Императрица-попаданка

«Гуляй шальная императрица,

И вся страна берет с тебя пример…»

(из песни)

(Если кто-то думает, что здесь он прочтет исторический научный трактат, то сильно ошибается.

Здесь будет история Российской империи в период с 1730. То было начало правления одной из самой странной и в то же время удивительной и малоизвестной личности не только широкому читателю, да и вообще человеку. Это был период, когда русский престол занимали по очереди женщины, разные во всех отношениях, кроме одного – они были преданы России).

Глава 1.

Дорога была пустынна. Зимой путь из Курляндии был только слегка наезжен. Да и зачем кому-то ехать из Москвы или Петербурга в отдаленное герцогство. Если только по великой надобности.

Сегодня туда летели курьеры из Москвы, которые везли тайные вести. Это было послание курляндской принцессе Анне Иоановне, дочери последнего московского царя Иоанна Пятого, соправителя и брата Петра Первого.

Когда-то, без малого восемнадцать лет назад, Петр, желая укрепить границы с курляндскими землями после неудачной войны со шведами, выдал свою племянницу замуж за племянника прусского короля и тамошнего правителя, который скончался по дороге домой сразу же после свадьбы. Молодые не прожили и двух месяцев, как семнадцатилетняя Анна осталась без мужа и тут же уехала назад в Петербург к своим родным - матери и дяде. Но суровый Петр не мог оставить северные земли без пригляда и отправил племянницу обратно в теперь уже свою вотчину под досмотром своего сподвижника графа Петра Бестужева. Тот принял на себя обязанности не только учителя и наставника в деле правления герцогством, но и личного телохранителя и иной раз даже любовника.

Всего три года не дожил граф до светлого дня возвращения на родину, скончавшись от продолжительной болезни. Все эти годы Анна совсем забросила старого приятеля, перекинувшись на своего молодого секретаря Эрнста-Иогана Бирона. Теперь он был соправителем курляндских земель и ее утешителем в постели.

Земли герцогства пришли в упадок и давали так мало содержания самой Анне, что та часто просто плакала от безденежья и испытывала танталовы муки при пересмотре своих нарядов, которые не только вышли из моды, но и обветшали со временем. А уж из прошлых драгоценностей, что дарили ей в дни молодости и свадьбы царёвы придворные и родные остались лишь воспоминания. Их попросту уже не было. Проданы или заложены под двойные и даже тройные проценты немецким евреям-ювелирам. Ела она по утру лишь овсянку на воде, пила кислейшее вино из ягод местного кустарника под названием ирга и ела изредка мясо диких животных, которых сама же и добывала. Охотница и наездница она была знатная! Никто так долго не мог сидеть в седле и так последовательно и внимательно выслеживать добычу. Но если случалось, то Анне не надо было даже целиться, навскидку, она одной пулей сражала зверя прямо в глаз, тем самым не портя шкуру животного. А уж птицу так убивала влет! Про ее меткость и твердую руку чуть ли не слагались легенды, и местные охотники с уважением говорили о ней, как о женщине с холодной головой и умелой охотнице. Вот тогда-то и могла позволить себе герцогиня «мяса на угольях и птицу на вертеле». Но такое случалось не часто, и ее стол был скуден и скромен по меркам правителей. К тому же прижимистый Бирон, который завладел не только телом женщины, но и её казной, не баловал Анну разносолами, к которым та привыкла. Русские цари испокон веков были хлебосольны и с широким размахом принимали не только гостей, но своих родных не жалея ни еды, ни вин. «Что в печи на стол мечи» - по таким правилам она привыкла жить. Здесь же немецкие прижимистые порядки она никак не принимала и часто вздыхала и даже плакала от скудости и стола и своих нарядов.

Сегодня, в своей единственной комнате, где топился огромный камин, она сидела, закутавшись в шерстяной плед и почти дремала, согревшись после холодной спальни наверху.

- Опять пожалел дров, черт немецкий! - сплюнула она мысленно и перекрестилась. – Прости, Господи, за срамные слова мои. Но холодно же!

В каминную, как называла она эту полутемную комнату с одним пятирожковым шандалом, вошел, не стучась, слуга и склонившись тихо произнес:

- К вам курьеры, фрау Анна.

- Какие курьеры? – резко повернулась она к нему.

- Говорят из Москвы.

- Откуда? Из Москвы? – изумленно переспросила она.

Тот утвердительно кивнул.

- Зови! – кинула она свой взор на почтительного слугу.

Он повернулся и направился к дверям, а Анна поднялась, поправила на плечах шаль и складки старого платья. Тут же вспомнила о дырьях в одежде и засаленном низе юбки, застеснялась, но выпрямилась и устремила взгляд на дверь. Вскоре перед ней вытянувшись, срывая с головы треуголки с перьями, стояли трое молодых мужчин. Один из них протягивал письмо, запечатанное дорогим красным сургучом.

- Вам, Ваше высочество, послание от Верховного Тайного Совета.

Склонив в почтении голову, он щелкнул каблуками.

Анна с волнением приняла письмо и прошла к шандалу, что бы при его свете ознакомиться с написанным. Вскоре её лицо вытянулось и рот сложился в округлость, напоминающую букву «О». Тяжелым был и выдох по его прочтении. Она быстро перекрестилась и прошептав, «прими Господи душу новопреставленного раба божьего Петра», еще раз, просто не веря в содержание, пробежала глазами. Пристально взглянула на стоявших мужчин в военной форме преображенского полка, что с осторожностью и любопытством смотрели на герцогиню. Все еще не веря, она спросила у подателя сего письма:

- Кто-то еще знает о вашем прибытии сюда?

- Нет, ваше высочество, - ответил старший офицер. – Было приказано доставить тайно и быстро. Время не терпит.

Он еще раз кивнул, и они все трое также кивнули и щелкнули каблуками, будто подтверждая слова первого курьера.

Анна стояла и смотрела на бравых молодых, но порядком уставших и замерзших мужчин.

- Сколько же они не спали и скакали по зимней стуже! – мелькнула мысль, и она тут же крикнула слугу.

- Отведи офицеров в столовую, накорми и определи на постой. Пусть отдохнут, прежде чем отправятся обратно.

Тот, выслушав приказ герцогини, поклонился и, повернувшись к военным, махнул им рукой, показывая на двери. Они, поняв и улыбнувшись, еще раз щелкнули каблуками, и ушли вслед за слугой. Анна осталась одна и вновь подошла к шандалу. Прочитав не единожды письмо, хмыкнула и, взяв в руки серебряный колокольчик, тряхнула его пару раз. На его звон из другой двери вышла женщина примерно такого же возраста, только поплоше одетая и воззрилась на Анну.

- Пригласи господина Иогана, Берта. Срочно пусть приходит. Так и скажи, что срочно! Поняла?

Судя по тому ленивому кивку служанки, видимо, не очень-то барон спешил на зов хозяйки, и поэтому нужно было Анне даже повысить голос в утверждении своего же приказа. Когда дверь за ней закрылась, Анна, сжав в руке бумагу, принялась быстро ходить взад-вперед по комнате. Она была бледна и судорожно поджимала губы. Недоверие вкупе с радостью было написано на ее лице. Она даже что-то шептала или же молилась.

Вскоре двери отворились, и в помещение вошел мужчина высокого роста, широкоплечий, с презрительно скошенным ртом и прищуренными глазами.

- Что госпожа герцогиня желает? – сквозь зубы, саркастично поклонившись, выдал он по-немецки.

- Перестань, Иоган! – крикнула она почти визгливо. – Тут такие дела! Неужели Господь смилостивился, и мне выпало счастье!

- Ты это о чем? – уже по-русски, но с хорошим немецким акцентом, сказал он, выпрямился и подошел к женщине, заглядывая ей в лицо.

- Вот, - протянула она ему бумагу. – Читай! Умер Петр, и меня приглашают на русский престол!

Бирон резко выдернул из её рук письмо и впился в текст взглядом. Пробежав не раз по написанному, он внимательно разглядел печать и потом даже сургуч, будто не доверяя написанному.

- Это не может быть шюткой? – спросил он так нервно, что его русский был сильно искажен. Вместо «у» в слове он произнес «ю» и получилось смешно, на что Анна даже улыбнулась.

- Нет, не «шютка»! - передразнила она ошарашенного мужчину. – Все верно. Да к тому же курьеры сейчас сидят в столовой. Можешь убедиться сам.

Она хмыкнула и с выражением гордости на лице выпрямилась:

- Можешь называть меня ваше величество!

Бирон, слегка поглупевший и все еще мало верящий в случившееся, еще раз пробежал по бумаге глазами, понюхал ее и даже попробовал ногтем сургуч.

- Ты его ещё лизни! – саркастично улыбнувшись,сказала Анна. – Всё верно, тебе говорю. Приглашают на правление. Вот!

Она притопнула ботинком и взяла руки в боки:

- Как я тебе на троне Российской империи?

- Анна, ты просто рождена быть великой императрицей! – воскликнул мужчина и согнулся в поклоне. – Простите ваше величество!

- То-то же! – хмыкнула та и выхватила бумагу из рук Бирона. – Только одного не понимаю, зачем они пишут про какую-то Кондицию? Что это? Ты знаешь, что это за зверь такой?

- Видимо это определенные условия, моя императрица, - еще раз шутливо склонился перед женщиной, улыбающийся мужчина.

- Но где они эти условия? Хотелось бы почитать, а вдруг мне не подойдут? – скривилась она.

- И что, ты откажешься от трона? – усмехнулся Бирон.

Та посмотрела на него с недоумением и даже сердито.

- Думай, что говоришь! Конечно, не откажусь! Но все же надобно и почитать перед согласием. Но больше ничего не было! – вскинула она руки в отчаянии.

- Так, может быть, что-то устно курьеры говорили? – спросил, садясь в другое кресло от того, в которое опустилась Анна.

- Нет! – отрицательно помотала та головой. – Только это, - потрясла она бумагой и еще раз пробежалась по нему глазами. – Здесь ничего не написано, кроме как воцарение с правилами Кондиции. А самих правил нет.

- Так может они не сразу их передадут. Может быть после согласия? – Бирон рассуждал уже спокойно, схватив в замок пальцы. – Как ты ответишь? Согласна или подумаешь?

- Конечно, согласна! – почти закричала она в отчаянии. – Да черт с ними, с Кондициями! Главное – престол!

Она вновь подскочила и начала быстро ходить по комнате.

- Я – императрица! Я императрица! – вскрикивала она каждый раз, как только останавливалась и смотрела на уже,довольно помятую в руке бумагу.

Мужчина внимательно наблюдал за взволнованной женщиной и хмурился. Он, наконец, начинал понимать, что жизнь его делает крутой поворот, и был на сто процентов уверен, что эта статная, тридцатипятилетняя женщина, вскоре наденет корону Российской империи,и станет для него не просто Анет, не просто хозяйкой, герцогиней Курляндской, а русской правительницей такого необъятного, такого странного и в то же время лакомого куска земли под названием Русь.

Ему было и страшно и в то же время волнительно. Он поежился и тихо вздохнул:

- Едем в Россию.

* * *

Возок, в котором сидела сама Анна со своим попутчиком князем Василием Долгоруковым, одним из представителем того самого Совета, который представил ей Кондиции, и о которых они долго спорили с Бироном, был мало пригодным для двоих в такие морозы. Это была скорее карета, поставленная на полозья. Внутри две лавки оббитые подушками и меховые пологи, а также небольшая жаровня с углями, накрытая крышкой, за которой следил подросток, сидевший тут же на полу в углу. Он был преисполнен великой миссии - сопровождать будущую государыню российскую и на его лице читалась даже гордость от своего положения поддерживать тепло самой императрице.

Князь дремал или делал вид. Анна уже не обращала на него внимание, несмотря на всю свою встревоженность. Она понимала, что её ждет не только трон, но и двор, двор, который разделился на группировки и который может её и не принять. Самая сильная была за мужами «верховниками», как их называли промеж себя, одним из которых и был князь Василий Долгоруков. Они же и написали те самые Кондиции, по ущемлению прав новой императрицы сводя их к полному отстранению от дел. Бразды правления должны оставаться в руках «верховников», или же она не будет сидеть на троне. К тому же она должна будет отказаться от своих придворных и никого не брать с собой, кроме служанки-камеристки. Особенно от Бирона.

Она согласилась.

Однако князь, глядя на Анну, не понимал, почему она подписывает все, что давал ей советчик, даже не читая и с улыбкой на лице. От быстроты её решений даже он был слегка ошарашен.

- Вы даже не прочитали, что подписываете? – заглядывал с удивлением ей в лицо. – А вдруг там согласие на вашу казнь!

- Мне приятны ваши шутки, князь! – усмехалась Анна, - Но я знаю, что это не так, ибо, зачем же вы сами лично приехали ко мне. Тогда послали бы кого-то ниже вас в звании.

Князь Василий, что возглавлял экспедицию, лишь криво улыбался и молчал, глядя как быстро подмахивает бумаги женщина.

- Вот так она будет подписывать и то, что ей будут подносить - другие письма и указы, когда сядет на престол. Все как мы и хотели, - ухмылялся он. - Хватит нам одной бабы по имени Екатерина Первая. Всё куда-то лезла, все указывала неграмотная царская потаскушка. Эта хоть умеет читать и писать, да не один десяток лет жила в куртуазном месте, может не ударить в грязь лицом на ассамблеях и при иностранных послах. При том царских кровей и рожденная в браке, освященном церковью. Не то что молодая Елизавета. Да, она дочь Петра, но бастард. Как её представлять перед Европой? Стыд один! Я же говорил, что нужно искать во всех отношениях того, кто несет в себе не только кровь Романовых, но и рождение в благородном браке при том от исконно русских с древними корнями семей. К тому же будет нам руки целовать за такое возвышение. Все же не бедная замызганная курляндская принцесса, а русская императрица.

Он при этом криво ухмылялся и прикрывал глаза, чтобы не видеть любопытное и немного вздорное лицо будущей государыни.

- Как они с Петром схожи лицом! – почему-то мелькала мысль у князя в голове. – И даже статью! Такая же высокая, с открытым лбом, черными глазами и крепкая в кости. Только почему же нет детей? – удивленно хмыкал он, оглядывая сухощавую, но сильную фигуру женщины, сидящей напротив. Даже бархат и шелк не скрывали мосластось и худобу будущей правительницы.

- Видать несладко жилось на немецких-то харчах! – усмехнулся он. – Ну, ничего, на русских раскормим.

А в то самое время Анна все никак не могла прийти в себя. Она еле сидела на месте, так хотелось снова увидеть и Петербург своей юности, и Москву своего детства. А еще хотелось бы посмотреть в глаза матери, которая сбагрила ее за курляндского прыща, когда должна была идти первой замуж старшая сестра.

- Хотя куда уж теперь! Умерла семь лет назад, - вздыхала она. - Да, она меня всегда не любила, - кисло хмыкала она про себя. – Все Катьке да Катьке! Или же Проське младшей! А меня вытолкнула за этого прусского королевского племяша, даже не спросив моего желания. Спаси Бог, что помог избавиться от слюнтяя. Прости Господи! – тут она тайком мелко перекрестилась и тут же искоса глянула на дремавшего напротив князя, не видел ли он.

Тот уже спал под мягкое покачивание кареты, укутанный в теплый меховой полог, как, впрочем, и Анна. И хотя она зябко повела плечами, тут было вполне терпимо, несмотря на приличный мороз.

Россия показала себя в полный рост. Их путь весь был солнечный и очень холодный. Снег хрустел не только под ногами, но и под полозьями на которые поставлена была эта раззолоченная карета. Из-под копыт лошадей десятка вооруженной охраны летели комья лежалого снега, и было слышно, как перекликались меж собой воины. Они скакали рядом с каретой или же строились попарно, когда дорога становилось слишком узкой из-за снегопада, ранее прошедшего над этой территорией. Но только их возок был поставлен на полозья и поэтому легко скользил по накатанной дороге. Другие же кареты были на колесах и двигались с трудом, поэтому поезд из четырех возов с поклажей, что двигался вслед за двумя с людьми, был крайне растянут, и охране приходилось время от времени понукать возчикам, требуя убыстрение проезда.

Анна устала выглядывать из окна и жалела, что не может также как и эти кавалеры сидеть на лошади и скакать во весь опор, ощущая на лице морозный ветер. Она даже поерзала на сидении, устраиваясь удобнее. Потом тяжело вздохнула, вспоминая свой последний разговор с Бироном. Он был недоволен теми самыми Кондициями, на которые согласилась Анна.

- Они же ущемляют тебя в правах! – чуть не кричал он, когда прочитал условия договора. – Ты уже не будешь императрицей всерьез, ты будешь куклой в их лапах! Они что хотят то и будут делать, даже тебя не спросив!

Он так взволновался, что все это выдавал Анне на своем немецком языке. Она же, поглаживая его по обшлагу кафтана,улыбалась:

- Но я все же буду императрицей! Успокойся! Пусть себе правят! Я же сяду на трон, надев голубую ленту с Андреем Первозванным и в парчовом платье с короной на голове. И все, ты слышишь, все будут мне кланяться и шептать, как я хорошо смотрюсь на престоле! Больше мне ничего не надо! У меня будет все – много вкусной еды, и много-много красивых платьев и драгоценностей! А еще я буду каждый день устраивать пиры и веселиться! Хватит мне холода и голода! Хватит никчемной жизни в захолустье, где кроме тебя да старой графини не с кем и словом перемолвиться! Здесь меня все ненавидят лишь из-за того, что плохо говорю на немецком. Там же у меня будет русский двор: фрейлины, поклонение! И там не нужен переводчик. Там я буду говорить только по-русски!

- Курица! – кричал Бирон, хватаясь за виски. – Какая же ты курица безмозглая! Там тебя никто не будет «ни в грош ни ставить»!

- Помолчи! – взерепенилась тогда она. – Ты не понимаешь! Мне надоело считать каждую копейку, каждый талер! Я хочу всего и много! Мне тридцать пять и я почти осьмнадцать лет не видела настоящей жизни! Теперь всё! Только сейчас она начинается!

Так бы она и продолжала вспоминать и даже прикрыла в удовольствии глаза, но тут услышала чей-то резкий крик и дальше топот копыт и много разных голосов. В основном мужских. Очнулся от сна и князь и, взглянув на Анну вопросительно, приоткрыл занавески и, выглянув в окно, тот час задвинул их, с ужасом кинув на женщину взгляд.

- Что там? – вскинулась она.

- Думаю, что разбойники! – с ужасом на лице ответил князь.

Недолго думая, Анна выхватила из-под меха на коленях пистолет, что припрятала еще ранее, на всякий случай, как сказала она тогда ухмыляющемуся князю, и резко дернула дверь остановившейся кареты.

- Куда-а-а! – заорал мужчина, схватывая ту за полу шубейки.

Она дернулась из его рук и вывалилась на снег почти кубарем, прямо под ноги мужчине в лаптях и онучах. Тот был при сабле, с выпученными глазами и удивлением на широком красном лице. Прямо из положения лежа, Анна выстрелила в него и тот с тем же удивлением схватился за плечо, в котором держал занесенное над ней оружие. Сабля выпала из его руки и воткнулась в снег, рядом с головой женщины. Она, не медлив, тут же подскочила и попыталась выдернуть оружие из сугроба, но в это время мужик очухавшись, со всей силы ударил Анну кулаком в лицо. Она охнула и укатилась за тот самый сугроб, в котором торчала сабля разбойника. Только он протянул руку за ней, как был тут же обезглавлен одним из охранников, появившимся рядом с каретой.

- Сюда! – закричал он, махая кому-то впереди. – Там наша государыня! Живая ли?

Из кареты вылез испуганный князь и на одеревеневших ногах еле прошел к сугробу. К нему подъехали и спешились еще несколько охранников. Они схватили Анну за ноги, что торчали выше головы, обнажая ноги в теплых шерстяных чулках аж до самых белых бедер женщины, и вытянули её на кромку сугроба. Лицо Анны было залито кровью. Она не дышала.

- Убили-и-и! – запричитал возчик, что выскочил из-за кареты, где прятался от разбойников.