Императрица-попаданка 3

«Единственное, что она знала наверняка: миром правят не деньги, не любовь и даже не похоть. Миром правит сила. Она достаточно находилась в подчинённых для того, чтобы не хотеть больше возвращаться в «рабство». Теперь она была сильной, теперь она правила».

(Александрина Бобракова)

«Править нужно, опираясь на своих друзей и выступая против врагов. Властители, которые тратят время и силы на то, чтобы привлечь на свою сторону противников, вызывают недовольство подлинных своих союзников и приобретают лже друзей, всегда готовых на предательство».

(Морис Дрюон из книги «Проклятые короли 5. «Французская волчица».)

Глава 1.

Анна смотрела в окно нового кабинета и вспоминала свое перемещение в Санкт-Петербург.

Это было нелегко, хотя она уже давно кидала затравку всем своим подчиненным о том, что следует перенести столицу обратно, но ее воспринимали, как каприз, мол, хочет приблизиться к Курляндии и скорее всего к бывшему любовнику Эрнсту Бирону. Но те, кто был приближен к самой Анне, знали, что она задумала это давно, и последние итоги жития в Москве только подтверждали это. Поджог, заговоры и покушения лишь укрепляли мысли Анны в пользу переноса. К тому же победная война в Европе и последующая за ней свадьба Елизаветы, главной ее головной болью, подчеркнули, что это следует предпринять и немедленно. Еще весной она дала задание просмотреть все здания северной столицы и привлечь к осмотру ее доверенное лицо, которого знала и которого ценила – Замятина Кирилла Константиновича.

- Прошу вас, друг мой, - протягивала она руку для поцелуя новоиспеченному министру по почтовому ведомству, который искал здания для своего министерства, - заодно осмотрите и мои здания, что советуют принять. Вам я доверяю, и вы знаете мои вкусы. Тем более что вам предстоит выбрать и себе постоянное проживание.

Тот, целуя руку царице, обещал и выполнил обещание в полном объеме, именно так, как хотела она сама, зная ее вкус и желание.

Здание на берегу Невы было для Анны не новым. Старое здание Зимнего дворца она знала не понаслышке. Когда-то, вместе с матерью и сестрами, она проживала здесь несколько лет по распоряжению дяди Петра Первого. Он хотел присмотреться к своим племянницам не только как к первой родне, но и как самодержец. В его планы входило пристроить их в нужном для него направлении, выдав замуж за тех, в которых либо нуждался, либо хотел приструнить. Таким образом, решился вопрос и с Анной – ее отдали герцогу Курляндии, дабы укрепить союз с Польшей. Тогда герцогство было под патронажем Речи Посполитой и играло большую роль в Балтийском регионе.

Так что теперешней Анне придется обследовать самой новое для нее и незнакомое жилище. Правда, и прежняя Анна мало могла бы вспомнить по истечении срока давности. Так что Замятин, найдя покои, которые могли быть достойными русской царицы, немного усовершенствовал их и за несколько месяцев обновил все комнаты, начиная с кабинета и кончая служебными помещениями для личной прислуги и даже для секретаря императрицы, своего племянника Дмитрия. Все было приближено к бывшим апартаментам в Москве, и поэтому Анна по приезде его одобрила и быстро освоила. Теперь ей надобно было освоить и сам город, который несколько отличался от того, в котором ей пришлось бывать, будучи гендиректором в своем прошлом.

Впрочем, Петербург и Анютка почти не знала. По рассказам все той же Берты еще до переезда в северную столицу, той запомнились лишь дядюшкины деревянные домики, которые он называл дворцами, да начавшиеся повсеместно грандиозные стройки. И, вероятно, она была бы приятно удивлена переменам, происшедшим строительством в столице за время её отсутствия. Каменные дворцы протянулись вдоль Невы, золотые шпили соборов пронзали небо. В гранит оделись берега реки и появились первые раздвижные мосты. Но, уже позже, теперешняя Анна была несколько разочарована дворцами, которые перешли к ней от прежних императоров. Например, даже Замятину старый Зимний дворец показался неприлично мал, для звания императорского, а вот стоящий рядом, ближе к Адмиралтейству, дом Фёдора Матвеевича Апраксина первого президента Адмиралтейств коллегии, выглядел куда солиднее. К этому времени адмирал уже скончался, и его дом было решено приспособить под новый императорский дворец. Предложив Анне такой вариант, Замятин понимал, что она может и не одобрить его, но та во всем подчинилась вкусу своего родственника.

- Вам виднее, Кирилл Константинович, - тогда отписала она Замятину. – Я плохо помню свое там прожитье.

Это был протяженный двухэтажный дом с фасадами в пилястрах. Во второй этаж ведет наружное крыльцо по центру главного фасада. В углах здания размещались еще две каменные лестницы и две двери, которыми «можно из нижних палат кругом хор и всего дому ходить». Анне он показался уютным, и она одобрила его на врЕменное проживание. Как говорила тогда Дмитрию, что будет строить новый Зимний дворец и займется этим, как только обживется и немного разгрузится от основных дел.

Переезд состоялся весной, когда все начинало цвести, и лето было впереди. И хотя ее пугали жарой и пылью новой построенной тридцать лет назад столицей, она все же решилась и потом не жалела.

- Все надо делать до холодов, - улыбалась она Ушакову, когда тот сетовал на скорость решения и этого непростого вопроса.

Ему предстояло также найти здание и своему ведомству. И не только служебное, но и личное, такое, чтобы было и удобным и не зачуханным, чтобы все знали, что здесь живет сам глава Тайной канцелярии.

А вот Берта тут же положительно оценила внутренности апартаментов и само здание. Ей понравился он компактностью и теплом. Печи были в красивых изразцах, как и камины, комнаты с высокими потолками и большими окнами. Единственно, кого не устраивал этот дом, был начальник службы безопасности, иначе по старому – начальник караула, Николай. Осмотрев все здание и прилегающие к нему территории, качал головой:

- Как в таком открытом всем ветрам доме можно создать хорошую систему охраны, - возмущался он не только Берте, но и Ушакову.

Однако принялся за дело и первым приказом закрыл все лишние, по его мнению двери и поставил решетки на окна служебных помещений и первого этажа. Внутренний двор также был огорожен и подсобные комнаты проверены на предмет постороннего хождения. Прислуга и охрана была тщательно отобрана и прикреплена к определенным помещениям, без права хождения без надобности в апартаменты императрицы. В каждом дверном проеме дежурили охранники и пропускали лишь тех, кто либо жил здесь же, либо приходил по приглашению. И ворчал на придворных, толпа которых была постоянной и при том здесь прибавилась дополнительно. Они жили в других апартаментах, толпились по углам, много говорили, смеялись и болтались без дела, создавая определенные трудности, как службам, так и охране. И все же еще не все переехали сюда. Те лица из высшего общества, которые по каким-либо причинам казались государыне подозрительными, и чести жить в Северной столице не удостоились, оставались в Москве, либо по высочайшему повелению уехали в провинцию.

Во время переезда Тайная канцелярия именовалась «походной». Но полицейский контроль над проживавшими в Москве подданными утрачен не был: в августе в Первопрестольной, сначала в Преображенском, а затем на Лубянке, разместилась ее контора (филиал) во главе с родственником императрицы, генерал-адъютантом Семеном Салтыковым.

После переезда двора в Санкт-Петербург он был оставлен в Москве главнокомандующим, с тайной инструкцией тщательного наблюдения за всеми административными учреждениями и начальствующими лицами, а также возведен в графское достоинство и ему предписано было присутствовать в Московской сенатской конторе.

Первым делом в Петербург Анна вернула обратно весь двор, Коллегии, посольства и Синод. Возвратив столицу в город, основанный ее дядей, новая императрица с ужасом, для православного человека той эпохи, обнаружила, что тело царя Петра до сих пор открыто покоится в гробу в соборе Петропавловской крепости. Ранее все воспринимали собор прежде всего, как склеп дома Романовых, и в нем происходили только те таинства, которые были лишь печальными событиями. Крещения и венчания не производились. Теперь там лежал не похороненный Петр Великий.

Шесть лет после кончины тело его не предавали земле.

- Каковы причины сего богохульства? – чуть ли не кричала Анна, узнав о таком положении тела Великого русского императора и близкого родственника.

Ей объяснили, что алхимик Брюс составлял рецепт состава, способного навечно забальзамировать тело дяди, а пока у Петропавловского собора имелся из сверхценных пород камней только один уральский малахит. Из него и хотели построить величественный мавзолей. Но не случилось, не хватало вначале средств для вывоза камня с Урала, а потом и забыли про это мероприятие, в связи с положением дел в самой империи. Просто никто не хотел связываться с муторным и тяжким делом доставки в столицу через всю Россию.

Вначале по существующей традиции, открытый гроб с телом Петра был выставлен на всеобщее обозрение в парадном зале Зимнего дворца, превращенном в «каструм долорес, или печальную салу». Прощание с императором длилось больше месяца, а если точнее – сорок два дня. Хоронить Петра по православному обычаю не стали и после затянувшегося прощания гроб с телом императора установили в Петропавловском соборе, который тогда еще только строили. Работами по бальзамированию тела Петра занимался Яков Брюс, прослывший масоном и «чернокнижником». Однако на самом деле Брюс был довольно скептически настроенным человеком и не верил в сверхъестественные вещи. Есть свидетельство, что однажды царь восхитился мощами святых и, показав их Брюсу, спросил, что тот думает об этом чуде. Брюс же спокойно ответил, что причинами нетленности останков считает сухой климат, особенный состав грунта, прижизненное воздержание покойного, а также банальное бальзамирование. После смерти императора Брюс намеревался возвести для него настоящий мавзолей. По крайней мере, в то время на территории Петропавловской крепости действительно велось строительство какого-то сооружения из дорогих пород гранита и мрамора. Пока суть да дело, скончалась от заболевания легких и Екатерина Алексеевна, взошедшая на престол после смерти супруга. Гроб с ее телом был установлен рядом с гробом Петра.

Так останки императора и императрицы пролежали еще… три года!

Теперешняя Анна выдворила в отставку Брюса с его командой, а тело царственного дядюшки и его супруги, приказала захоронить. Она была далека от всяческих оккультных вещей и масонов, а потому повелела предать земле тела обоих супругов по христианскому обычаю

Оформлением траурных церемоний всегда занимались лучшие архитекторы и художники Санкт-Петербурга. После все убранство разбиралось, и храм принимал свой обычный вид. Традиционно в Петропавловском соборе происходили захоронения не только забальзамированных тел в закрытых герметично гробах, но и разложенных по сосудам внутренних органов. Днем раньше официальной церемонии их помещали на дно могилы. При этой процедуре присутствовали, как правило, только члены "Печальной комиссии", занимавшиеся организацией похорон, и духовенство.

Уже в начале строительства своего покойного места, царь, по примеру Константина, первого христианского императора, захотел превратить собор в усыпальницу всей династии. До постройки собора всех царей хоронили в Москве в Архангельском соборе Кремля.

Плотно закрытый гроб, где лежал Петр, был установлен на обшитый золотой тканью катафалк, под балдахин. Туда же поставили гроб с его умершей женой, императрицей Екатериной 1.

- Прах – земле! – повелела Анна.

Погребение происходило с особенной церемонией. Среди присутствующих были персоны из Адмиралтейства, генералитета, коллежские высшие чины. При поставлении гробов в специально отведенное место на Императорском кладбище, из крепости был произведен 51 залп. Останки Петра и его жены, наконец, были похоронены у южной стены перед алтарем. Надгробия же на могилах монарших особ появились позже.

* * *

Прошло уже две недели после заселения Анны в новые апартаменты, и пока она чувствовала себя неуютно, будто вошла без спросу в чужой дом и осталась в нем жить.

- Надо строить свой, - при этом часто приходила дельная мысль. – Кстати, перестроить и дядин, то есть Петра Первого, так называемый Зимний дворец. Уж больно тот мал и не там стоит, где нужно.

Она помнила великолепное здание Зимнего дворца, когда любовалась им в свое время. Вздохнув, села за рабочий стол, оглядела его и погладила столешницу, приговаривая с улыбкой:

- Мой, прежний. Привыкла к нему. А хотели поставить новый. Нет уж, господа-товарищи, я к этому привыкла. Да и вообще, молодец Кирилл Константинович, угодил, всё мое перенес сюда, чтобы не скучала. Даже мелочи в виде удобных кресел и подушек. Даже поставили также. Жаль, что в этой комнате нет камина, а то почти тот же прежний московский кабинет.

Тут она усмехнулась и принялась разбирать почту, что принес ей Дмитрий с утра. Глаза зацепились за одно, личное, и Анна с интересом распечатала его. Это было первое за много лет послание от Морица. Она уже знала его почерк, так как успела познакомиться с такими же письмами, когда читала переписку его и Анютки. Тогда ей обязательно надо было примерно представлять, с кем она хотела бы иметь дело. Эти письма были откровением, как Анютки так и Морица. Скоро начали приходить письма личного содержания и от Бирона. Она читала их с интересом и делала соответствующие выводы, кроме тех донесений, что выкладывали перед ней Ушаков и Остерман. Прочитав это послание, она улыбнулась и задумалась, вспоминая их первую личную встречу, там, в Варшаве, перед свадьбой сестры, после стольких лет молчания.

Он пришел к ней поздно вечером и попросил срочной аудиенции. Дмитрий тут же доложил и она согласилась. Приняла его в своем свободном халате, надетом прямо на спальную рубашку, волосы уже были распущены. Анна вообще очень любила эти часы перед сном, когда не нужны ни тесные корсеты, ни громоздкие платья, ни вычурные прически с кучей тяжелых камней в украшениях. Все тело уже приготовилось отдыхать. Но срочность встречи в это время с новым королем, и при том в Польше была чрезвычайно интересной и даже где-то волнительной. Взволнованная, Анна стола в середине комнаты и ждала. Когда двери открылись, и Дмитрий жестом пригласил Карла, она напряглась. Сердце забилось и даже вспотели ладони. Ранее Анна не была с ним знакома воочию и видела его лишь на гравюре и то, что предстало перед ней, было удивительным. Карл был необыкновенно красив, просто очень. Даже как-то неприлично красив, тогда подумалось Анне. Голубоглаз, светловолос, статен и высок. Таким она и представить его себе не могла и даже позавидовала своей сестре, которая познает его еще и в постели, чувствуя, что и там он великолепен.

- Да-а-а! Такой не может не сводить с ума женщин, где бы только не появился, - мелькнула мысль и она едва сдержала вздох, когда он прикоснулся к ее руке. Губы были мягкими и какими-то ласковыми. Поцелуй нежен и приятен. Даже захотелось продолжения, но, взяв себя в руки, она все же отняла ладонь.

- Рада видеть вас, ваше величество у себя даже в столь поздний час.

Она смотрела на белозубую улыбку чуть полноватого, красиво очерченного рта мужчины, и хотелось ему также улыбаться. Синие глаза смотрели на нее с веселым прищуром и вниманием. Широкие плечи атлета и стройные ноги в лосинах и сапогах с отворотами, добавляли ему внешней притягательности. В общем, картинка была лучше, чем на портретах, что почти совсем не передавали той прелести мужской породы.

- Или мне так кажется, - думала Анна, впервые так близко рассматривая образчик средневекового обольстителя.

- Все в нем естественно икрасиво, - мелькнуло в голове у императрицы. – Вот почему его так любила Анютка и писала такие письма. Этот стоил ее чувств. Да и бабы европейских королевских дворов не просто так вешались на этого генерала.

- Искуситель – твое имя, Карл! Даже меня пробралО.

Она опомнилась первой и махнула ему рукой на диван, что стоял в углу. Комната была хорошо освещена и Анна смогла еще более внимательно присмотреться к своему новому родственнику.

- Будете вина? – спросила она, слегка улыбаясь. Тот кивнул. Она налила ему в бокал и подала. Принял молча.

За все это время он пока не издал ни звука, и Анна приняла это как само собой разумеющееся. Только почему, она сама не могла дать ответ. Будто встретились они сразу же, после последнего свидания, как это бывает между любовниками.

Пригубив, Карл поставил бокал на край низкого столика, что стоял между ними.

- Вы даже не спросите, почему я пришел к вам, ваше величество в столь поздний час? – слегка улыбнулся он краешком губ.

- А зачем? – усмехнулась Анна. – Сами и расскажите.

Он смотрел на Анну и не узнавал ее. Теперь она расцвела и была совсем не той запуганной несчастной девчонкой, бедной затравленной курляндской герцогиней, которая писала ему любовные письма. Перед ним сидела императрица – гордая, величественна и красивая. Особенно в этом домашнем наряде. У него даже голова закружилась, когда он представил ее в постели.

- Ах, как хороша она, должно быть, совсем без одежды! – мелькнула мысль, и он проглотил слюну.

Сейчас он еле сдерживал свой, вставший колом, член в штанах.

– Завалить ее что ли, прямо тут на диване? – подумал он, глядя на чуть распахнутый шелковый пеньюар русской императрицы, где виделась длинная стройная нога, обутая в шитый золотом турецкий башмачок без задника.

Он глотнул вина и прикрыл глаза. Передохнул, собрался с мыслями.

- Простите за мой столь поздний визит, ваше величество, но нужда толкнула меня на встречу перед свадьбой. И можно ли обращаться просто Анна, ваше величество, как когда-то мы называли друг друга?

Он посмотрел на нее так лукаво, что сердце ее забилось сильнее, глаза заблестели.

- Ну…- протянула она, - если только при таких встречах…Карл, личных, - усмехнулась она и встретила такой же взгляд вспыхнувших глаз.

Придвинувшись на край, он потянулся и взял ее руки.

- Спасибо, Анна, за все, что ты сделала для меня. Обещаю, что сейчас и впредь я буду для тебя самым преданным мужчиной и королем в этом мире. Веришь мне?

Анна была так поражена его действием и словами, что сразу и не сообразила, что он сказал. Не отнимая рук, уже близко рассматривала чисто выбритое лицо, ярко-синие глаза и соблазнительно улыбающийся рот. Это было мгновение, которое могло кончиться плачевно, ибо они оба в этот миг могли бы сделать то, о чем потом бы обязательно пожалели. Опомнившись, оба вдруг отпрянули друг от друга и даже тяжело задышали, как после долгого бега на длинные дистанции.

- Что это было? – автоматически задала она вслух вопрос, на который тут получила тоджественный ответ:

- Мы только что чуть не поцеловались, ваше величество. Может быть, повторим, и посмотрим, чем все закончится?

Она с удивлением подняла брови и потом, видя смешинки в глазах мужчины, расхохоталась, откинувшись на спинку кресла.

- А вы с юмором, ваше величество. И все же, с чем пришли в столь поздний час? Не с тем же, чтобы соблазнить русскую императрицу перед собственной свадьбой при том на ее сестре?

- Хотел бы, но…- тут он сцепил пальцы в замок и поднес ко рту, - но не это привело меня к вам, Анна. Главное в том, чему я был невольным свидетелем, а скорее слышал, как разговаривала ваша сестра с одним из представителей французской миссии, аккредитованной здесь, при моем дворе.

Тут он оглянулся, будто проверяя надежность запоров двери и продолжил, понизив голос:

- Они говорили о возможном перевороте в России и самое главное о делах Турции. Та готовится к войне с вами, при том затяжной. Только вот сроки не названы.

Анна смотрела в открытое лицо генерала и понимала, что тот сейчас искренен и что говорит правду. Елизавета могла и на такое пойти, если получится. Все сейчас было сосредоточено в ее руках. Если она взбрыкнет, то у Анны будет куча неприятностей. Тем более что перед свадьбой, когда той придется перейти в другую веру. Она ведь может и отказаться. И тогда сейм не примет ее, как королеву. Об этом Анне было страшно подумать.

У нее зачесались руки, так хотелось надавать той по щекам.

- Ах, ты ж сучка подколодная! Падла! Не можешь успокоиться, гадина! – подумала она, затем резко встала и заходила по комнате, сжимая кулаки. – Неймется тебе и здесь, курва!

- Надо ее срочно обрюхатить, Карл, - зло зашипела она, глядя в веселые глаза короля. – Только ЭТО сможет ее остановить.

- Уж за это не беспокойся, дорогая Анна, - усмехнулся тот и прищурился хитро. – За этим дело не станет.

Она вдруг остановилась и совсем другими глазами посмотрела на Карла. И засмеялась.

- Ты сейчас выглядишь, как мартовский кот, углядевший очередную кошку.

Он вдруг резко поднялся, рывком притянул к себе Анну, и пока она безропотно и испуганно прижималась к нему, властно захватил ее рот так впившись губами, что она не смогла ни дернуться, ни вздохнуть. Уже почти обессилев от затяжного поцелуя, Анна еле вырвалась из его объятий.

- Не смей больше никогда так делать…Карл! – еле выдохнула она. – Без моего на то желания. Понял? – через паузу высказала ему в глаза, лукаво прищурившись. Чуть ли не облизнулась, вспомнив сладкий и тягучий поцелуй молодого короля. – Спокойной ночи, зятек!

Тот только кивнул и, поклонившись, быстро ретировался за дверь.

Она стояла и изумленно смотрела ему в след.

- Вот те здрасти! – усмехнулась она, притрагиваясь к своим чуть вспухшим губам. – И что за мужики пошли! Ни тебе здорОво, ни тебе пока! Как вошел, так и вышел, обольститель хренов.

Она прошла в свою спальню и улеглась в постель с полным хаосом в голове. Тело Анюткино было в состоянии этого мужика принять тот час, а вот душа отвергала и даже стыдилась этого неожиданного поцелуя. Так и заснула, с растерянной улыбкой на лице.

** *

Потом было и крещение Елизаветы в католичество, и отречение от престола российской империи, и свадьба и даже слезы на лице сестры, но Анна знала, что у нее теперь появился еще один поклонник из стана верховной власти Европы – Карл Первый Польский. Почему-то она поверила ему.

- Как знать, во что это выльется, - тогда усмехнулась она, принимая пристальный взгляд польского короля, когда он поймал прищуренный взгляд русской императрицы за свадебным столом.

И вот сейчас она читала строки его послания. Оно было сугубо деловым, скорее политическим. Он доносил до нее все слухи и сплетни, что докладывали ему свои соглядатаи и шпионы. К тому же сообщал, что Елизавета понесла и вскоре ей нужно будет приехать на крестины племянника или племянницы.

Тут у Анны случилось то, о чем она уже перестала думать – зависть, зависть к своей сестре, зависть жесткая и тягучая.

- Елизавета скоро станет матерью! Да еще от самого красивого мужчины Европы. И это сделала она! Своими руками, возможно, проморгав свое счастье!

Анна скомкала письмо.