Императорская Длань 2

Обстановка за столом сильно отличалась и от атмосферы дружеского весёлого застолья, и от чинного дворцового приёма. Ближе всего подходил тот особенный момент, когда все терпеть друг друга не могут, но улыбаются, цедят сквозь зубы любезности, а сами мечтают поскорее оказаться в другом месте и выплеснуть всё, что думают по поводу «дорогих гостей». И тем не менее, Иван всё равно не мог поверить, что эта встреча состоялась. После всего, что произошло, он был уверен, что такое как минимум невозможно. Род Шварц и род Балиевых — второй и четвёртой по значимости семьи в империи — пошли друг другу на встречу и собрались за одним столом. И он — Иван Анатольевич Ланский, юный наследник пятого рода, — в качестве бретёра сидит рядом с ними. Немыслимо. Ещё пару месяцев назад такую картину мог представить себе только безумец. Но тем не менее.

«Не совсем рядом. Ставлю на то, что этот гад усадил тебя так далеко из страха. Точно трясётся за свою никчёмную душонку», — в голове тут же раздался ворчливый низкий мужской голос. Андрей Громов, неупокоенная душа, вынужденная делить с молодым человеком одно тело. Случайный попутчик.

«Ты же никогда не любил ставки? — Иван поджал губы, чтобы не хмыкнуть за столом и не выдать, что ведёт внутренний диалог. — Этикет, этикет... самое дальнее место. Нет, он, конечно, сволочь».

Андрей недовольно цокнул:

«Вырвать бы ему глотку, вот как бы скрасило эти унылые лица».

Ланский осмотрелся, переводя взгляд от одного гостя к другому. Во главе длинного стола восседал Павел Балиев. По крайней мере, такое имя он носил для большинства людей, лишь немногие, как Иван, знали, что он тоже делит тело с кем-то ещё. Со своим далёким предком Брониславом. И, судя по выбору места и мерзейшей самодовольной ухмылочке, юноша не сомневался, что сейчас с ними общается именно Брон. По правую руку — на самом почётном, после хозяйского месте, — расселась племянница Павла Оксана, и лишь после неё Агафья Балиева, оксанина мать.

«И как после этого может называть себя главою рода, когда братец ей вертит, как хочет, а она только глазами хлопает?» — фыркнул Громов, когда взгляд прошёлся по румяной кругловатой женщине.

В объяснение о пострадавшей, а значит и главной для этого разговора, Оксане ни Иван, ни Андрей не поверили ни на секунду. Но спорить никто не стал, зато каждый подметил возвышение дочери над матерью и брата над сестрой, хотя бы на этом коротком обеде.

Слева сидела семья Шварц. Леон Генрихович — глава рода, и его дочь Надежда. Тёмные колдуны выделялись на фоне светлых интерьеров и богато обставленного дорогого стола мрачным чёрным пятном, словно кто-то по нерасторопности пролил баночку чернил.

И далее, спустя несколько незанятых стульев, на противоположном конце от главы стола, посадили Ивана. Пустующая пропасть и чрезмерно длинный стол выдали б положение дел даже самому безродному простолюдину. Хозяин дома не скупился на оскорбления, подчёркивая место Ланского. Наследник самой незначительной семьи Императорской Длани, обнищавшего рода, а в контексте разговора ещё и простой бретёр — наёмник, призванный отстоять честь молодой девушки.

Впрочем, Павел и тут постарался выкрутиться, замаскировав свою насмешку благим предлогом. Якобы, каждая семья заняла всего лишь свою сторону стола. Не считая его самого, конечно, он тут беспристрастный миротворец и хозяин дома.

— Сердечно благодарю вас за то, что согласились проследовать нашей старой славной традиции, — когда гости успели распробовать принесённые блюда, Бронислав поднялся с места и приподнял бокал вина, словно говорил тост на празднике.

Строго говоря, какое-то особо радостное настроение было лишь у него и его племянницы, что наводило на неприятные мысли. Остальные не обманывались горой предложенных яств, призванных в очередной раз подчеркнуть насколько Балиевы — богатый род. Да и Ивану кусок в горло не лез, пусть и вкусно, но такой дом и компания, что приходилось пробовать угощения через силу.

«Не стоило сюда приходить, — снова заворчал Андрей. — Сколько раз говорил: „откажись“. Не к добру всё это».

— При всём уважении, Павел Сергеевич, ваше гостеприимство я ценю, но не припоминаю такой традиции, — тихим ровным голосом заговорил Леон, лениво поглядывая в свой бокал.

— Конечно, Леон Генрихович, это старая русская традиция, — словно готовый к такому вопросу, проговорил Брон с насмешливой улыбкой, полной превосходства. — Я расскажу вам.

Шварц поджали губы. Обычно готовая до последнего жалить ядом семья имела ощутимое слабое место, в которое так показательно и ударил Балиев, заставляя Леона лишь рассеянно кивнуть, сохраняя лицо.

— Давным-давно наши мудрые предки решили, что незачем растрачивать кровь столь важных людей на дуэлях. К чему это? Когда можно решить вопрос миром и разделить друг с другом хлеб, за одним большим столом. Вот и сейчас предлагаю обратиться к опыту наших мудрых предков и обсудить все наши претензии прежде чем... — Брон сделал выразительную паузу и бросил короткий взгляд на Ивана, — прольётся кровь.

«Мерзавец, обращается ко мне», — от этого жеста Ланский мгновенно вскипел.

Но не успел ничего сказать, вмешалась болтливая Оксана:

— А Ланский тоже будет обсуждать претензии? Он ведь здесь просто бретёр, — в её тоне и выражении лица сквозило подчёркнутое презрение, тонкостью и изяществом дяди Оксана не обладала. Впрочем, по этому качеству он был скорее белой вороной в семье.

— Конечно, Оксаночка, он ведь тоже аристократ, боярин, как я могу его не уважить и не позвать? — с очевидно лживой любезностью ответил Брон, не переставая улыбаться. — К тому же, это ведь Иван Анатольевич был инициатором дуэли, верно? А инициатива, как известно, наказуема.

Балиев обернул все слова в шутку, но эти слова лишь подчёркивали насмешку над Иваном и показывали, как Брона задела его выходка. Ланскому немедленно захотелось ответить.

— Вы, видно, очень её не любите. Так горите желанием наказать? — с невинной улыбкой и совершенно благостным видом, Иван задал каверзный вопрос, не сводя с Бронислава глаз.

Там нечего было разглядывать, внешность у мужчины не отличалась ни ростом, ни комплекцией, ни особенной красотой. Лишь слишком вздёрнутый нос создавал какую-то запоминающуюся особенность. Но Ланский и не собирался им любоваться. Глаза Павла вмиг заледенели, а рука, которой он непринуждённо держал бокал, сжалась вокруг тонкой ножки так, что будь он чуть сильнее — непременно сломал бы хрупкое стекло.

— Вас — особенно, дорогой Иван Анатольевич, — любезная улыбка сошла с лица всего на мгновение, но вернулась не заискивающей, не самодовольной, а абсолютно неискренней, истеричной, будто пришитой кривыми стежками к его лицу.

Удар пришёлся точно в цель. В открытую незаживающую рану, в главный страх Брона — боязнь огня.

«Я скажу это ещё раз, но всё-таки как же хорошо, что ты его сжёг», — в этот раз Ланский сдерживаться не стал и усмехнулся. Если Балиев решит, что это ему в ответ, то и плевать.

«Хорошо горел, тварь, но ничего, спалю ещё разок», — Громов фыркнул.

— Тогда зря вы затеяли этот обед, Павел Сергеевич, — Иван также помнил, что Брона злило, когда к нему обращались по имени занятого тела, вынужденная роль тяготила, — ведь если дамы примирятся, то и дуэли не будет, а там разве что вам находить повод для драки, разжигать конфликт.

— Иногда для всеобщего блага надо наступать на горло, — Балиев взял крошечную паузу, прежде чем продолжить, — собственной песне. Как могут маленькие сиюминутные желания быть важнее благополучия семьи?

Закончив речь, Бронислав, наконец, допил вино и вернулся на место. Он продолжал поддерживать видимость дружелюбной и шутливой атмосферы, но Иван видел его насквозь, понимал каждый выпад:

«Ну наступи-наступи, только ножки коротковаты».

— И, пожалуйста, не скромничайте. Всё здесь — для вас. Ведь как известно, чем лучше стол, тем больше шансов прийти к миру, — с этими словами Брон демонстративно подвинул к себе тарелку с медвежатиной, словно давая сигнал остальным.

Балиевы не поскупились, демонстрируя богатства своего рода даже на застолье. Широкий стол ломился от блюд русской кухни, которые не оставили бы равнодушными даже самых искушённых господ. Помимо жаркого из медвежатины — до этого дня Иван честно полагал, что настолько дорогие блюда подают лишь членам императорской семьи — здесь нашлось место и пышным кулебякам и румяным пирожкам, зажаренной дичи и заливному. В хрустальных чашах поблескивала икра, а плоские фарфоровые блюда с золотым кантом могли похвастаться сырной и мясной нарезкой. И к каждому блюду гость мог подобрать свой гарнир: печённый картофель, гречневую кашу или тушеную капусту.

Пользуясь тем, что аристократ не будет тянуться через весь стол, Брон как будто случайно поставил блюда попроще в конец стола, поближе к Ланскому. Стерлядью его край решили не баловать, обойдётся и речным лещом. Капуста, репа, жаркое из свинины, хорошо хоть хлеб не отобрали.

— Да и когда ещё удастся всё это перепробовать, правда? В ваших домах ведь такое не подают? — Оксана поддержала дядю в этой череде неискренних улыбок.

— Какой интересный вывод вы сделали, — Леон вскинул бровь, смотря на юную Балиеву, будто прикидывая, когда в ней появилась эта откровенная наглость.

— С Ланскими все понятно. Но и вы такие прижимистые, в гости не зовёте, что ещё подумать можно? — казалось, присутствие старших родственников придаёт ей сил, Оксана с вызовом посмотрела на колдуна. — Да и ваша кухня, должно быть, отличается?

— Не стоит путать избирательность с прижимистостью, сударыня. У этих слов различаются значения. Да и в гостях, боюсь, вам не понравится, такая яркая натура не оценит наши мрачные интерьеры, — если замечание от Павла Шварц ещё мог пропустить, то от молодой аристократке, только пробующей себя на поле интриг — ни за что.

— А вас, как обычно, интересует кухня первым делом? — с лёгкой ухмылкой Надежда чуть выделила второе слово, намекая не столько на Оксану, сколько на весь её род. — Наслышана. Мама рассказывала об этих... скажем, настойчивых просьбах, поскорей принести чай в гостях. Да и ты так полюбила эти пышные многослойные силуэты. Немудрено с таким аппетитом.

— Уж мы-то чай первыми подаём и без напоминаний, — фыркнула собеседница, задирая нос.

— Поите, чтобы получить угощение взамен? Какая-то чудная форма ростовщичества выходит. А как же бескорыстие? И ты ещё говоришь о прижимистости, Оксаночка? — Надя легонько покачала головой.

Балиева гневно прикусила губу, услышав о запретном занятии. Сплетни, что своё богатство семья нажила не только зельями, снадобьями да диковинками нет-нет да курсировали и среди знати, и среди народа, вот только никто доказать этого не мог и слухи оставались слухами. Но раздача средств в долг под проценты была не только незаконной, но и, — в отличие от каких-нибудь азартных игр, которыми баловались все, несмотря на запреты, — считалась ужасно грязным и недостойным для аристократии занятием.

— И вот понятно всё не только с Ланскими, да? Пусть мы не настолько богаты, отрицать это сложно, правда, да только честь важнее, чем каждый самовар считать и попрекать каждым куском хлеба, — не выдержал и Иван, слова сорвались более резко, чем он того желал.

После услышанного аппетит пропал окончательно. Хотелось держать лицо, сохранять достоинство, но не так просто это сделать, когда всё бурлит от ярости. Этот обед с самого начала был каким-то фарсом, но Ланский всё же не ждал, что его будут пытаться задеть едва ли не каждой фразой. Хотелось уже прекратить и пойти, наконец, подраться с тем, кого ему подготовили в качестве противника. Профессиональный бретёр? Хоть десять, всё лучше, чем слушать этот трёп.

Он резким жестом допил вино. Напиток вместо привычной сладости обжёг горло и Иван с шумом поставил пустой бокал на стол:

— Благодарю за угощение, Павел Сергеевич, больше не нужно.

Балиев бросил на Оксану короткий укоризненный взгляд.

— Уж не думал, что вы так любите рубить с плеча, Иван Анатольевич. Мой вам совет, эмоции иной раз стоит придержать в узде. Терпение — очень важно, — примиряюще проговорил Брон, но это нисколько не утешило.

— А вы в этом вопросе профессионал, верно? — Иван хмыкнул.

— Верно, — он не казался каким-то уязвлённым, наоборот, ставшая уже привычной, мерзкая улыбка вернулась на его невыразительное лицо. — Но всё же обед не столько для нас, сколько для дорогих нашему сердцу дам.

Эта ухмылка и этот выбор слов заставили Ланского напрячься. Неужели он что-то знает о его симпатии? Догадался? Понял? Ткнул пальцем в небо?

Додумать мысль как следует снова не удалось.

— Вы уж простите, дядюшка, но я мириться первой не пойду, покуда передо мной не извинятся. За всё, — Оксана фыркнула, насупилась, осталось только ножкой топнуть для полноты картины. Девушка сложила руки на широкой груди, звеня обилием золотых браслетов, украшенных сияющими камнями всех цветов радуги.

— «За всё», юная сударыня? Это за что же? — Леон незамедлительно ответил внимательным острым взглядом

Надежда не осталась в стороне и тоже посмотрела на соперницу, на её лице промелькнула так знакомая и приятная Ивану злая улыбка. В глубине тёмных серо-зелёных глаз блеснула короткая вспышка, не сулящая ничего хорошего. Конечно, гордая Шварц не станет извиняться, не в таком случае.

— Не стоит папа, — несмотря на боевой настрой, колдунья ответила кротко, будто и правда собиралась просить прощения, хотя Иван понимал, что это всё игра. Она поочерёдно взглянула на Балиевых. — Я извинюсь. Не только перед тобой, Оксаночка, но и перед вами, Агафья Сергеевна.

— Передо мной? — после приветствия и рассадки, женщина едва ли вымолвила хоть слово и, казалось, уже свыклась с мыслью, что родственники разберутся, а для неё обед останется обедом. Тем более неожиданно было слушать такие слова после недавнего обмена колкостями.

Надежда покорно опустила руки на колени, понурила взгляд, коротко кивнула и принялась говорить тихим ровным голосом:

— Да. Прошу меня простить за вашу дочь. За то, что не научила её, как правильно вести себя при дворе. За то, что не рассказала ей, как принято одеваться и какие украшения стоит подбирать. За то, что не обучила ее манерам. Это ведь был мой долг, как подруги, а не чей-то ещё. За то, что её незнание привело к непониманию безобидной шутки. За то, что скромность ей неведома, — ресницы девушки вздрогнули, глаза резко поднялись на багровеющую от злости Оксану. — Теперь ты довольна?

Что младшую, что старшую Балиеву сложно было назвать довольной. Мать и дочь сейчас были до комичного похожи в своём негодовании. И Иван был уверен, что Надежда проговорила столь длинную речь лишь потому, что женщин едва ли не обездвижило от шока. Но вот его волны стали отливать и к дамам вернулась способность говорить. Первой — к Оксане.

— Что?! Что ты сказала? — Балиева взвилась и вскочила, из рук выпали приборы с резким звоном. Казалось, ещё секунда и она перелезет через этот стол, чтобы вцепиться обидчице в волосы.

— Ах да... Моя ошибка, — театрально поправилась Шварц. — Прости, что также не поддержала твоё новое увлечение рукоприкладством, мне стоило подставить вторую щёку. Мне также стоило забыть свою гордость и честь и отказаться от предложения Ивана Анатольевича заступиться. Наверное, такое поведение ты посчитала бы нормальным, моя милая подруга, но в таком случае у меня много... очень много вопросов ко всем вам.

— А вы, видно, совсем не желаете примиряться? — Бронислав хмыкнул, мазнув по Надежде взглядом, в котором Иван заметил затаённую брезгливость.

Было ли это из-за ревности к ядам или из-за тёмной сути — оставалось загадкой.

— В примирении должны быть заинтересованы все стороны, иначе всё превратится в фарс и в желание подмять других под себя, — девушка выразительно и открыто обвела взглядом Брона и его родственниц. — Захочет ли извиниться Оксана передо мной, после принесённого извинения?

— Перед тобой? Мерзавка! Никогда! — младшая Балиева так и не села на место, и теперь нависала над столом с гневным краснеющим лицом. Алые пятна расползались по щекам, шее, даже ушам, казалось, ещё секунда и пар пойдёт.

— Чудно. Тогда тебе стоит позаботиться, чтобы твой бретёр был исключительно хорош, потому что мой выбьет из него все извинения.

От того, как горделиво вскинулась Шварц, говоря о нём, в груди Ивана разлилось приятное тепло. Хоть что-то хорошее на этом обеде.

«Пусть хоть лучший в своём роде, всё равно не проиграю», — этот вопрос был делом чести не только для неё, но и для него.

Оксана что-то кричала в ответ, все суетились, но Ланский слушал это в пол уха. Теперь это было не важно. А важно лишь решение, что они приняли за этим «примирительным столом». Мира не будет.