, что ты неуязвим. А неуязвимых не бывает.

Именно поэтому я не стал бороться с силой. Это было бы так же глупо, как пытаться остановить лавину, встав на её пути и шустро размахивая руками. Вместо этого я сделал то, чему научился за две жизни, прожитые на войне и в мирных трудах: принял неизбежное и направил его в нужное русло.

Внутрь, не наружу.

Я представил свой магический резерв не как бурлящий котёл, готовый взорваться, а как расплавленный металл, который нужно отлить в форму. Тысячи капель энергии рвались к границам моего тела, ища выход в мир, но я собирал их обратно, закручивая в тугую спираль.

Боль пришла мгновенно.

Не та боль, к которой я привык за годы сражений — острая, локализованная, честная боль от стали, вспарывающей плоть. Эта была другой. Глубокой, всепроникающей, невыносимой. Словно кто-то сжимал моё сердце в кулаке, медленно уменьшая его до размеров горошины.

Я сжал зубы так, что захрустела эмаль.

Спираль закручивалась всё туже. Энергия, которая должна была расплескаться наружу, уплотнялась в центре моего существа, образуя точку невообразимой концентрации. Каждый виток добавлял давления, и боль нарастала вместе с ним, но я не останавливался.

Это была правильная боль.

Я знал разницу. Боль разрушения — когда тело рвётся на части, когда связи распадаются, когда жизнь утекает сквозь пальцы. И боль созидания — когда что-то новое рождается из хаоса, когда форма проступает из бесформенного, когда потенциал становится реальностью.

Князь Изборский погиб от первой, потому что не выдержал и выплеснул силу наружу. Я выбрал вторую.

Спираль достигла критической точки. Энергия больше не рвалась к границам тела — она вращалась вокруг центра, набирая скорость, как водоворот, засасывающий всё в своё жерло. Боль стала почти невыносимой, но вместе с ней пришло понимание: это работает.

Точка в центре моего существа начала уплотняться, превращаясь во что-то новое.

Домен.

Ещё не форма, ещё не территория, которую я смогу назвать своей, но уже не просто резерв магической энергии. Я чувствовал, как меняется сама структура моего магического ядра, как связи между мной и окружающим миром становятся прочнее, как металл вокруг меня откликается не на заклинания, а на само моё существование.

Сила перестала рваться наружу.

Она начала закручиваться внутрь, образуя спираль, похожую на раковину улитки или на галактику, увиденную с орбиты. Каждый виток был слоем моего будущего домена, каждая капля энергии находила своё место в общей структуре.

Свет начал тускнеть. Эйфория отступала, оставляя после себя усталость и странное чувство пустоты. Место, которое раньше занимала рвущаяся наружу сила, теперь пустовало.

Но пустота была временной. Я знал, что скоро она заполнится чем-то новым.

Я прошёл вторую ловушку.

Финальная преграда оказалась самой коварной.

За преодолёнными барьерами меня встретил мрак — не пустота Бездны Небытия, а что-то иное, похожее на безлунную ночь в открытом поле. И в этом мраке мерцали искры. Не одна, а десятки, разбросанные в темноте подобно звёздам на небосводе.

Они пульсировали, переливались всеми оттенками золота и серебра, манили к себе с настойчивостью, которую невозможно было игнорировать. Каждая выглядела как ядро домена — яркая, тёплая, обещающая невиданную силу. Каждая звала: «Возьми меня, и станешь непобедим».

Сад Ложных Ядер. Я узнал его сразу.

Одна из историй, связанных с этим местом, всплыла в памяти с пугающей чёткостью: молодой василевс Византии, чьё имя уже не имело значения, но чью судьбу я запомнил навсегда. Невероятно талантливый юноша, чудовищно гениальный маг, достигший порога Архимагистра в двадцать два года — возраст, в котором большинство едва осваивают ранг Мастера. Но талант его погубила нетерпеливость: он увидел первую искру в Саду и схватил её, не раздумывая ни мгновения.

Ложное ядро взорвалось изнутри. Выжгло магические каналы за долю секунды, превратив одарённейшего мага поколения в почерневший костяк. Евнухи, наблюдавшие за ритуалом, при дворе шептались потом, что мальчишка умер с улыбкой на лице, так и не поняв, что произошло. Думал, наверное, что победил, что обрёл силу, о которой мечтал.

Я медленно двинулся между искрами, не позволяя себе торопиться. Разглядывал каждую, впитывая детали. Ложные ядра были красивы — гораздо ярче настоящего, гораздо притягательнее. Они переливались, словно драгоценные камни в свете факелов, и откликались на малейшее желание. Стоило мне подумать о силе, о том, как я сокрушу Соколовского и освобожу своих людей из астраханской темницы, как ближайшая искра вспыхнула ярче и потянулась навстречу, будто верный пёс, услышавший голос хозяина.

В этом и крылась ловушка. Ложные ядра давали то, чего ты хочешь. Откликались на желания, на мечты, на амбиции. А настоящее ядро — то, чем ты являешься на самом деле, в глубине своей сути, где заканчиваются слова и начинается правда.

Я начал гасить желания одно за другим, как задувают свечи перед сном. Не думать о силе. Не думать о домене. Не думать о победе над Гильдией Целителей, о спасении Раисы и остальных, о возможной войне с Астраханью. Не думать о Ярославе, ждущей меня наверху. Не думать о будущем, которое мы могли бы построить вместе.

Тишина — это пространство, в котором можно услышать правду. Когда замолкают желания, амбиции, страхи и надежды, остаётся только то, что нельзя отнять и нельзя подделать. Я не искал ядро — я позволил ему найти меня.

Опустошить разум. Стать пустым сосудом. Просто идти.

Это оказалось труднее, чем противостоять Бездне Небытия или обуздать Эйфорию Всемогущества. Желания — часть человека, отказаться от них означает отказаться от себя. И в то же время я знал: это временно, это необходимо, это единственный путь.

Ложные искры начали тускнеть одна за другой, словно угли в остывающем костре. Им нечем было питаться, нечему откликаться. Моё сознание превратилось в гладкую матовую поверхность клинка, в которой ничего не отражалось.

И тогда я увидел её.

Маленькая искра, почти незаметная на фоне ярких обманок, притаилась в самом тёмном углу Сада. Она не пыталась привлечь внимание, не переливалась радужными бликами, не обещала ничего. Просто пульсировала — ровно, спокойно, в такт биению моего сердца. Я сделал шаг, и пульсация чуть ускорилась. Ещё шаг — и я почувствовал резонанс, тонкую вибрацию, связывающую нас невидимой нитью.

Я протянул руку, но не схватил искру, а лишь коснулся её кончиками пальцев. В прошлой жизни я совершил эту ошибку — схватил слишком резко, слишком жадно, и ядро едва не рассыпалось в моих ладонях, как горсть сухого песка.

Искра откликнулась на прикосновение, но не на желание — на меня самого. На то, чем я был в своей основе: воином, правителем, защитником. На упрямство, которое не позволяло сдаваться. На верность тем, кого я назвал своими. На готовность платить любую цену за то, во что верю. Резонанс, который нельзя было подделать, потому что он шёл из самой глубины моего существа.

Я начал выводить искру наружу — медленно, слой за слоем, как ювелир извлекает драгоценный камень из породы. Она росла под моими пальцами, разворачиваясь, будто бутон цветка, и постепенно превращалась в сферу размером с кулак. Идеальная форма, пульсирующая в унисон с моим сердцем.

Ядро домена.

В прошлой жизни я искал его неделю, блуждая в лабиринтах собственного сознания, теряя направление, начиная сначала снова и снова. Тогда я не знал, где искать, полагался на интуицию и удачу. Сейчас — нашёл за часы.

Ядро пульсировало внутри меня — яркое, стабильное, готовое к следующему этапу.

Волна энергии расходилась от него кругами, невидимая, но ощутимая каждой клеткой тела. Где-то далеко, в реальном мире, по всему Угрюму и за его пределами прошла дрожь почвы — я знал это так же точно, как знал собственное имя. Металл вокруг меня просыпался. Каждый предмет в радиусе километров откликался на присутствие хозяина: не подчинялся, а признавал; не служил, а приветствовал.

Я чувствовал их всех. Знал — состав, структуру, историю каждого куска железа и стали. Вот этот меч ковали в Туле, в мастерской старого оружейника, чьи руки помнили ещё старые традиции. Этот слиток — из руды Угрюмской шахты, той самой жилы Сумеречной стали, которую нашла Василиса. Эта цепь — трофей из Гаврилова Посада, снятая с ворот мёртвого города.

Домен стабилизировался, и я ощутил его границы — пока ещё размытые, но уже реальные. Территория, которая принадлежала мне не по праву рождения или завоевания, а по самой природе моего существа.

Я открыл глаза.

Георгий Светов вскочил с табурета, на котором просидел все эти часы, и его жезл едва не выпал из побелевших пальцев.

— Ваша Светлость, — выдохнул целитель срывающимся голосом, — пульс падал до восемнадцати ударов. Я уж думал…

— Всё в порядке, — перебил я, и собственный голос показался мне незнакомым — глубже, твёрже, увереннее.

Я посмотрел на свои руки. Металлические предметы вокруг — скальпели на столике Светова, пряжки на его одежде, железные скобы в стенах — тихо вибрировали, откликаясь на моё присутствие. Не на заклинание, не на волевое усилие — просто на то, что я был здесь.

Я поднял правую руку и позволил Таланту проявиться в полную силу. Оружейная трансмутация — способность, которая определяла меня с момента пробуждения дара в этом теле. Но теперь она изменилась, выросла, стала чем-то большим.

Воздух перед моей ладонью сгустился, и из ничего — не из металла в стенах, не из железа в крови, а из крох затраченной энергии и самой идеи клинка — материализовался кинжал. Я не преобразовывал материю, не тянул металл из окружающих предметов. Я создавал оружие из концепции, из чистой сути того, чем является сталь. Кинжал существовал теперь постоянно, не требуя затрат энергии на поддержание, словно я не создал его, а вспомнил о том, что он всегда был.

Одним усилием воли я мог бы породить тысячи таких клинков — целый арсенал, возникающий из воздуха за единый удар сердца.

Но это было лишь начало. Я вложил в кинжал частицу своего Таланта — то, что в древних текстах называлось «Эхо Грани». Теперь клинок мог трансформироваться сам, без моего участия, подстраиваясь под руку владельца. Живое оружие, способное расти и развиваться вместе с тем, кто его носит.

В сознании всплывали названия заклинаний, недоступных на ранге Магистра: Железная воля мира, Горный трон, Металлическая чума, Рудный фамильяр, Каменная казнь, Геологическая трансмутация и ещё несколько штук. Я знал их все из прошлой жизни и теперь снова мог применить.

Раньше я управлял металлом силой воли. Теперь металл и был мной. Не подчинялся — являлся продолжением моего существа. Радиус восприятия расширился многократно, и каждый кусок железа в этих пределах откликался на моё присутствие, готовый измениться по первому желанию. И эти изменения становились постоянными, не требуя поддержания, как отпечаток моей воли в ткани реальности.

Первый шаг сделан. Ядро создано.

В прошлой жизни этот путь занял неделю. Сейчас — одну ночь.

Знания и опыт стоят больше, чем грубая сила. Это я понимал всегда, но никогда ещё истина не была такой очевидной.

От автора

Легендарный экзорцист погиб и переродился заурядным клерком. Но в его душе поселился высший демон, а на улицах вновь рыщет нечисть. Пора бы вспомнить старое ремесло https://author.today/reader/527193