Империя Алого Пламени: Рождение Искр

Огонь не обещает тепла.
Он не предупреждает.
Он приходит — чтобы забрать.

Этой ночью он забрал всё.

I. ШЁПОТ В ТЕМНОТЕ

Ночь была неправдоподобно тихой.

Даже для долины Флэймингов, где по вечерам стихали разговоры, гасли тренировочные круги и только ветер шуршал по траве, эта тишина казалась… чужой. Слишком ровной. Слишком правильной.

Зул сидел на крыльце их дома, и смотрел, как лунный свет стекает по склонам. Деревня спала. Где-то тихо кричала ночная птица. Вдалеке шумел ручей.

Он любил это время.

Здесь, в ночи, он просто был.

И именно в эту тишину что-то врезалось.

Шёпот.

Не звук ветра. Не звериный хрип. Не человеческий голос.

Шёпот прошёл не по ушам — по костям.

Зуул… смотри.

Зул дёрнулся, оглянулся — но никого рядом не было. Только их дом, тёмные силуэты соседних жилищ и дальняя линия леса.

И там, у границы деревни, он увидел силуэт.

Тонкий, высокий, почти прозрачный. Ни лица, ни деталей — только тёмная фигура на фоне бледного неба. Она стояла абсолютно неподвижно, вытянув одну руку вперёд, будто приглашая.

Зул встал, даже не поняв, когда это сделал.

Сердце ударило раз, другой.
Пальцы стали холодными.

Он попытался крикнуть — позвать отца, мать, кого угодно, — но горло пересохло, а голос словно застрял внутри.

Силуэт слегка наклонил голову.
Рука дернулась — «Иди».

И он пошёл.

Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Воздух сгущался, как дым после пожара. Тени вокруг казались длиннее, чем должны быть, будто кто-то тянул их за невидимые нити.

— Эй… — прошептал Зул сам себе, — мне это не нравится…

Но ноги не остановились.

Последний шаг — и земля исчезла.

Не под ногами. Весь мир.

Деревня, холмы, звёзды — всё разом оборвалось, словно кто-то сорвал с него кожу реальности.

Он стоял в пустоте.

Перед ним, заполняя собой всё зрение, поднимались два крыла из живого пламени. Оранжевые, алые, чёрные по краям, они шевелились медленно, как дыхание чудовища.

Жар обжигал лицо, но боли не было. Только ощущение, что он смотрит на что-то, что не должен был видеть.

Голос прогремел в голове, будто кто-то ударил по внутренней стороне черепа:

— Слишком рано.

Крылья слегка сложились.

— Но скоро.

Вспышка — белая, режущая.

Зул очнулся на спине, усыпанный холодной росой. Небо всё такое же ночное, но уже не спокойно-чёрное, а закопчённое. Над деревней поднимались языки огня.

Он резко сел.

Запах горелого дерева и… мяса ударил в нос.

— О нет… — выдохнул он.

И побежал.

II. КРОВАВАЯ ТИШИНА

Он влетел в деревню, запнувшись о чью-то руку, коврик, обломок двери — он даже не видел, что именно. По улицам бежал огонь. Дома трещали, крыши падали, где-то кричали люди — но эти крики как будто уже шли издалека, из другого мира.

У их дома дверь была сорвана с петель.

Зул вбежал внутрь — и мир остановился.

Отец лежал у дальней стены.

Его нельзя было назвать «раненным». То, что было грудью, теперь напоминало разорванное гнездо. Рёбра разошлись наружу, словно кто-то разорвал его руками, чтобы добраться до самого важного. Кровь расплескалась по стенам, смешавшись с копотью.

Сердца не было.

Оно не было выбито, разрезано или прожжено.
Кто-то вытащил его.

Зул услышал, как внутри что-то хрустнуло. Только потом понял — это были его собственные зубы.

— Папа… — прошептал он, — пап…

Ответа не было.

Взгляд сам скользнул в сторону — к тому, что цепляло краем сознания.

Мать.

Она стояла на коленях, прижимая к себе обеих дочек. Закутанные в одеяла, с распущенными волосами, они выглядели так… по-детски. По-живому. Если не смотреть на то, как неестественно лежали их шеи.

Но мать ещё дышала.

— Зул… — её голос был хриплым, будто горло прожгли изнутри. — Малыш… иди… сюда…

Он упал рядом, почти рухнув ей на руки.

— Мама… мама…

Она попыталась поднять руку, чтобы погладить его по щеке, но смогла дотянуться только до подбородка.

— Слушай… — каждое слово давалось с усилием, — жизнь… станет пеплом. Люди… исчезнут. Клан… исчезнет. Всё… уйдёт…

Её пальцы слабо сжали его лицо.

— Но ты… ты должен… улыбаться.

Слёзы жгли глаза, но он смотрел в её лицо.

— Даже если больно, — шептала она. — Даже если всё… рушится. Даже если ты… один…

Он мотнул головой.

— Я не… — голос сорвался, — я не смогу…

— Сможешь, — она чуть улыбнулась. — Ты… мой сильный… мальчик…

Он чувствовал, как её руки слабеют.

— Мама, я… я буду. Обещаю. Обещаю, слышишь? — слова захлёбывались, но он вытянул губы в дрожащую, кривую улыбку. — Я буду… улыбаться.

Её взгляд на секунду стал яснее.

Она увидела эту улыбку.
И сама — едва-едва — улыбнулась в ответ.

— Вот… так…

Рука соскользнула.
Голова чуть опустилась.

И в доме стало по-настоящему пусто.

Зул вцепился в её одежду, прижался к плечу. Некоторое время он просто сидел так, слыша свой собственный тяжёлый вдох и треск горящего дерева где-то снаружи.

Потом он вытер лицо тыльной стороной ладони.
Выдохнул.
И, глядя на безжизненные лица, снова улыбнулся.

Ужасно. Криво.
Но честно.

— Я… обещал, — прошептал он.

И в этот момент дом снова вспыхнул светом.

III. ПЕРВЫЙ ВРАГ

Хлопок, как от лопнувшего бревна. Красная вспышка — не от огня, а от чего-то другого, более плотного.

Зул обернулся.

В дверном проёме стоял силуэт.

Нечеловеческая осанка. Ноги слегка согнуты, руки опущены, но напряжены. На голове — звериная маска, чернеющая в отблеске пламени. Рога загнуты назад, как у демона или чудовища из старых сказаний.

Он даже не сразу понял, что это не чудовище, а человек.

Фигура молча пересекла комнату — одним рывком, так быстро, что Зул не успел даже вдохнуть.

Рука с когтистыми пальцами ухватила младшую сестру за волосы, резко оторвала её безжизненное тело от матери.

— ЭЙ! — сорвался крик сам.

Чужак повернул к нему голову.

Зул увидел в прорезях маски тьму. Ни глаз, ни отблеска. Просто чёрные провалы.

Существо чуть наклонило голову, будто изучая его, а потом, как ни в чём не бывало, повернулось и исчезло одним прыжком — оставив в воздухе потревоженный жар и тонкий след копоти.

Зул рванулся вслед.

Он выбежал наружу — и остановился.

IV. ЧЕТЫРЕ ВИДА СМЕРТИ

Деревня полыхала. Дома рушились, крыши оседали, воздух был толстым от дыма. Пепел падал на кожу, лип к волосам. Он хрустел под босыми ступнями, как песок.

И среди этого ада стояли они.

Четыре фигуры, как четыре разных ответа на вопрос «что такое смерть».

Первый — сидел на крыше их соседнего дома.

Огромный. Даже на таком расстоянии было видно, насколько он велик. Белые волосы спадали до плеч, в лунном свете казались сделанными из снега или пепла. Всё тело — в шрамах, глубоких, тяжёлых, перекрывающих друг друга, будто кто-то раз за разом пытался разорвать его на части и не смог.

Он лениво свесил одну ногу вниз, опираясь локтем на колено, и смотрел прямо на Зула.

Посмотрев, он хрипло сказал, будто просто констатируя факт:

— Этот не должен был выжить. *Пауза*. — А значит — выживет.

Сказано это было не злобно.
Скорее… с настоящим интересом.

Второй — стоял на огромном валуне, возвышаясь над пеплом.

Чёрная мантия спадала тяжёлой волной — и шевелилась сама по себе, как жидкая тень. Около его ног из земли торчали костяные руки, черепа, челюсти — словно сама почва пыталась выбраться наружу под его влиянием.

Сгустки полупрозрачных теней ползали по его одежде, иногда складываясь в очертания зверей или людей.

Он не произнёс ни слова.

Но от него тянуло холодом могилы.

Третья — появилась вспышкой пепла в трёх шагах от Зула.

Девушка, облегающая красная броня, будто из застывшего пламени. Волосы — тёмные, с алыми прядями. Глаза блестели азартом, как у ребёнка, нашедшего новую игру.

Она провела пальцем по своим губам, рассматривая его снизу-вверх, и тихо, будто делилась тайной, сказала:

— Улыбка во время резни?

Она чуть склонила голову.

— О-о-о… мы с ним подружимся.

В её голосе не было жалости. Только предвкушение.

Четвёртая — стояла на разрушенной стене чуть поодаль.

Высокая, худая, как тень, вытянутая на рассвете. Плащ темно-фиолетового оттенка ниспадал до пола, а вокруг ног ползали пауки-силуэты, сотканные из чистого мрака.

Её лицо было спокойным, почти без эмоциональным.
Глаза — холодными, как лёд, который никогда не тает.

Она смотрела на Зула так, как хирург смотрит на пациента перед вскрытием.

И с тихим, почти ленивым раздражением сказала:

— Только бы он не начал кричать.
Крошечная пауза.

— Я терпеть не могу шум.

Четверо.

Каждый из них был настолько ярким, что обычные люди рядом с ними казались бы блеклыми пятнами. Но вокруг уже не осталось обычных людей.

Только пепел.

V. ПЯТЫЙ — ТАУРЕТО

Пламя впереди разошлось, будто ему приказали.

Из него вышел ещё один человек.

Зул узнал его сразу, хотя в этот момент ему отчаянно хотелось не узнавать.

Таурето Флэйминг.

Брат его отца.
Его дядя.

Предатель.

Его три сестры стояли позади:

Эспайр

Коса, на лезвии которой вращался огонь — словно вода.
Огонь изменял форму, отвечая её эмоциям.

Астари

Ожерелье из человеческих зубов.
Кожа, покрытая узорами молний.
Её пальцы потрескивали электричеством.

Римлас

Высокая, молчаливая.
Огромный кнут из расплавленного металла, который не остывал никогда.

Он шёл спокойно, не торопясь, как будто весь этот кошмар был обычной прогулкой. На груди, прямо над сердцем, горела чёрно-красная метка, уходящая вглубь кожи — след когтя Сауроса. Зул знал легенды: такой знак давал своему носителю возможность заглядывать на несколько секунд вперёд, видеть ближайшее будущее как раскрытую книгу.

Таурето остановился на расстоянии нескольких шагов от Зула.

— Жив, — сказал он тихо. — Даже я удивлён.

Зул почувствовал, как внутри всё сжимается.

— Где… мои… сёстры… — голос был хриплым, сорванным, но вопрос всё равно прорезал воздух.

Таурето пожал плечами.

— Там, где им и положено быть. У того, кто всё это заказал.
Он улыбнулся одними уголками губ.
— Не беспокойся. Они гораздо важнее тебя.

Улыбка была спокойной.
Как будто он обсуждал цену зерна, а не чужие жизни.

— Ты… — слова застревали, — ты… тварь…

— Нет, — мягко сказал Таурето. — Я просто понял, как устроен мир.
Сила не принадлежит тем, кто наследует.
Сила принадлежит тем, кто забирает.

Он чуть наклонил голову.

— А ты… ты умрёшь через минуту.
Я это уже видел.

VI. БОЙ

Первым двинулся Зул.

Это было не решение — рефлекс.
Всё внутри орало, всё горело, всё требовало хотя бы попытаться.

Он рванул вперёд, сжимая кулаки так, что хрустнули костяшки.

Таурето уже шагнул в сторону.

Удар ушёл в пустоту.

Зул развернулся, нанес второй — хук в голову — но Таурето уже был позади, движение размыто, чужое, неправильное.

Удары посыпались один за другим. Локоть, кулак, колено — всё, чему его учили на тренировочных площадках, всё, что отрабатывалось часами под взглядом учителя.

И всё удары шли мимо.

Таурето не просто уклонялся — он был там, где Зула ещё не было, и там, где он уже был. Будто двигался по написанному заранее сценарию, а Зул — по черновику, который сжигают.

Первые удары по нему пришлись почти мягко. Почти.

Ладонь — в грудь. Воздух вылетел.
Колено — под рёбра. Взрыв боли, хруст.
Локоть — в челюсть. Мир на секунду стал белым.
Кулак — в живот. Тело сложилось пополам.

Он попытался вдохнуть — лёгкие будто наполнили жидким огнём.

Его отбросило на землю.

Он прокатился по пеплу, ломая обгоревшие доски, чувствуя, как каждое движение отзывается болью в костях.

Зул, дрожа, попытался встать.

Ноги не слушались.
Зрение плыло.
Из губ стекала кровь.

Он стоял, качаясь, и… улыбнулся.

Это было ужасно.
Губы дрожали, лицо было в крови, один глаз почти залило — но он улыбался.

Таурето прищурился.

— Ты… улыбаешься? — голос стал холодным. — Сейчас?
Он качнул головой.
— Ты… безумец.

— Мама… сказала мне… не грустить… — выдавил Зул, чувствуя, как губы трескаются.

Таурето усмехнулся.

— Тогда… улыбайся дальше.

Он исчез.

Появился уже справа.

VII. ОГНЕННЫЙ УДАР

Когда кулак Таурето пошёл в сторону его головы, время вдруг… взорвалось.

Пламя в груди Зула вспыхнуло.
Не привычный тёплый жар, не тренировочное тепло — нечто гораздо более дикое. Кровь в венах будто превратилась в лаву.

Он не успел подумать.
Но его решимость дала о себе знать.

Тело просто сделало шаг вперёд.

Рука Зула дернулась навстречу, обгоняя чужой удар. Кожа на предплечье разошлась огненными трещинами, как раскалённый металл. Пламя вырвалось из-под кожи, окутало кисть.

Удар.

Он почувствовал, как кость под кожей Таурето хрустит. Почувствовал запах обугленной плоти. Почувствовал, как пламя, сорвавшись с его руки, врезается в лицо дяди.

Вспышка.
Пепел.
Крик.

Таурето отшатнулся, инстинктивно закрывая лицо ладонью.

Когда он убрал её, по правой стороне его лица тянулся страшный, неровный ожог — от виска до подбородка. Кожа вздулась, кровь смешалась с пеплом.

Даже огонь вокруг, казалось, на секунду стал тише.

Беловолосый гигант на крыше чуть подался вперёд.

— Становится интереснее, — пробормотал он.

Красная девчонка рассмеялась вслух, хлопнув в ладоши.

Зул, тяжело дыша, всё ещё стоял. Он едва держался на ногах, грудь горела болью, но он смотрел прямо в глаза Таурето — и улыбался.

— Чтобы… ты помнил, — хрипло сказал он.

VIII. ОТВЕТ ТАУРЕТО

Несколько секунд Таурето молчал.

Потом медленно провёл пальцами по своему лицу, посмотрел на кровь и пепел на ладони.

В его взгляде что-то хрустнуло.

— Ты… — голос стал низким, рваным, — оставил мне шрам?

Он исчез.

На этот раз Зул не успел увидеть даже тени.

Боль пришла первой.

Ладонь Таурето ударила в грудь, прямо в центр. Но это был не просто удар. Метка Сауроса вспыхнула чёрно-красным, и пламя, чужое, не его, хищное и ненавидящее, врезалось в тело.

Кости треснули.
Мясо обуглилось.
Кожа на груди разошлась, образуя ужасный, неровный ожог от ключиц до солнечного сплетения.

Зул не успел закричать — воздух исчез.
Мир перевернулся.

Он полетел назад и ударился о землю так, что всё внутри будто разорвалось.

Глаза видели только обрывки — огонь, небо, пепел. Звук ушёл в глухую вату. Тело не слушалось.

Он попытался вдохнуть — и не смог.

Теневая издала короткий, почти ленивый вздох:

— Он нужен. Не порть материал.

Некромант слегка повернул голову, тонкие тени соскользнули по его плащу.

Таурето стоял над Зулом, тяжело дыша. Огненный шрам на лице всё ещё тлел, отдавая болью.

Он посмотрел вниз.

На обугленную грудь.
На тонкую кровавую царапину, тянущуюся от правой брови Зула к виску — след давнего удара, который теперь тоже станет шрамом.
На мальчишку, который по всем законам должен был умереть.

— Он почти мёртв, — тихо сказал Некромант, впервые заговорив. Голос был сухим, как пепел.

Четвёрка ждала.

Таурето усмехнулся. Низко, чуть хрипло.

Он присел, опираясь одной рукой о землю, и наклонился ближе к лицу Зула.

— Он не умрёт, — сказал он спокойно. — Я знаю.

Теневая дернула уголком рта.

— Ты уверен?

— Уверен, — Таурето провёл пальцем по краю собственного шрама. — Судьба таких… не заканчивается так.
Он произнёс это с тем же тоном, с каким до этого говорил о предвидении.

Он поднялся.

— Пусть лежит.
Он посмотрел на горящую деревню.
— Мир ещё не закончил с ним.
Пауза.
— И я тоже.

Он повернулся и пошёл прочь.

Один за другим растворялись во тьме и огне остальные.

Беловолосый с крыши.
Некромант с валуна.
Красная убийца, исчезнув вспышкой пепла.
Теневая дева, шагнув в тень, как в дверь.

Пламя продолжало жрать деревню.

IX. ИСКРА

Зул лежал на спине, глядя в небо, которого почти не было видно за дымом.

Он не мог вдохнуть.
Сердце билось медленно, обречённо.
Каждый его удар отзывался болью в огромной ране на груди — той самой, которая позже останется на нём навсегда.

Мир расплывался.

Звуки тонули в гуле.

Он вдруг понял, что больше не чувствует тела. Только тяжесть. И холод. Не от воздуха — откуда-то изнутри.

«Вот и всё…» — мысль проскользнула неожиданно спокойно.

И тут… в самой глубине, в том месте, где он только что думал, что всё уже пусто, что-то шевельнулось.

Искра.

Маленькая.
Упрямая.

Оттуда же донёсся смех. Глухой, тяжёлый, как раскат грома под землёй.

— Вздумал умереть. Стань яркой Искрой, ты же не оставишь всё так?

Голос был узнаваемым — тем самым, огненным. Но теперь в нём было больше довольства, чем в первый раз.

— Мы с тобой только начали.

Пламя, невидимое глазу, шевельнулось внутри. Не исцеляя — просто не позволяя провалиться до конца.

Тьма закрылась над ним, как крышка.

Но внутри, в самом центре пепла, продолжала тлеть крошечная, упрямая искра.

Которая однажды станет пожаром.